Наибольшая ложь в том, кто мы

Стоявшая на тумбочке Дженсена фотография запечатлела маленького светловолосого мальчика в объятиях матери. Оба широко улыбались, и их одинаковые зеленые глаза сияли даже в приглушенных цветах выцветшего фото. Мама Дженсена была прекрасна, а сам он был самым милым ребенком из всех, виденных Мишей. Они были так счастливы на фотографии, совершенно не подозревая о надвигающейся трагедии, что при одном взгляде на них сжималось сердце. Миша лежал на спине, разглядывая трещину в потолке спальни Дженсена. Он пробыл уже семь дней в Сидар Ридж. Дольше, чем планировал. У него была вся информация, необходимая для дописывания книги. Душераздирающая история маленького мальчика, нашедшего свою истерзанную окровавленную мать. Видевшего, как уходит убийца. Свернувшегося в руках мертвой матери и остававшегося так, пока полностью не пропитался ее кровью. Травмированного маленького мальчика, выросшего в красивого молодого человека, изо всех сил пытающегося преодолеть свое ужасное детство. Черт, да одной фотографии Дженсена с его уязвимой улыбкой будет достаточно, чтобы поднять книгу на вершину продаж. У Миши также была сенсационная новость о том, что все жертвы были беременны. Наряду с косвенными доказательствами и найденной справочной информацией это означало, что он мог придумать несколько правдоподобных, необязательно истинных теорий, которые с радостью съедят люди. Он нашел все, что искал, и даже больше. Теперь ему нужно лишь покинуть Сидар Ридж, вернуться в свою крошечную квартиру и закончить книгу, которая изменит его жизнь и карьеру. Единственная проблема заключалась в том, что он не был уверен, что хочет покидать город и дописывать гребаную книгу. — Привет, — Дженсен смущенно улыбнулся, входя в комнату в низко сидящем на бедрах полотенце. Вторым он вытирал волосы. — Ты проснулся. Бусинки воды цеплялись за его плечи, сливаясь с бледными веснушками, усеивающими все тело. — Я уже говорил, как великолепны твои плечи? — спросил Миша. Его член под одеялом согласно напрягся. Дженсен рассмеялся, слегка краснея. Миша уже давно к собственному восторгу обнаружил, что его румянец обычно распространяется по всей груди, что не могло оставить равнодушным. — Нет, — ответил Дженсен, бросая влажное полотенце на спинку стула. — Ты говорил, как прекрасен мой член, и назвал мой рот восьмым чудом света, но плечи еще не упоминал. Дженсен стоял достаточно близко, чтобы можно было дотянуться, так что Миша взял его за запястье и затащил на кровать, укладывая рядом с собой. — Что ж, я сожалею об этом ужасном недосмотре, — сказал он, опустив голову, чтобы подобрать губами стекающую к соску каплю воды. — Прости, что не писал оды твоим широким плечам, мужественной груди и идеальным соскам, — не прекращая говорить, Миша медленно спускался поцелуями по груди Дженсена, пока не накрыл ртом темно-коричневый сосок и нежно прикусил, скользя пальцами вверх и вниз по его лопаткам. — И твоей изящной спине, плавно переходящей в милую маленькую задницу. Дженсен извивался в его руках, издавая что-то среднее между хихиканьем и стоном. — Миша, ты идиот. — Возможно, — пробормотал тот во влажную кожу на ключице. — Но все это правда. — Миша, — запротестовал Дженсен, однако все равно позволил прижать себя к кровати и резко сдернуть полотенце, лишавшее полного доступа к телу. — Миша, мне нужно на работу, — язык Миши окунулся в его пупок, и у Дженсена перехватило дыхание. — Из-за тебя я опоздаю. Миша проигнорировал его, вылизывая основания бедер и спускаясь к паху. — Миша, — простонал Дженсен, скорее неудовлетворенно, чем протестующе, когда Миша, опалив горячим дыханием его член, сосредоточился на шрамах, осыпая их нежными поцелуями. — Хочу сделать тебе римминг. Позволишь? — спросил Миша, замерев над мошонкой Дженсена и почти касаясь ее губами. В ответ Дженсен невольно подался вперед. — Ты такой чистый, блестящий, — продолжил Миша, грязно улыбаясь. — Хочу запачкать тебя. Засунуть язык тебе в задницу и вылизывать, пока твоя дырка не начнет истекать слюной. Миша подтянулся выше и накрыл тело Дженсена своим, чувствуя, как тот вздрагивает. — А потом трахнуть тебя. Скользнуть внутрь, наслаждаясь тем, как ты меня сжимаешь. Хочу заставить потерять голову. — Боже, да, пожалуйста, — простонал Дженсен, приподнимая голову и ожесточенно целуя Мишу. Они еще не выходили за рамки взаимной дрочки и минетов, и Мише становилось все труднее противостоять желанию трахнуть Дженсена, увидеть его открытым и уязвимым, полностью разрушить, а потом собрать заново. Сейчас он уже не помнил, почему вообще сдерживался. Дженсен лег на живот, изящно выгнув спину и вздернув вверх задницу, ожидавшую губ Миши. Эта картина никогда не сотрется из его памяти. Миши в жизни не видел ничего настолько красивого, и если бы Дженсен не заворчал на него, веля прекратить тупо пялиться, он бы, возможно, так и не смог бы пошевелиться. Миша сдержал каждое сказанное слово: яростно вылизывал плотные мышцы, пока они не покраснели и заблестели от влаги, а Дженсен не начал безмолвно умолять, без всякого смущения поддаваясь назад и вжимаясь ему в лицо. Когда Миша отстранился, чтобы достать из бумажника презерватив и пакетик смазки, Дженсен возмущенно вскрикнул. Повезло, что его спальня располагалась на чердаке, подальше от других комнат. — Миша, какого черта? — Дженсен перевернулся, широко разводя ноги и сжимая свой член в кулаке. — Ну и куда ты? — Успокойся, просто ищу бумажник. — Бумажник? Нахрена он тебе? — щеки Дженсена были почти такими же красными, как скользящий между его пальцами член. Наконец, Миша нашел бумажник в заднем кармане джинсов. Вытащив презерватив и смазку, он поспешил обратно к Дженсену, пока тот не решил закончить все сам, обойдясь без него. — Потому что я не собираюсь трахать тебя на сухую и без презерватива, балбес, — сказал он, отводя руки Дженсена от члена и зажимая их над его головой. — Черт, Миша, ты десять минут раскрывал меня языком, моя задница открыта и буквально истекает. Тебе не нужно... — Я не хочу причинять тебе боль, так что заткнись, — Миша прижался к его губам, прекращая спор. Когда Миша, наконец, толкнулся внутрь, он не знал, кто из них ближе всего к грани. Ему самому пришлось составлять в уме список президентов в порядке их тупости, чтобы не опозориться. Одного лица Дженсена, его длинных трепещущих ресниц, красных припухших губ и россыпи веснушек на носу, затемненных густым румянцем, было достаточно, чтобы сорваться. Он был благодарен за барьер презерватива, потому что без него кончил бы в ту же секунду, когда Дженсен всхлипнул, принимая его в себя. Это, возможно, не был... нет, да пошло оно все, это определенно не был самый продолжительный секс в жизни Миши, но, боже, точно самый неистовый. Когда Дженсен с хриплым вздохом распахнул глаза, посмотрев прямо на него, Мише показалось, что сейчас он просто упадет в их гипнотическую глубину. Страсть, похоть и чистое желание выплеснулись в мощный оргазм, оставивший обоих совершенно без сил. Миша едва удерживался на вытянутых руках, а обхватившие его за талию ноги Дженсена заметно дрожали. Как хотелось остаться так на весь день, лицом к лицу с Дженсеном, и смотреть друг другу в глаза, забыв об остальном мире. К сожалению, это было невозможно. Мышцы Миши отказались сотрудничать, и ему пришлось выйти из Дженсена. Он рухнул на постель, предварительно избавившись от использованного презерватива. — Хорошо, — выдохнул Дженсен. — Это было... хорошо. — Хорошо! — Миша резко повернул голову, смотря на пылающее лицо Дженсена и его удовлетворенную улыбку. — Хорошо? Это было более чем хорошо. Дженсен попытался небрежно пожать плечами, но не смог скрыть лукавую ухмылку. — Все нормально. Неплохо для утреннего перепиха. — Неплохо, значит, — Миша набросился на него и начал безжалостно щекотать, заставляя задыхаться от смеха и извиваться, пытаясь вырваться. Дженсен согнул колено, и Миша случайно напоролся на него пахом. Почти безболезненно, но он инстинктивно отпрянул, пытаясь защитить сокровенное, и свалился с кровати. Довольно неловкая ситуация, по крайней мере, для Миши. Дженсен же чуть не упал с кровати, смеясь. — Ты в порядке? — наконец, спросил он, справившись с собой. Встав, он предложил Мише руку и помог подняться на ноги. — В полном, — ответил Миша, и Дженсен хихикнул. Миша покачал головой, стараясь не улыбаться. — Дженсен, — произнес он и, не в силах остановить себя, провел пальцами по его улыбающимся губам. Улыбаясь, тот выглядел намного моложе и был так красив. — Поехали со мной. Не то, что планировал сказать Миша, совсем нет. Он хотел произнести что-то умное, смешное, что-то, от чего Дженсен продолжил бы смеяться. Но после этих слов понял, что на самом деле хотел сказать именно их. Дженсен озадаченно отступил назад, улыбка на лице застыла. — Что? Куда? Миша поймал его за руку, не желая терять контакт. — Ко мне. Дженсен, я не могу здесь оставаться, я закончил исследования несколько дней назад, но не хочу тебя покидать. Поедем со мной. Это была его самая безумная идея. Он должен рассказать Дженсену правду. О своей работе репортером, о книге. Раскрыть всю сказанную ранее ложь. Да, Дженсен бы наверняка возненавидел его, все узнав; и просить его уйти с ним действительно было безумием. Однако Миша не жалел, он бы с радостью забыл о книге, если бы был хоть один шанс забрать его с собой, покидая этот удушающий город. — Я не могу, — сказал Дженсен, и Миша почувствовал мерцание надежды. «Я не могу» лучше, чем «не хочу». — Моя жизнь здесь, моя работа и мои друзья, Сэм и Джим. — Они всегда будут здесь, ты сможешь приезжать к ним всякий раз, когда захочешь. Ты сможешь найти другую работу, которая тебе понравится. — Мне нравится работать на Джеффа, — огрызнулся Дженсен. — Ты не пробовал ничего другого, Дженсен, — Миша смягчил тон голоса, старался казаться рассудительным, а не отчаявшимся. — Подумай об этом, ты можешь остаться у меня и без спешки поискать работу. Может, даже прослушать несколько курсов колледжа. Там разберемся. За пределами этого города есть жизнь, Дженсен. Где никто не знает, кто ты и что с тобой случилось. Ты сможешь начать с чистого листа и быть тем, кем захочешь. Дженсен нахмурился. — Но я — это я, Миша, этого не изменить. Не думаю, что хочу. Миша покачал головой, пытаясь придумать, как заставить Дженсена понять. — Знаю и не хочу, чтобы ты менялся. Это не совсем то, что я имею в виду. Здесь, в Сидар Ридж, ты — Дженсен Эклз, бедный парень, у которого убили маму. — Дженсен вздрогнул и попытался отстраниться, но Миша лишь крепче сжал его руку, отказываясь отпустить. — Или парень, который не разговаривал в школе и мочил штаны. Парень, нуждающийся в опеке, потому что не может принимать взвешенные решения. У всех здесь свое собственное представление о тебе. Собственная предвзятая идея о том, кем ты являешься и кем всегда будешь. — Они заботятся обо мне, — сказал Дженсен. — Крис и Джаред — мои друзья, они присматривают за мной. — Да, ты прав, — согласился Миша. — Они хорошие друзья и не хотят, чтобы тебе причиняли боль, но у них есть своя жизнь, собственные отношения. Они выяснили, чего хотят от жизни. А у тебя был шанс сделать это? — Я... черт побери, Миша, — Дженсен выглядел растерянным, смущенным. — Я... почему... почему тебя это волнует? — Потому что ты мне нравишься. Больше, чем нравишься. Черт, Дженсен, поверь, я знаю, что это безумие, знаю, что мы встретились всего неделю назад, но эти несколько дней с тобой — самые счастливые в моей жизни. Рядом с тобой я забываю о своей циничной маске, которую видят все остальные. Забываю, что меня не волнует никто кроме себя самого. Мне нравится видеть, как ты улыбаешься, заставлять тебя смеяться. Я хочу, чтобы ты был счастлив, счастлив со мной, — впервые Миша был так откровенен. Дженсен недоверчиво уставился на него, а затем медленно преодолел пространство между ними и прижался к его губам. — Я счастлив. С тобой, — выдохнул он ему в рот. — Думаю... Его прервал шум в коридоре. Миша выругался про себя, потом вслух. Кто-то требовательно постучал в дверь. — Дерьмо, — сказал Дженсен. — Одежда. Оба заметались по комнате, одеваясь, а стук стал еще нетерпеливее. — Ладно, ладно, секунду, — крикнул Дженсен, застегивая джинсы и подбирая с пола рубашку. Миша только успел привести себя в относительный порядок, когда Дженсен открыл дверь. — Ты! — Крис сразу кинулся к Мише, занося кулак. — Эй! — крикнул Дженсен, перехватывая руку Криса, когда тот проносился мимо него. — Что, черт возьми, с тобой не так? Крис оттолкнул его, чуть не сбив с ног. — С дороги! Я же говорил, — крикнул он в лицо Дженсена. — Говорил не доверять ему. Все внутри Миши сжалось. Хотелось как можно скорее убраться отсюда и одновременно оттолкнуть Криса от Дженсена. В комнату вошла Фелиция и положила руку на грудь Криса, отталкивая его. — Успокойся. Я уже жалею, что рассказала тебе. Ты здесь лишь для прикрытия. — Что, черт возьми, происходит? — спросил Дженсен, отступая назад и становясь между Мишей и Фелицией с Крисом. — Он лжец, — выплюнул Крис, прожигая Мишу взглядом. — Крис, позволь мне, ладно? — твердо сказала Фелиция. — Он не тот, кем представился, Дженсен, он репортер. Верно, мистер Коллинз? Миша проигнорировал ее и повернулся к Дженсену. — Дай мне шанс объяснить. Только ты и я. Я расскажу тебе все. Дженсен, клянусь, я все равно собирался. — О чем ты говоришь? — Дженсен смотрел на Фелицию, будто не слыша Мишу. — Он не пишет диссертацию. Я проверила его. Он задавал вопросы, вы с ним сблизились, и в конце концов я решила его проверить. Это было не сложно... не для меня. Особенно, зная его адрес и данные кредитки. Он журналист и вот уже шесть недель ищет информацию для своей книги о серийных убийцах. Он приехал сюда, чтобы найти тебя, Дженсен. Нельзя было не восхищаться навыками Фелиции, из нее самой вышел бы отличный репортер. Но, к сожалению для Миши, она еще не закончила: — Это не все, Дженсен, — бросив краткий взгляд на Дженсена, она сосредоточилась на Мише и продолжала без колебаний или пощады. Миша почувствовал, как отхлынула от лица кровь, когда ожил его давний кошмар. — Его настоящее имя Дмитрий Крашник, его отец — Василий Крашник. — Я не... я не понимаю, — слабый голос Дженсена почти заглушал бьющийся в ушах Миши пульс. — Василий Крашник, Сент-Луисский Сталкер, он убил трех женщин, прежде чем полиция смогла поймать его в доме четвертой жертвы. Он преследовал их, Дженсен, пудрил им мозги несколько недель, а потом убивал. Дневники, которые он оставил... он был монстром, Дженсен, а Миша — его сын. Время застыло на месте. Миша почувствовал себя в ловушке, запертым в этой комнате, в себе самом. Без возможности пошевелиться. Едва дыша. Что бы он ни делал, куда бы ни отправлялся, он никогда не найдет способ убежать от прошлого. — Нет, — Дженсен первый нарушил тяжелое молчание, — Миша, скажи, что это неправда. Миша попытался что-то произнести, но что он мог ответить? — Это правда? — прошептал Дженсен. Сломленный голос Дженсена и его опустошенное лицо чуть не разорвали сердце Миши. — Я собирался рассказать тебе. — Это было правдой, но уже слишком поздно. Он видел это в глазах Дженсена. — Рассказать все. — Он лжет, Дженсен, — процедил Крис. — Он лгал всем нам с тех пор, как приехал в город. Миша проигнорировал его. — Я бы не просил тебя уехать со мной, если бы не собирался все рассказать. — Ты что? — произнес Крис. — Заткнись! — прошипел на него Миша сквозь стиснутые зубы. — Подумай об этом, Дженсен. Как бы я сохранил эту тайну? —Ты лгал обо всем? — произнес Дженсен, не воспринимая его слова, зациклившись на одном, чего Миша не мог отрицать или изменить. — Лишь вначале, Дженсен. Прежде чем узнал тебя, прежде... Дженсен прервал его: — Тебе на самом деле было все равно, верно? Ради чего все это? Истории? О бедном сломленном сыне Хелен Эклз? Ну, думаю, ты получил, что хотел. — Ты ошибаешься, Дженсен. — Миша попытался подойти к нему, но тот отступил. — Мне не все равно. Ты важен для меня больше, чем кто-либо другой. Дженсен с такой силой провел руками по лицу, что наверняка причинил себе боль, потом обхватил себя руками. — Я не... Я не могу тебе поверить. Все, что ты говорил, и ты знал... знал, кто я такой. Кто моя мама. Это была всего лишь игра? Ты, черт возьми, боже, наверняка смеялся над тем, какой я идиот! Как чертовски легковерен! — Нет, — Миша протянул руку к Дженсену, хотя знал, что не сможет дотянуться. — Я никогда не смеялся над тобой, никогда. И никогда не лгал о том, что чувствую к тебе. Ты должен мне поверить, Дженсен. Я облажался, знаю, но прошу, просто дай мне шанс доказать, как мне жаль. — Нет, — Дженсен покачал головой. — Нет, я не могу. Тебе нужно уйти. Мне нужно уйти. Дженсен развернулся и ушел так быстро, что Миша едва успел среагировать. Когда он попытался последовать за ним, Крис заступил ему дорогу и толкнул обеими руками в грудь. — Ты его слышал, мудак. Проваливай. — Хорошо, — Миша отбросил руки Криса и попытался обойти его. — Я уйду, как только он меня выслушает. — Нет, соберешь свои вещи и уберешься сейчас, иначе я изобью тебя, а потом позову Джареда, чтобы упек твою задницу за решетку. — За решетку? За что именно? — За то, что ты — лживый кусок дерьма, — прорычал Крис. Миша знал, что проиграл. Его обыграли, поймали на лжи и превосходили численностью. Он поднял руки. — Хорошо. Я уйду. Прекрасно. Прекрасно, я уйду. Чтобы вы могли и дальше превращать жизнь Дженсена в ад. И, кстати, раз вы так беспокоитесь о нем, почему не пошли за ним? Он ведь выбежал отсюда без обуви, носков, куртки, кошелька и... Крис неуверенно замер, разрываясь между беспокойством за Дженсена и упрямым желанием надрать Миши задницу. Наконец, бросив на него злобный взгляд, он побежал за другом. — Теперь ты счастлива? — Миша повернулся к Фелиции, тихо наблюдавшей за разворачивающейся драмой. — Я поступила правильно, — сказала она, вызывающе выпятив подбородок. С этим Миша не мог поспорить. Да. Это он облажался, сам навлек на себя. Однако все равно злился. Особенно на то, что она раскопала о его отце. — Конечно, правильно, — сказал Миша, хватая носки с туфлями и садясь на кровать, чтобы надеть их. — Но ты не могла прийти сначала ко мне? Позволить объясниться, а не притаскивать Криса, что лишь усугубило ситуацию. И при чем, черт подери, мой отец? Я не он. Я не похож на него. — Дженсен имел право знать, — возразила Фелиция, внимательно наблюдая, как Миша встает, оглядывается в поисках куртки и забирает с тумбочки часы. — Имел, — согласился Миша. — И я бы рассказал ему. Черт! — он провел руками по волосам. — Хорошо, ты права. Ты не сделала ничего плохого. На твоем месте я бы поступил так же. Но, клянусь, узнав Дженсена, я уже не думал о книге. Я попросил его уехать со мной. Когда вы появились, я как раз собирался рассказать о своей работе, о книге. Если бы ты только подождала еще один день… — Или если бы ты не лгал с начала. — Фелиция скрестила на груди руки, смотря на Мишу без малейшего намека на раскаяние или сочувствие. Разговор шел в никуда. Убедившись, что ключ от его комнаты в кармане, Миша в сопровождении Фелиции вышел в коридор. Скорее всего, у него мало времени, чтобы собрать вещи и уехать, пока Крис не вернулся и не вышвырнул его сам или не позвонил Джареду. Вернувшись к себе, он начал запихивать вещи в сумку, вновь и вновь прокручивая в мыслях случившееся. В голове не укладывалось, что он мог так сглупить. Нужно было просто придерживаться изначального плана и давно покинуть город. Какого черта он думал? Все из-за того, что позволил себе увлечься. Стал уязвимым, глупым. Миша чувствовал взгляд стоявшей в дверном проеме Фелиции, пока убирал сумку в багажник машины и садился за руль. Хлопнув дверью, он резко тронулся с места. Миша не знал, на кого злится, но был в ярости. Так сильно хотелось кого-нибудь ударить, что руку свела судорога. К дьяволу их! К дьяволу всех. Возможно, он напишет книгу. Если уж Дженсен не выслушал его, не засомневался даже на секунду, Миша мог извлечь пользу из этого провала. Он проехал сорок миль, прежде чем понял, что единственный, на кого он злится — он сам. Гнев моментально схлынул. Перестав так сильно вдавливать педаль газа в пол, Миша откинулся на спинку сиденья. Он никогда не сможет поступить так с Дженсеном. Казалось, что чем дальше он удалялся от Сидар Ридж, от Дженсена, тем слабее билось сердце. Будто с каждой милей он медленно умирал. Каждый раз, моргая, Миша видел перед собой его лицо. Опустошенный предательством взгляд навсегда запятнал его душу. Миша остановился в первом же попавшемся отеле. Не Ритц, конечно, но и не Мотель Бейтс. Обшарпанный фасад знал и лучшие дни, а интерьер с неподдельным декором восьмидесятых был просто потрепанным, а не состаренным нарочно. Дешевые простыни на кровати казались достаточно чистыми, и плесень в ванной ограничивалась душевой. Он пять раз звонил Дженсену. Оставил три голосовых сообщения, а затем десяток смс. Потом купил бутылку виски и впервые в жизни допился до недееспособного, а затем и бессознательного состояния. Он еле справился с первым стаканом, скривившись, когда отвратительная жидкость обожгла горло, и, казалось, по пути к желудку впиталась в легкие. После вкус начал улучшаться, пока Миша не решил, что «Вайлд Турки» был лучшей вещью на свете. Вскоре после этого он потерял сознание. Проснувшись утром, он обнаружил себя лежащим лицом вниз на полу ванной. Язык казался слишком большим для рта, в голове раздавался набат, и, похоже, ему чертовски повезло, что не захлебнулся в собственной рвоте. Остальная часть дня была потрачена на борьбу с тошнотой, неимоверную жалость к себе и сон. На следующий день он решил ехать домой. Бросив сумку в машину, Миша направился к стойке ресепшена, чтобы выписаться. Но когда ему, наконец, удалось выманить из задней комнаты администратора, за которым шлейфом тянулась музыка из порно семидесятых, он внезапно сказал, что остается еще на пару ночей. Парень почесал живот, безразлично пожал плечами и побрел обратно, к слабо доносившимся звукам шлепков кожи о кожу. Миша быстро вышел, забрался в машину и направился в Сидар Ридж. На полпути, ругаясь за себя за тупость, он развернулся обратно к мотелю. Вытащив в своем номере ноутбук и блокноты, он зарылся в найденную о Резаке информацию. Миша не собирался включать эту историю в книгу, но по какой-то безумной причине хотел показать Дженсену все, что узнал. Захочет ли тот читать, его дело. Но хотелось физически передать написанную историю, будто это докажет, что он никогда ее не опубликует. Не очень хорошая идея, но единственная, которую он смог придумать.

***

На следующий день его комната выглядела так, будто по ней пронесся торнадо. Заметки и фотографии валялись повсюду. Он даже повесил на стену диаграмму с каждым человеком, хоть как-то связанным с убийством. Ему действительно казалось, что он на грани открытия. За последние двадцать четыре часа Миша спал не больше трех и съел лишь упаковку чипсов, но был так близок к ответам, что мог почти коснуться их. Раздался стук в дверь, но он его проигнорировал. Ему не нужны простыни или свежие полотенца. И уж тем более не нужно, чтобы кто-то увидел разбросанные по всей комнате материалы. Стук упрямо продолжался. Оглядев себя и убедившись, что выглядит более-менее сносно, а на рубашке не осталось крошек, Миша сдался и открыл дверь. За ней стояли Фелиция и на несколько шагов позади Джаред. Не то, что он ожидал или хотел увидеть. — Что вам надо? — резко спросил Миша, полуприкрыв дверь, чтобы они не увидели комнату. — Мы просто хотим поговорить, — ответила Фелиция. — Никаких неприятностей, обещаю. — Как вы узнали, что я здесь? Фелиция опустила глаза и нервно переступила, прежде чем признаться: — Твоя кредитка. Я умна и могу немало выяснить. Как будто Миша этого не знал. — Можно войти? — Нет. — Пожалуйста, мы хотим поговорить с тобой о Дженсене, он... он не в порядке. Проклятье, это было несправедливо. Придется впустить. Единственная проблема в том, что они увидят комнату и решат, что он: а) все еще хочет написать эту историю, или б) серийный убийца. Как и его отец. Он провел рукой по волосам, еще больше их взлохмачивая. Когда он последний раз мыл их? Принимал душ? — Послушайте, — наконец сказал он. — Вы можете войти, но я не хочу проблем, особенно от этого Халка. — Миша кивнул на Джареда, который имел наглость обидеться. — Моя комната, ну... я работаю. Я хотел хотя бы попытаться выстроить правдоподобную теорию об убийце. Убийцы мамы Дженсена. Не публиковать, просто закончить то, что начал. Я собираюсь передать ее Дженсену, пусть делает с ней что хочет. Прочтет, сожжет. Зависит лишь от него. Он отступил, скрестив руки, и, вопреки здравому смыслу, впустил их. — Вау, — сказала Фелиция. — Мне нравится то, что ты сотворил с этим местом. Джаред направился прямо к стене и провел пальцами по именам на диаграмме. — Ты был очень занят. — Вы хотели поговорить о Дженсене, — напомнил Миша, проигнорировав их слова, но внимательно следя за копом. Фелиция осторожно отодвинула пачку документов и аккуратно присела на кровать. — У тебя есть полное право на меня злиться, но, для протокола, я все еще думаю, что поступила правильно. Миша с невозмутимым лицом ждал. — Но, — продолжила Фелиция, — возможно, можно было сделать все по-другому. Сначала поговорить с тобой. Но, узнав о твоем отце, я немного испугалась. Миша бесстрастно стоял, никак не помогая. Ее мотивы были понятны, но, черт возьми, из-за нее он потерял Дженсена и не собирался проявлять милосердие. — Ты облажался, — вмешался Джаред на удивление ровным голосом. Он не обвинял, просто констатировал факт. — Ты приехал в город, ища информацию, и солгал. Я почти уверен, что ты сожалеешь об этом. Я видел вас с Дженсеном. Если ты не чертовски потрясающий актер или у тебя не поехала всерьез крыша, думаю, он тебе не безразличен. И не верю, что к этому имеет отношение твой отец. Ты был ребенком, когда его схватили, и из того, что я слышал, он не был отцом года. И я понимаю, почему ты сменил имя. Миша удивленно посмотрел на него. Он ожидал от Джареда угроз или даже физического воздействия, но точно не спокойных рассуждений. — Ты не получишь извинений за то, что произошло на днях, ты их не заслужил, но, раз ты еще здесь, и тебе, похоже, действительно не наплевать на Дженсена, есть шанс, что мы все сможем двигаться дальше, да? Миша медленно кивнул, не совсем уверенный, как это понимать. — Мы беспокоимся за Дженсена, — продолжил Джаред. — Он не слишком хорошо справляется, почти ни с кем не разговаривает, даже с Сэм или Джеффом, не работает и почти не выходит из комнаты. Когда Крис попытался поговорить с ним, Дженсен его ударил. И это совершенно на него не похоже, он скорее причинит боль себе, чем другому. Миша не выдержал: — Но он же этого не сделал? Не ранил себя? Через несколько секунд молчания Джаред признался, что не знает: — Как я уже сказал, он едва выходит из комнаты. — Дайте мне час или два. Я хочу закончить до нашей встречи, — Миша направился к ноутбуку. — Я могу как-то помочь? — спросила Фелиция, нервно грызя ноготь большого пальца. — Я в этом хороша. — У меня есть час или два, — пожал плечами Джаред. — У меня выходной, и если ты считаешь, что близок к ответам, что это может помочь Дженсену, я... я бы тоже хотел помочь. Принимать помощь не было в природе Миши. Он был отчаянно независим, всегда работал один и терпеть не мог полагаться на других. С другой стороны, Дженсен нуждался в нем. Он должен был поскорее его увидеть. А компьютерные навыки Фелиции весьма впечатляли. Взяв ноутбук, Миша поставил его на кровать рядом с Фелицией. — Что ты можешь узнать о человеке по имени Митч Пиледжи?