D значит Dancer

Машинка жужжит довольно тихо, но кожу от этого царапает не менее больно. Не мою на этот раз, и потому наблюдать за тем, как медленно меняются выражения на зависшем напротив моего лице, довольно интересно. Забавно, если чужую боль, что с каждым новым штрихом становится сильнее, можно назвать таковой. Но эта боль не плохая, не вызванная болезнью или травмой. Эта боль не плохая, и благодаря ей на бледной оголённой спине появляется новый витиеватый рисунок. Появляется медленно, линия за линией, а его свежеиспечённый обладатель, что вместо опущенного кресла предпочёл валяться на мне, вот-вот потеряет терпение и начнёт беспокойно ёрзать, подаваться то выше, то ниже, толкаться локтями, кривиться и морщиться. – Больно тебе? – спрашиваю, когда Кай закусит наконец губу и отвернётся. Спрашиваю, а сам едва сдерживаю ухмылку. Ещё бы не было больно. Выступающие позвонки красить – то ещё удовольствие. – Щекотно, – огрызается, толком не расцепив зубы. Вместо заготовленной насмешки только цокаю языком и ерошу его волосы. Тут же опускает голову и прижимается виском к моей щеке. – Ты сам на это подписался, – напоминает откуда-то из-за его спины Керр, которую я даже не вижу, и продолжает работать машинкой. – Нечего теперь жаловаться. – Я даже не пытался, – бурчит, и шею окатывает теплом. Теплом и тут же мурашками. – Это вот он задаёт идиотские вопросы. – Да-да, во всём виноват "вот он", – нарочито серьёзно качаю головой, копируя его интонации. – И притащил тебя сюда тоже "он". Соглашается без промедления и тут же принимается ябедничать, забавно повышая голос: – Фактически. Потому что, знаешь, "Не хочешь покататься, детка?" и "Давай ебанём орнаментал на полспины?" – это не одно и то же! Звучит упрёком, но я-то знаю, что во всём виновата мерзкая колючая боль, что расползлась по его плечам и теперь карябает выступающие лопатки. – Разве? А по мне так почти одинаково. – Невинно приподнимаю брови, совершенно забыв о том, что ни он, ни знойная больше не блондинка этого не увидят. – А ты как думаешь, Керр? – А я думаю, что если он не перестанет дёргаться, то в кольцах отчётливо будет просматриваться большой графичный… – Угроза вполне себе, и Кай тут же прекращает жаловаться и становится паинькой, которую всё устраивает. – Не надо! Всё! Я замер! Прижимается, сгибает ногу в колене, чтобы было удобнее, и действительно не шевелится. – И не болтаешь? – И не болтаешь, – подтверждает почти обречённо и расплывается по мне ещё больше. Думаю сцепить руки в замок на его пояснице, но отхватываю по кисти раньше, чем кончики пальцев соприкоснутся друг с другом. Ох уж эти властные дамы в чёрных латексных перчатках. – И не получаешь никакой моральной поддержки. Звучит осуждающе, но всё, что я могу сделать, я уже делаю. А именно: лежу и не двигаюсь, несмотря на то что спина начинает ныть да и рёбра вовсе не рады тому, что в них нет-нет да упрётся локоть. – Эта злая женщина не разрешает мне оказывать тебе какую-то поддержку, – ябедничаю в ответ и тут же ловлю злобный взгляд этой самой женщины, лицо которой наполовину закрывают массивные очки. – Нет, конечно, с твоей задницей она сейчас не работает, и я мог бы… – Не мог бы, – отбивает тут же, даже не пошевелившись, да так уверенно, что у меня сразу же возникают новые вопросы. – Это почему это? Тяжко вздыхает и осторожно, без резких рывков, ведёт явно зудящей лопаткой. – Потому что моя задница не в безопасности, когда рядом с ней стоит женщина с садистскими наклонностями. – С чего это у меня вдруг наклонности? – Ты каждый день делаешь людям больно. Ещё аргументы нужны? Керри вместо ответа только хмыкает и возвращается к работе. Бьёт не больше часа, и было бы неплохо выдержать ещё столько же. Было бы неплохо закончить всё это за пару заходов, но решать Каю. Как ни крути, это ему сейчас приходится несладко. Ему, что кусает губы, думая, что никто не видит, но забывая о том, что так близко ко мне, что чувствую. Ему, что жмурится то и дело и теребит край моей расстёгнутой толстовки. – Детка? – зову по истечении десяти минут на табло, что отсчитывает время сеанса. – Передохнуть не хочешь? Керр замирает в ожидании его ответа и продолжает только после того, как он отрицательно помотает головой. – Нормально ещё. Киваю и откидываюсь назад, уперевшись затылком в опущенную спинку. Скучно неимоверно, даже руки занять чем-то не выходит: буду мешать или Кайлер выхватит по затылку упавшим мобильником. Слишком уж он везучий на такие вещи. Ну на хрен, обойдёмся без новой ЧМТ. Запихиваю одну руку под шею, чтобы не затекала, а вторую пристраиваю на подлокотник и сам не замечаю, как начинаю барабанить пальцами в такт негромко играющей фоном музыке. Музыке, что и близко не моё, но раз уж хозяйка студии припала на фолк-рок, то кто я такой, чтобы открывать рот? – Ты всех набрал? – Пропускаю начало вопроса и не сразу врубаюсь, о чём именно спрашивает даже не удостоившая меня взглядом Керри. Хмурю лоб и, сообразив, медленно киваю. – И где тогда? – Кто где? – тут же вмешивается очнувшийся Кай, и я, легонько пожав плечами, на сколько позволяет навалившийся сверху вес, игнорирую его. – Понятия не имею. Я всё, что обещал, сделал, и мне почти больно оттого, что ты считаешь меня настолько безответственным ублюдком. – Больно тебе будет, когда я доберусь до твоего живота. – До живота? – Кай совсем как пьяный уже и ворочает языком будто бы через силу. – А что будет у тебя на животе? – Покажу, как закончим. Может, хватит с тебя уже? В следующий раз продолжим? – В следующий раз здесь не будет его, – бодает меня в плечо и устраивается поудобнее. Устраивается так, будто собирается подремать. – Улетит, а мне лежать на холодном равнодушном кресле без капли сочувствия, любви, сострадания… Оу, с этим всё ясно. Клиент готов. Можете уносить. Или я могу? – Всё. Заканчивай. Керри согласно кивает и выключает свою адскую машину. Отводит в сторону и, щёлкнув тумблером, отрубает и таймер тоже. Обрабатывает пробитые, а кое-где и закрашенные уже контуры, а я всё-таки добираюсь до кармана и вытягиваю телефон. И в правду, что за дерьмо? Девятый час, а никого нет. Девятый час, а так тихо, будто бы мы собрались здесь для заседания книжного клуба. На тематической вечеринке для тех, кому за сто пятьдесят. Вход по приглашениям, коляски парковать строго у спиритической доски, опоздавшие пьют по штрафной рюмке валерьянки. Опоздавшие могут нехило отхватить, если прямо сейчас не явятся… – Ну а ты?.. – Вопрос, раздавшийся совсем рядом и тёплым воздухом коснувшийся подбородка, заставляет меня отложить звонилку и приподнять бровь. – Ты мне что подаришь? – А ты разве не вопил, что тебе ничего не нужно и не пойти ли мне со своим кошельком? Попытка подначить не такая и слабая, но всё равно терпит крах. Не то потому, что не хватает мстительных интонаций в голосе, не то потому, что Кай, которому предназначено всё это, витает где-то не здесь, отходя после сеанса. Вяло кивает да так и не поднимает лицо, прижавшееся к моему плечу и линии шеи. – Вопил, – соглашается легко и даже не пытается увиливать и мямлить. – Ну так где? Где мой подарок? – А если я скажу, что ничего не купил? – любопытствую, а он пожимает плечами, за что тут же получает шлепок по заднице от Керр, которая пытается заклеить его так, чтобы ничего не сбилось и осталось на месте даже спустя пару часов. Ойкает и, дождавшись, пока она всё сделает и отойдёт, опирается на руку, которую умудрился просунуть между моими рёбрами и локтем, и приподнимается. – Тогда я скажу, что не верю. – Какой ты самонадеянный. – Давай, показывай уже. – Так тебе же ничего не нужно? – Мне больно, я устал, и моё колено в опасной близости от твоих яиц, поэтому прекращай дразнить меня и давай уже, – неловко выкручивает руку и протягивает ладонь, пальцами которой почти тычет мне в щёку. – Давай, я сказал. Тут остаётся только душераздирающе вздохнуть, закатить глаза и с трудом, выгнувшись, иначе не добраться до заднего кармана, нащупать в нём искомое и вытащить, зажав в кулаке. Кай сначала хмурится, должно быть, пытается отгадать, пока с помощью Керри натягивает футболку, продолжая восседать на моих коленях, а после требовательно протягивает ладонь. Без единого слова. Делаю вид, что раздумываю, стоит ли отдавать, и, дождавшись, пока Керр абсолютно бесшумно скривится, оглядев потолок на предмет невидимых миру изъянов, схватит куртку и уйдёт курить, медленно разжимаю пальцы. Тишина становится абсолютной на миг. Тишина становится абсолютной, и плевать, что так не бывает. Выдерживаю паузу, что даётся вовсе не легко, и закусываю щеку, чтобы предательские губы не расплылись в торжествующей улыбке-усмешке. Вовсе не хочется быть собой сейчас. Не хочется быть мудаком. – А я думал… – Кайлер сглатывает, чтобы голос не соскальзывал в подозрительную хрипотцу. – Новая сим-карта. Качаю головой, свободной рукой перехватываю его запястье и, встряхнув, чтобы распрямил пальцы, без лишних слов натягиваю на мизинец, на остальные просто не налезет, тонкое, из самого дешёвого, мягкого металла отлитое кольцо, что наверняка облезет и поцарапается за неделю. – Ты же сказал, что не хочешь, чтобы я тратил деньги. – Смотрит как-то подозрительно вскользь, и мне становится не по себе. Не по себе, потому что глаза у него – одни расширившиеся зрачки, а губы почти сливаются со щеками по цвету. – Так вот я не тратил. Почти. Пара баксов же не в счёт? – Не в счёт, – выдыхает и, повертев кистью, осторожно сгибает палец, чтобы убедиться, что на нём действительно что-то есть. – А себе ты купил жестянку? Опускаю подбородок в утвердительном кивке и, о чудо, не чувствую себя идиотом. Хотя должен бы был. Наверное. Отчего-то убеждён, что должен был. Кай улыбается в ответ, а после вдруг сникает и прячет стиснутую ладонь. Попробуй так близко не заметить. – Что не так? Только бы не спугнуть сейчас. Только бы не принял за подкол или насмешку, которыми мы обмениваемся с утра до вечера. Сейчас они не нужны. Сейчас больше всего хочется обойтись без них. – Нет, всё так, только… – Берёт паузу, выдыхает и с лицом таким, будто бы только что пнул сам себя, давит: – Какая разница, купил ты его или не купил. Всё равно не сможешь носить. Ни из жести, ни платиновое… – Ну… – Жму плечами нарочито небрежно и, придерживая его за бедро, чтобы не свалился, пока я сажусь, откидываюсь на спинку кресла. – Я могу таскать его в кармане или на шее. Или, скажем, вшить куда-нибудь, если ты будешь настаивать. Фыркает, шлёпает по груди вполсилы и всё отводит взгляд. Отводит взгляд и, наивный, думает, будто я не замечу. Ни подозрительного блеска, ни того, как каменеют скулы. – Потеряешь в кармане. Неужто не верит? Неужто не верит, что я и вправду готов таскать с собой эту штуку и даже умиляться этому в редких приступах меланхолии или чего-то ещё, кто тут угадает? Согласно киваю и небрежно обнимаю, сцепив пальцы в замок там, где перестаёт чувствоваться скользкая даже под футболкой плёнка. – Конечно потеряю. И ты потеряешь тоже. – Непонимание во взгляде столь сквозит обидой, что я спешу развеять его до того, как мне откусят нос или ещё что: – И поэтому купил сразу пятьдесят таких. Засунь нос в тумбочку, если не забудешь. Кивает, после замирает, будто выключили, совершенно неожиданно чихает и, шмыгнув, наклоняется вперёд, чтобы коснуться моего носа своим. Поглаживает по щеке и всё сдерживается. Всё сдерживается, словно не зная, смеяться или плакать. Словно не зная, что у него такая тахикардия, что, чего ни коснись, отдаётся под пальцами. – Ты придурок, – утверждает, часто кивая, и я с удовольствием соглашаюсь, оставив левую на его рёбрах, правой нахожу его пятерню. Сжимаю поперёк ладони и нарочито сильно давлю пальцами на тонкую полоску металла. Конечно придурок. Нормальный бы не додумался до столь сомнительного способа причинять любовь и наносить счастье. Кай всё ещё нормально не дышит, когда на лестнице наконец-то слышатся смазанные расстоянием и массивной дверью голоса. Кай всё ещё нормально не дышит, когда, спустившись на пол и оставшись без опоры, быстро отирает глаза и нос, прежде чем встретить вломившегося вслед за Керр Джеки.