D значит Dancer

Возвращается ранним утром, когда ещё даже пробок нет, тихонько провернув в замке собственный ключ. Возвращается, придерживая то и дело сваливающуюся с плеча широкую ручку почти пустой спортивной сумки. И для того, чтобы спрятать ухмылку, кусает губы. Не дышит почти до щелчка механизма и, потянув на себя створку, наконец, заходит. В квартире абсолютно тихо и из-за пустых, ничем не задёрнутых окон уже светло. В который раз чертыхается, что так и не купил часы, и, скинув сумку, лезет в карман джинсов, выуживая мобильник. Дисплей показывает пять тридцать. Сбивает кеды с ног. Сумку бросает прямо посреди коридора, любимая кожанка летит поверх. На ходу стягивая тонкий свитер через голову, проходит мимо широкого дивана и направляется в отгороженную лишь с одной стороны тонкой перегородкой спальню. Замирает, привалившись к не очень-то надёжному косяку плечом, и просто смотрит. Всё так же кусает губы, стремясь сохранить тишину. Но это, кажется, ни к чему: на прикроватной тумбочке, вместе с мобильником, ручками, горой тетрадок и лишь чудом не свалившимся со всей этой шаткой конструкции ноутбуком, валяется не один блистер. Качает головой и задумывается на миг, пытаясь вспомнить, когда же он начал разбираться в чужих колёсах настолько, чтобы отличить нейролептики от снотворного по одной лишь цветной упаковке. Пытаясь вспомнить, когда… Кривится. Без них Кай почти не спит, с ними же отключается как убитый. Но он всё равно не шумит. Не подходит даже, хотя они и не виделись больше трёх недель. Не подходит, потому что если коснётся, то не заставит себя после оторвать задницу от матраца и расцепить руки. Потому что если коснётся сейчас, тёплого и расслабленного, то просто завалится сверху и собственным весом задушит. Не хочет будить так рано. Всё смотрит. На кокон из двух одеял, размотав которые можно будет найти достаточно тощего, судя по последним фото, совершенно забившего на то, что жрать нужно даже во время экзаменов, парня. Мальчика. Рен улыбается ещё шире и привстаёт, покачиваясь на пятках, чтобы разглядеть ещё что-то кроме синего пододеяльника, берётся за ремень на джинсах. Не торопясь, нарочно затягивая, раздевается и, бросив на заваленную тумбочку ещё один настороженный взгляд, уходит в ванную. Он сам не спал чёрт-те сколько часов до и не смог вырубиться во время перелёта. Он теперь тоже херово спит. Особенно находясь далеко от дома. Особенно когда кое-кто засовывает телефон в явную задницу и игнорирует его звонки или сообщения. Качает головой и потирает висок, решая, что с Кайлера станется, а он, Раш, не станет злиться. Не сейчас. Воспитательную беседу всегда можно будет провести после, а пока пускай спит. Пока есть возможность. Моется быстро, вылив на голову почти что половину голубой, приятно пахнущей жижи, которая на поверку оказывается гелем для душа, запах которого ему хорошо знаком. Моется и, сполоснувшись от пены и наскоро почистив зубы, зверски растирается полотенцем. Не хочет залить всю постель. Промокает волосы и, пока делает это, косится на свой сизый от щетины подбородок. Отмахивается от отражения, не сейчас, мол, когда-нибудь потом, и возвращается назад. Наконец-то. Пальцы подрагивают. А скулы уже побаливают от провальных попыток перестать улыбаться. Обходит кровать и, прежде чем устроиться с другой стороны, всё-таки ставит ноут на пол. Ему будет абсолютно похер, если тот всё-таки соскользнёт и разобьётся, но вот Кай… Кай наверняка развопится, причитая про важные курсовые и гору методичек. Нахрена ему вообще ноутбук, если всё, что он в нём хранит, это горы учебных пособий и тысячи скачанных из сети книг? Ах да, Фейсбук… Рен закатывает глаза и подбирается поближе к большой, замотанной в ткань "гусенице", которая теперь ещё и мёрзнет куда больше, чем раньше. Верхнее одеяло удаётся стащить без проблем, а вот нижнее… С нижним приходится повозиться. Самая настоящая гусеница. Рен надеется только, что не обнаружит на чужом впалом животе дополнительных пар лап. Или лапок. Чёрт его помнит, что там у насекомых. Тёмная макушка показывается – Рен старается не смотреть на плотный, всё ещё заметный, если находиться так близко, как он сейчас, шрам, – бледная шея и ворот чёрной, слишком большой для Кайлера футболки. Его футболки. Жмурится, чтобы только, поддавшись животному порыву, за выступающий под линией роста волос позвонок не укусить. Постепенно отвоёвывает широкий край одеяла, вытащив его из-под чужого, оголившегося из-за задравшейся ткани бока, и, придвинувшись ближе, замирает. Прижимается грудью к мерно подрагивающим лопаткам, обхватывает поперёк торса и невольно подаётся назад. Чувствует немного не то, чего ожидал. Чувствует своим животом и тем, что ниже, не хлопок нижнего белья, а гладкую кожу. В одной футболке спит, значит?.. В одной футболке, терпко пахнущей его, Рена, парфюмом, и уткнувшись носом в растянутый ворот. Сглатывает. Носом осторожно ведёт по чужим волосам, вдыхая смесь запахов, и, зажмурившись, пытается утихомирить поднявшуюся волну похоти. Честно борется с собой. Первые секунды две. Пальцы чужие, неуправляемые, сами под тёмную материю ныряют и, поднимая её ещё выше, по твёрдому и явно пустому животу ведут. Раш разрывается. Ему хочется и продолжать, и вломить Кайлеру прямо сейчас. За то, что загнал себя и голодает. За то, что в пустом холодильнике наверняка валяется початая пачка каких-нибудь слайсов и галлон газировки. И себе заодно треснуть тоже. Появившиеся замашки мамочки-наседки натурально пугают его. Пугают ровно до первого громкого вздоха, когда его пальцы, проследив своды рёбер, поднимаются выше и проходятся по чужой груди. Лишь мельком подушечкой касаются соска и… Подождите-ка. Во рту тут же сухо. Внизу живота, кажется, зарождается стягивающий мышцы комом спазм. Подождите-ка… Касается ещё раз на пробу, и маленький комок нервных окончаний кажется ему припухшим даже на ощупь. Чуть воспалённым и шероховатым. Твою мать. Пропихивает вторую руку под безвольно приподнявшуюся голову, заставляет витающего где-то среди своих сновидений Кая откинуться на себя и пробует ещё раз. Пробует, заглянув через узкое плечо вперёд и задрав футболку по самые подмышки. Пробует потереть, сжать между пальцев, потянуть немного… И ещё… И ещё… Кайлер всхлипывает, во сне шмыгает носом и выгибается, плотно впаиваясь отведённой назад задницей в чужой пах, и Рен в этот момент перестаёт дышать. Потому что меж ягодиц мальчишки явно мокро, и… О'кей, Рену просто нужно дышать носом. Нужно просто дышать как-нибудь. Потому что всё то время, что они не виделись, он чёртову прорву раз представлял. КАК. ЭТО. БУДЕТ. И ни в одной из его фантазий не проскальзывало сомнофилии. Даже намёка не было, но… Кай выгибается ещё раз, вытягивает вылезшую из-под одеяла ногу, и у него поджимаются пальцы. Он весь становится напряжённым и натянутым как струна. Натянутым, ха… Раш сражается с собой целых две секунды. Раш сражается с собой, пока, оторвавшись от своего увлекательного занятия, неловко выворачивает кисть и шарит ей под подушкой. Заранее зная, что там найдёт. Заранее зная, на что натолкнётся пальцами. Но убедиться всё-таки стоит, верно?.. Нашаривает не особо длинный, продолговатый предмет из мягкого латекса и, хмыкнув, откатывает его в сторону. Так ты тут учишься, детка? Ему хочется прошептать это на ухо спящему, ничего не подозревающему мальчишке. Ему хочется втянуть мочку его уха в рот и укусить так, чтобы Кай вскрикнул и проснулся. Рену хочется искусать его всего. А после языком пройтись по каждой вспухшей метке. Рену хочется его до звона в ушах и противной, поднывающей боли в яйцах. Хочется таким, ничего не подозревающим и расслабленным. Таким, задрочившим себя до раздражения и полуобморока, вырубившимся прямо так, с голым задом и не забросив в стирку изгвазданную с обратной стороны футболку. Рен борется с невольно проклюнувшейся совестью всего секунду или две. Борется, пока Кай, тело которого он всё ещё продолжает по инерции лапать, не прошепчет его имя. Не позовёт его. Не позовёт, как наверняка звал вчера вечером, закусывая подушку. Что же, теперь Лэшер может предоставить ему кое-что получше почти что натуральной на ощупь игрушки и синтетической смазки, растёкшейся между ладных, почти что не касающихся друг друга бёдер. Гладит чужой живот, нарочно медленно спускается к паху, задерживается пальцами у основания просыпающегося члена и накрывает его. Кай тут же откликается на это незамысловатое движение и чуть ведёт поясницей, сжимает коленки и собственную ладонь между ними. Его хочется брать медленно, предварительно огладив каждый сантиметр. Его хочется вдавить в матрац и втолкнуться прямо так, чтобы в ушах зазвенело от криков. Маршрут давно привычен. Бедро, его внутренняя, влажная от потёкшей смазки часть и, наконец, ложбинка между ягодиц. Расслабленный… Лишь выдыхает чуть громче, когда в него проникают пальцы. Он горячий внутри и такой мокрый, словно не жалея выдавил в себя сразу весь тюбик. "Ты больной, так нельзя", – скажет ему любой в ответ, если он расскажет. Сказал бы любой в ответ, но не скажет. Потому что это только ИХ. Потому что об этом никто и никогда не узнает. Слишком личное. Слишком сладкое. Рен почти не тянет его, почти сразу же отстраняется и перекатывает на спину, и вовсе сбросив с кровати мешающее одеяло. Осторожно, подрагивающими от нетерпения пальцами ставит его ступни на матрац и, сгибая в коленях, разводит ноги. Осматривает всего и, не удержавшись, нависает сверху, языком быстро, почти не задерживаясь для того, чтобы понаставить меток, проходится от шеи до ключиц. Касается левого соска и, перекатившись на руках пониже, прижимается распахнутым ртом к впалому животу. Тянется за конвульсивно сжавшейся, простыни царапнувшей чужой рукой и осторожно укладывает её поверх члена. Кайлер тут же отзывается на движение и сжимает себя. Проходится пальцами по длине, и они замирают, обхватив ствол под головкой. Нетерпеливо скулит. Ёрзает, раздвигает ноги ещё шире и левую, ту, что не была сломана, привычно закидывает на чужой торс. Правую привык беречь и сейчас всё ещё неосознанно тоже, несмотря на то, что травмы давно нет. Рен медлит, поднимается назад, опирается на локоть около растрёпанной чужой головы и, наблюдая за тем, как быстро двигаются глазные яблоки под сомкнутыми веками, свободной рукой охватывает собственный ноющий член и направляет его. Вперёд. Кай распахивает глаза сразу же, вместе с первым, слившимся в одно плавное движение, глубоким толчком. Захлёбывается вдохом, вскрикивает и пытается отодвинуться. По широким плечам лупит и, лишь почувствовав боль от укуса, затихает. Как рыба, выброшенная на берег… Рен не видит лица, только чувствует, как быстро движется туда-сюда его кадык. Чувствует дрожь и то, как сцепляются за его спиной тонкие лодыжки. Хмыкает и не сдерживается, даже зная, что может причинить боль. Придерживая за бедро, меняет угол и… Кайлер, кажется, и вовсе не в состоянии заткнуться. Сонный, почти не понимающий… Стонет и гнётся. Гнётся и, должно быть, думает, что всё ещё внутри какого-то из своих крайне реалистичных снов. Насаживается сам, жмётся и держится так крепко, что поднимается над простынёй во время нового грубого рывка. Насаживается сам, хрипит и беспокойными пальцами шарит по разом взмокшей спине, расписанной чёрными татуировками. Широко оглаживает, от шеи и до поясницы, больно царапает, впиваясь ногтями, и они оба упускают момент, когда спинка кровати с силой врезается в стену в первый раз. Врезается в стену и оставляет на облицовке след. Ещё и ещё… Ещё… "Ёбаный пиздец", – всё, что может сейчас подумать Рен, который и под дулом пистолета не смог бы остановиться. Кайлер же вообще не думает. Не думает от начала и до самого конца, во время которого ему становится почти обморочно плохо. Задыхается, затылком пару раз прикладывается о мягкую подушку и, вскрикнув последний раз, затихает. Не шевелится. Рен, всё ещё ощущающий, как где-то внутри его головы рождается сверхновая, слепо моргает и на мгновение задумывается о том, что, возможно, пора бросать курить. Или он так точно сдохнет, нахуй. Лёгкие не выдержат. И сердце, и… Первый шлепок приходится по касательной. Обжигает прикосновением плечо и тут же исчезает. Второй куда сильнее. Третий обрушивается увесистым подзатыльником на его голову… Голову, которую он тут же втягивает в плечи и наваливается ещё сильнее, не спеша вытаскивать и откатываться в сторону. Пытается только перехватить беспорядочно молотящие по чему придётся кулаки, и если с левым справляется достаточно быстро, то правый успевает нефигово так заехать ему в челюсть. – Больной, блять! – Кай бьётся под ним и пихается коленками. Пытается выбраться и даже боднуть лбом прямёхонько в уязвимый нос. – Ненавижу тебя! Рена же, напротив, разбирает смех. До слёз и явно нездоровой истерии. Давит сильнее, отпускает захваченное запястье и принимается целовать свою недовольную взъерошенную жертву. Острую от взглядов и до коленок. Целовать беспорядочно и быстро. Куда придётся. Подбородок, нос, смазано по губам и скулам. Снова к губам… На этот раз наглее, увереннее, очерчивая их контуры и упрямо сжавшиеся в линию, раздвигая языком. Кусая почти всерьёз и хватая за челюсть. Чтобы наверняка. Чтобы, несмотря на вялое, стремительно утекающее в никуда сопротивление, всё-таки получить своё. Целует долго и пока у самого не поедет крыша. Целует, не отрываясь и до тёмных кругов перед глазами. Целует, и это почти что умышленная асфиксия. Отстраняется, только когда попросту уже сам не может больше, и, чуть приподнявшись на локтях, выдыхает: – Привет. Кай с чувством лупит его по боку ещё раз и, подавшись вперёд, вцепляется в волосы, тащит назад. Вжимается в его лоб своим и обхватывает за шею. Сжимает изо всех сил и жмурится. Почти урчит, ощущая ладони на своей спине, и с готовностью перекатывается на бок, когда Рен утягивает его за собой. Забрасывает на бедро ногу и, чуть подумав, забирается целиком. Вздрагивает и обиженно вскрикивает, получив по оголившейся заднице. Шлепок вышел что надо, кожа, словно обожжённая, горит. Кай морщится и деловито растирает пострадавшее место, а после, улучив момент, и вовсе перекатывается через Рена, свесившись с кровати, затаскивает назад одеяло. Прячется под ним, натягивая по самые уши, и, поймав насмешливый, с издёвкой даже, взгляд, снова лупит по чужому плечу. – За то, что не предупредил. Раш только деланно закатывает глаза и показывает кончик языка. Он не говорит, что сорвался раньше, потому что параноик и задница. Потому что подозрителен до крайности и ревнует Кайлера к его дружкам или ещё кому. Шутки про любовников, распиханных по шкафам, и прочее дерьмо. Раш молчит, даже когда, повозившись и побурчав себе под нос, угловатый, словно вчерашний мальчишка, Кай устроится под его боком и снова, словно каракатица, облепит его всего. Одну руку под голову, второй – цепко поперёк торса. С ногами и вовсе что-то невообразимое делает, своими двумя коленками сжимая его, Рена, бедро. Раш молчит, задрав руку, находит чужие пальцы своими, сплетает их и какое-то время пялится в потолок. Раш молчит, потому что сказать вслух, что ему теперь охуеть как страшно надолго уезжать из дома, – выше его сил.