D значит Dancer

Вечер поистине имел все шансы получить звание самого спокойного на неделе. Я уже который час покусываю карандаш и вместо того, чтобы чиркать им что-то в разложенных по правую руку заданиях, листаю чужие фотки на Фейсбуке. Своих-то у меня или, вернее, у нас – тут не выдержал, покосился на вторую составляющую этого "нас", задумчиво бродящего от шкафа и до ванной, – нет и по понятным причинам быть не может. Уж точно не в сети. Коллекция весьма и весьма неоднозначных фоток в памяти телефона не в счёт. Выдыхаю, прикидывая, насколько мне лень готовить сегодня и не лучше ли будет сразу сдаться и заказать что-нибудь, а пальцы сами щёлкают на следующее изображение. Ого. Рыжего на фото столь много, что лицо Юджина замечаю не во вторую, а даже в третью очередь. А так ничего. Мило. Целовать безмятежно спящее патлатое нечто в висок и тут же сливать снимок во все доступные сети. Класс. И чувство зависти на сдачу. Наверное, я бы так хотел тоже. – Всё никак не могу понять, кто кого трахает… – Задумчивый голос, раздавшийся прямо над ухом, заставляет меня вздрогнуть и едва не свалить со стола опасно оставленную за локтем кружку с кофе. Которая, впрочем, тут же исчезает из поля зрения, и в следующий момент я слышу, как этот самый кофе стремительно заканчивается. Ну и пускай, всё равно растворимый, да ещё и, задумавшись, три ложки закинул. Реакция не заставляет себя долго ждать: – Ну и дерьмо же, блять, господи. Оборачиваюсь в полкорпуса и задумчиво смотрю на хозяина этого и "блять, господи", и галстука, которым он скорее удавится, чем сам завяжет правильно, и стола, за которым я сижу, и вообще всего вокруг. Стоит босиком с накинутой на шею прямо поверх так и не застёгнутой до конца рубашки полосатой петлёй и морщится. Ну ещё бы, наше величество любит сладкое, а тут ему подсунули концентрированную чёрную горечь, и плевать, что кружка вообще не его. – Мог бы попросить, я бы тебе тоже сделал. И в смысле не можешь понять? Ты серьёзно? Завинчивает одну из запонок и неопределённо ведёт плечами. Опаздывает почти, но всё равно подходит ближе, через моё плечо заглядывает на развёрнутое во весь экран фото и качает головой. – Ну, этот рыжий выглядит как такая себе, на редкого любителя девчонка, а твой загоревший сверх меры дружок… Отпихиваю его, не дослушав, и, разозлившись вдруг, с силой захлопываю ни в чём не повинный ноутбук. Рен даже бровью не ведёт, а мне отчего-то хочется приложить его. – Я не об этом вообще-то, – выдыхаю и стараюсь успокоиться ещё до того, как успею ляпнуть что-то. Для начала, вероятно, стоило бы попытаться выяснить, об одном ли мы говорим, или получится как в прошлый раз, когда он проебал ключи от машины в студии, а я уже решил отравить его за внеочередную пьянку. – Тебя серьёзно волнует, кто кого трахает? Вот серьёзно? И как это вообще определяется? – Ты сейчас шутишь так или что? – Слово "серьёзно" тебе ни о чём не говорит? У меня что, табличка на лбу висит "я даю в зад"? – Ну не ебёшь точно. Побеждает, наконец, свои чёртовы манжеты и принимается за пуговицы. Справляется с добрым десятком меньше чем за пятнадцать секунд. Да, круто, когда пальцы всегда гнутся, а не только когда крышу не рвёт. И невозмутим, зараза. Ни единой эмоции на лице. Терпеливо ждёт моего ответа и, даже нырнув в спальню за брючным ремнём и носками, возвращается сюда. – Почему это? Поднимает голову, и моё "ты сейчас серьёзно?" просто отпечатывается на его лице. Только сарказма там больше в полторы тонны стало разом. Сглатываю, понимая, что и сам никогда об этом даже не думал, и мстительно договариваю: – Многие брутальные качки вроде тебя стонут как сучки и умоляют о члене в зад, между прочим. Какая к чертям разница, как ты выглядишь? Разве это влияет на твои предпочтения? Глубокомысленно кивает и закусывает губу. Подходит ближе и ласково треплет меня по плечу, стаскивая растянутую горловину футболки чуть набок. – Я вот слушаю тебя и думаю… – О чём? – Мы последние три дня даже в душ ходили вместе. – И? – Когда это ты успел порнушки с качками насмотреться? Спихиваю его руку и с чувством шлёпаю по боку раскрытой ладонью. Попробуй с ним нормально, как же! Объяснить, блять, что долбоёбу! Всё превращается в злоебучий несмешной цирк. – Да иди ты! – Да сейчас и пойду уже. Бесишься-то чего? – Ничего! У тебя вечно всё сводится к демонстрации собственного превосходства! – А это-то тут вообще как вылезло? – Замирает даже и закатывает глаза. Выдыхает и говорит медленнее в полтора раза, чем обычно. О, ну отлично. Прекрасно. Наш "голос для Кайлера в припадке номер три". Хочется ударить ещё раз, но уже всерьёз, да так, чтобы покатился, куда он там катится, с подсвеченным бланшем глазом. Настоящим мужикам всё идёт. – Да так! "Посмотрите, какой я охуенный и, разумеется, могу быть только сверху и никак иначе"! – Он закрывает глаза и, кажется, борется с желанием ещё и уши зажать. А меня всё несёт и несёт. Несёт куда-то не туда, но попробуй-ка вовремя прикусить язык, когда столько желчи кипит внутри. – Это же такой пиздец, спать с тем, кого ты любишь, и похуй на позиции и чужое мнение! Но нет, у тебя же яйца отвалятся, если ты… – Хватит, – обрывает так резко, что вздрагиваю и лишь чудом умудряюсь не соскользнуть с проклятого барного стула. Который мне же, мать его, и захотелось. Не, ну а что, прикольно же. – Пошли. – Куда? – Туплю и глупо хлопаю ресницами, разом растеряв весь запал. Да и с чего так повело? Чёрт его разбери. Не отвечает, но, наплевав на идеально отглаженную рубашку, подходит ближе, пригибается и привычно до дрожи затаскивает меня на своё плечо. Придерживает за запястье и лодыжку. Тащит на диван и не особо осторожно перекидывает через спинку. Нависает сверху почти сразу же, а после, просунув руку под мою спину, легко перекатывается, меняя нас местами. Лежу теперь сверху и не догоняю, боясь испачкать светло-голубую ткань своими графитными пальцами. – И что это значит? – Ты же сам только что орал, что похуй на позиции. Ну так давай. – Что?.. – Меня как пыльным мешком огрели. Всё никак не выходит встряхнуться и разобраться с происходящим. Всё никак не выходит перегрузить локации в мозгу, переварить то, что мне только что предложили. Но вопреки всему это вызывает не какой-то там трепет в низу живота, а самый настоящий панический ужас. – Еби, что. Дёргаюсь и, как ошпаренный, пытаюсь просто сбежать от него, но выходит только выпрямиться и одну ногу спустить на пол. Когда хватаюсь за спинку, чтобы оттолкнуться от неё и вскочить, он уже крепко хватается за мой пояс, а после и вовсе обвивает его руками, тут же сцепляя пальцы в крепкий замок. Попробуй тут вырвись… – Или к чему всё это? К чему столько воплей, если о другом варианте, кроме как принимать, ты и не мыслишь? Опасно длинные серьёзные предложения. Боже мой, серьёзный злой Раш. Кто меня за язык тянул? А главное, какого хрена именно в такие моменты включается долбаное чувство противоречия? И даже зная, что он прав, я всё равно буду спорить с ним до хрипоты. Просто потому что уже сказал "А", и чертовски глупо будет сдать назад. – Ты не прав. – Так докажи мне, что я не прав. Давай. Прямо сейчас. – Ты уже минут двадцать как опаздываешь. – Да мне похуй, на сколько я там опаздываю. Раздевайся. Или мне тебя раздеть? Может, ещё и вставить самому тоже? – Я так не могу. Не в настроении, знаешь ли. – О да, давай, попизди мне. Тебе же так много нужно для того, чтобы настроиться. У тебя разгон от школьника-девственника до бляди со стажем – полторы секунды. Ты ляпнул, что я трахаю тебя, потому что мне жизненно необходимо ощущать своё превосходство. Придётся ответить за свои слова, малыш. Ну так как? Секс сегодня будет? Мне уже смазывать задницу? – Прекрати, пожалуйста. – Нет, почему же? Если тебе это так важно, если ты хочешь, я готов, правда. Если у тебя вообще встанет, конечно. – Почему ты думаешь, что не встанет? – Убеди меня, убеди, что я не прав, – понижает голос до шёпота, и это само по себе является запрещённым приёмом. Его руки, которые почти больно делают, тоже. Запах геля для душа, парфюма и курева, который, кажется, в его волосы и кожу въелся – отдельной статьёй. А теперь ещё этот голос. Голос, который усмиряет меня против воли, голос, которым он говорит каждый раз, когда пытается успокоить меня или уломать. И часто одно цепляется за другое. Очень-очень часто. Тянется к шее носом. Проводит по ней. Зубами сжимает ворот футболки, немного тянет за него, дыханием согревая ключицу. Пальцы, только что давившие на мою поясницу, сменяются широкими горячими ладонями. Задирает футболку и проходится по коже слитными поглаживающими прикосновениями. Успокаивает и заводит. Знает, что делает. Всегда знал, что со мной стоит делать. Его рубашка наверняка чудовищно помнётся… Ещё бы нет, куда там ткани, когда её так мнут и стискивают пальцами. Это, кажется, похоже на перемирие. Это, кажется, похоже на начало чего-то большего, но пока только не спеша лапает меня, гладит и трогает. Не целует даже, но это вовсе не мешает прогнуться, скользнуть ближе, вжаться вплотную и невольно поёрзать, ощущая, как натягиваются и в половину не такие плотные, как его любимые джинсы, брюки. Выше его на добрых полголовы… Выше и, не удержавшись, пальцами за его шею уцепившийся. Приличный такой сейчас. Воротничок, застёгнутый под горло, и болтающийся, пока ещё не затянутый галстук. Ни татуировок, ни пирсинга не видно. Но я-то знаю, что они есть. Знаю, что его гадскую натуру костюмом не прикроешь. А вот губы губами можно накрыть запросто. И забыть к чертям, зачем он меня сюда притащил, тоже. Потому что всё совсем как обычно, безумно ставшее привычным, но от этого только более близким. Я знаю, как надо прикусить, он знает, как и где сжать. Знает, что со мной следует сделать, чтобы завести или, как он сам же и выразился, "разогнать". Его серёжка на языке негромко стучит, проходясь по моим зубам, его ладонь, горячая до неприличия, уже в моих штанах. Ныряет за растянутую резинку и по-хозяйски мнёт правую ягодицу. Словно перекатывает её в ладони и легонько царапает. Легонько и весьма смазано, насколько позволяет ткань, шлёпает. Вздрагиваю, покрываюсь мурашками, и подаюсь ещё чуть ближе, коленкой проминая сидение, ожидая, что вот сейчас эти длинные пальцы скользнут ниже, чтобы и там погладить тоже, как вместо новой волны возбуждения получаю усмешку, разбившуюся прямо о мои же губы. – Ох, детка, да ты просто мечтаешь меня трахнуть. Моргаю, пытаясь прийти в себя. Раз, другой… Вздыхаю и, как он совсем недавно, закатываю глаза. – Почему ты такой козёл? Совершенно не слышит. И продолжает гнуть своё. И меня гнуть тоже. В спине и внутренне куда больше. – Ну так что? Здесь или унести тебя в спальню? Там как раз твой самотык под матрасом валяется, вдруг упадёт. Представляю всё это, и у меня действительно кровь медленно отливает вверх. И он чувствует это, чувствует, потому что специально прижал ладонь к моему паху. Я не хочу. Совершенно точно, абсолютно не хочу спать с ним ТАК. И это не то чтобы откровение, это первый раз, когда я осознанно думаю об этом. И это едва ли не доводит меня до слабости и противного головокружения. Словно мешком по голове стукнутый, пытаюсь проморгаться, привести мысли в порядок, и поэтому всё, что я могу выдавить из себя, это довольно жалкое: – Себя унеси куда-нибудь. Ничего не говорит в ответ. Принимает это за капитуляцию и выбирается из-под меня, легонько толкнув в сторону диванной спинки. Встаёт на ноги, поправляет штаны и, негромко выругавшись, сдирает с себя рубашку. Показываются чёрные многочисленные узоры и змеиная чешуя. Наблюдаю за тем, как скрывается в спальне и выходит оттуда уже полностью собранным. Оказывается, он вполне может завязать галстук, если не дурачится. Оказывается, он и внутри меня что-то в узел завязывает. Что-то, что укладывает меня назад на сидение и заставляет начать размышлять. *** Я даже не знаю, сколько его нет, потому что так и остался валяться на диване. Начал копаться в себе, вспомнил одно, второе, зацепился за третье, и понеслось… Сплошные самокопания, да ещё и утянули настолько, что даже забыл встать и закрыть окно, через которое сам же и курил перед тем, как упасть за ноутбук. Прохладно немного, но это ничего, если повернуться на бок, прижаться коленками к груди, а щекой – к диванной спинке. Это ничего… Действительно, а когда я понял, что мне нравятся не столько парни, сколько под ними? И понял ли, или всё само на подсознательном уровне пришло? О других думать не хочется, но вот конкретно Рэндал Лэшер… Не помню, чтобы хотя бы раз его под собой представлял. Да и не выходит представить, если честно. И не потому что ему, скорее всего, не понравится, а потому что это не нравится мне. И никогда не нравилось. Моё – это отдаваться, цепляться за него, а иногда и трусливо прятаться. Какие-то вещи лечатся нейролептиками, а какие-то, вроде неуверенности в себе, ощущения ненужности – сексом. Тем сексом, когда ты совершенно беззащитен и можешь спрятаться в ком-то, довериться настолько, чтобы закрыть глаза и просто провалиться. Чужие руки всё сами сделают. И чужие ли? Его – явно нет. Ни в одном из смыслов. Когда-то были, а теперь мои. Принадлежат только мне. Вспоминаю о том дне, когда всё-таки поставил его на четвереньки и не смог. Собирался, верил до последнего, что вот оно, моё ебучее возмездие, а трахнуть не смог. И вовсе не потому, что ненавидел слишком сильно или не хотел насилия. О, безумно хотел. Сделать так же больно, как и он мне, хотел поиметь и лишь намного после понял, что хоть он и трахнул меня тогда, в тот первый раз, больно было не поэтому. Не потому, что меня натянули и кинули. Потому что посмеялись и отобрали ту самую, последнюю ниточку. Сбросили вниз, даже не догадываясь о том, в какую яму я падаю. Прикусываю сухую, отчего-то шершавую губу и зажимаю ладонь между коленей. Хочу ли я его? Хочу и, пожалуй, даже ненормально часто. Хочу ли я трахнуть его? Однозначно нет. Для того чтобы заботиться в ответ и чувствовать себя равным вовсе не член нужен, а для того чтобы взять его, мне придётся заставить себя. Заставить сделать то, чего мы оба не хотим. Для чего? Чтобы подтвердить свою запальчивую болтовню? Или чтобы доказать, что Лесли может иметь Юджина? Блядский боже, какой бред… Какой же всё это бред! От которого начинает болеть голова и нездорово подёргиваться пальцы. От которого стучат зубы, стоит только ещё раз, всего на секунду, вспомнить его, Рена, пристёгнутого к кровати и… НЕ ХОЧУ. Мне этого не нужно. Хотя бы потому, что проделает мне новую дыру в голове. Хотя бы потому, что, на моё счастье, ему этого самому не хочется, а за яйца я его всегда смогу потаскать и так. Всегда смогу почувствовать себя значимым, когда это вредное дерьмо вместо того, чтобы спать, сидит со мной, замотанным в одеяло, и укачивает после очередного кошмара. Когда ставит себе кучу напоминалок, проверяя, не продолбал ли я приём лекарств, когда таскается со мной к психиатру, но никогда не выходит из машины, чтобы не слышать потока моих излияний. И всё равно временами такой мудак. Такой, что иногда дышать больно, как после перелома рёбер. Такой, что я бы, наверное, его и на тысячу идеальных не променял. Будто это и есть та самая, большая и светлая. Ну, или побочное действие очередных колёс. И я бы не выжил, если бы ляпнул что-то подобное вслух. Улыбаюсь своим мыслям, и несмотря на то, что по спине мурашки строем маршируют, так и не вырубив света, засыпаю… Кажется, всего на минуту или две, до хлопка входной двери и звука голосов. Одного голоса, который ещё и с кем-то ругается по телефону. Глаза разлепить никак не выходит, и я просто слушаю, стараясь не шевелиться лишний раз, потому что так теплее. Голос, приблизившись, обрывается, коротко шлёт кого-то и, судя по звуку, с чувством швыряет мобильник на низкий столик. Выдыхает, словно открыл было рот, но передумал, уходит на кухню. Слышу, как с силой хлопает оконной рамой и гасит свет, ходит туда-сюда. Нет, мне даже любопытно, но из-за спинки всё равно ничего не увижу, а вставать слишком лень. Тело кажется ватным и абсолютно неуправляемым. Лёгким. – Ты меня просто до трясучки бесишь иногда, – бормочет где-то рядом, за спиной, а после садится на край дивана. Я тут же понятливо вытягиваюсь, прижимаюсь к спинке, освобождая как можно больше места. И тепло – боже-боже-боже, какое приятное тепло – не заставляет себя ждать. Прижимается к моей спине, даже наваливается на неё, приятно давит, укладывает руку поверх живота, а вторую подпихивает под мою голову. Подаюсь затылком назад, упираюсь им в голое, не прикрытое ничем плечо и довольно вздыхаю. – И почему ты тут? – Где мне быть? – отвечаю нехотя, с трудом разлепляя губы. Разговаривать не то чтобы хочется. А вот греться очень даже. – В кровати, ждать меня со своим миленьким розовым другом на батарейках, – звучит донельзя мстительно. Сразу чувствуется, что ещё не перегорел и готов стебать меня хоть до утра. Ну нет. – Ой, да иди ты в задницу. – Мы же выяснили, что это ты теперь… Разворачиваюсь так резко, что умудряюсь заехать ему в лицо своей головой и почти сбросить на пол. – Всё. Хватит. – Неловко вздёрнув наверх руку, пальцами прижимаюсь к его рту, не позволяя произнести ни звука. – Я не хочу тебя трахать. Тёмная бровь саркастически ползёт вверх, и я, предвидя просто поток излияний, спешно добавляю: – Потому что мне это не нужно, и, сука, ты можешь побыть серьёзным хотя бы десять минут?! Я несколько часов рефлексировал, пока тебя не было, имей совесть! Прикусывает мой указательный палец, и я тут же отдёргиваю руку. – Лучше бы ты подрочил. – Ещё вяк вне очереди, и я тебе дрочить перестану. Заткнись и послушай меня. Послушаешь? Помедлив, кивает, но не может удержаться от того, чтобы демонстративно не прикусить кончик языка. Успел переодеться, а на спинке дивана, ближе к ногам, висит сдёрнутый с кровати плед. Прихватил на случай, если я всё-таки сплю? Набираю в лёгкие побольше воздуха и начинаю: – Когда-то очень давно я пробовал с парнем, ну, знаешь, не снизу… – Кажется, началась минутка крайне увлекательных историй, которые я совершенно точно не хочу знать. – Заткнись, – обрываю, не обращая внимания на проскользнувший в голосе сарказм. Я всё ещё сонный, и формулировать и без того непростые вещи довольно трудно. – Не мешай мне. И глаза закрой тоже. А то ткну. Очень хочется. Кусает губы, мой палец тоже, посмеивается, но послушно смыкает веки. Это что-то негласное уже, когда на меня находит, он вдруг начинает меня слышать и даже делать, как я прошу, пускай иногда и не понимает нахера и тихонько ржёт. Когда успокаивается, пробую начать ещё раз и даже не на лицо смотрю, а на тёмные взъерошенные прядки на чужой макушке. Пригладить их хочется, но тогда вся оставшаяся серьёзность сойдёт на нет, и дальше можно не распинаться. – Так вот. Я пробовал, и мне не понравилось. Видимо, потому что я – тот самый маленький педик, у которого член, как ты говоришь, так, вроде брелока. Болтается, и ладно. Но не суть. Мне не понравилось, и уж тем более я не хочу трахать тебя. Ни в одном из своих кошмаров, если честно. Но ты всё равно свинота! Какая разница, кто сверху? Тебя вообще почему ебёт, кто кого ебёт? – Да не ебёт меня. А вот ты уже ебёшь мой мозг, Кай. – И я только начал. Хочешь после выебать меня, заткнись и терпеливо слушай. – Это низко, манипулировать сексом. – Твои рассуждения больно высоки. – Ну знаешь… По новой затыкаю его рот, просто подавшись вперёд и запечатав губы своими. Просто так, не размыкая их и не пытаясь толкнуться языком. Просто так… чтобы замолчал. Просто так, чтобы, смирившись с установившейся диктатурой, ногой стащил плед со спинки и, нашарив его пальцами, неловко накинул на мои плечи. Тут же поправляю, его затаскиваю под тёмно-синий покров тоже и деловито укладываю чужую руку поперёк своего торса. Обнимает и больше не двигается. Тепло волнами прокатывается по телу, накрывает и снова, словно уходящими назад в море волнами отбоя, тащит назад в сон. Расслабляюсь, покорный этому теплу, и уже на грани дрёмы Рен снова подаёт голос: – Детка? – М?.. – Так кто из них кого трахает?