D значит Dancer

Потолки, наверное, стоит уже поменять и лампы до кучи заменить тоже. Вот эти две, что прямо над диваном, так хоть завтра можно. Или вообще их убрать. Прямо по глазам же бьют. И как только раньше не замечал? Или, может быть, и не замечал потому, что если и валялся на этом диване, то уж точно не бесцельно рассматривая белёсые панели, гадая, напускают слюней на плечо или нет. Хотя вроде за Каем такого раньше не водилось. За Каем, который порой выбирает такие позы для сна, что так и тянет потрогать, на месте ли у него хребет, а если на месте, то цел ли. — Блять, я не знаю. Кошу глаза в сторону, предпочитая не поворачивать голову, а так, только следить за хаотичными перемещениями по студии. За хаотичными перемещениями задумчивого, приехавшего на полчаса позже нас Джека, который явно рассчитывал потупить в одиночестве, а не на внеплановое рандеву с моей задницей. Но что есть, то есть. Не нравится — так пусть сам и уёбывает. Правда, тут понять бы ещё, нравится ли ему. Нет, какая-то ебота ему определённо не нравится — мечется же, то и дело упираясь в стены и бормоча что-то себе под нос, — но ничего конкретного не выдаёт. Пожимаю плечами и, зная, что какой-то реакции от меня всё-таки ждут, пробую самый очевидный вариант: — Ну так пошли её, да и всё. Что ещё может чесаться у теперешнего Джека, как не проблема с очередной бабой? Проблемы с налоговым вычетом? Штрафы за стоянку? Протёкший стояк? Просто хуёвый стояк? У Джека, который зыркает на меня через плечо, да так, что я всё-таки поворачиваюсь в его сторону и подпихиваю руку под голову в ожидании очередной занимательной истории. Ну или потока дерьма, который он на меня сейчас обрушит, как на самого хуёвого друга. — Да не это не знаю! Надо же, даже с ходу не послал. Неужели настолько себя задрочил своей таинственной проблемой, что готов втолковывать и разъяснять, лишь бы хоть в чём-нибудь разобраться? — Уж как сказать девушке о том, что серьёзно и на всю жизнь не получится, я как-нибудь разберусь! — Тогда чего ты не знаешь? Пересекаемся взглядами. Я смотрю на него снизу вверх, наморщив лоб, он в свою очередь пялится на меня сверху и в итоге, выдохнув, не глядя хватает один из свободных стульев и ставит его рядом с журнальным столиком, на который спящий Кай бросил свой рюкзак. — Ладно… Джек пригибается даже, сцепляет пальцы в замок и нервозно кусает губы, со скрытым подозрением поглядывая на неподвижного Кая. — Этот разговор всё равно должен был когда-нибудь состояться… — Если ты и дальше продолжишь бормотать подобную ебанину, то я решу, что Керри от тебя залетела или ты подцепил что-нибудь пострашнее гонореи. — Иди на хуй, Рен, — даже посылает без должного запала, и вот тут-то я по-настоящему напрягаюсь. Потому что ну как это? — Мы с ней не спали. Ни одного ёбаного раза вообще-то. И вот в эту хуйню я не верю тоже. Не верю совсем и абсолютно. Просто потому, что нельзя развернуть фантик на конфете, потрогать её, а после завернуть обратно и сделать вид, что так и надо было. И «конфета», отчего-то вздрогнувшая во сне, только лишнее тому подтверждение. У меня не получилось пошелестеть фантиком и вернуть всё как было. С какого хуя вышло бы у Джека? Он что, монах? — Ага. А я девственник. Сталкиваемся взглядами, и я кошу свой. — А этот милый мальчик, безмятежно спящий на моей груди, — моя потерянная сестра. — Иди на хуй, — повторяет ещё раз, но уже выразительнее и куда злее. — Просто отъебись, ладно? Повторяет выразительнее, и мне становится его даже немного жалко. Да ну бля. Серьёзно, что ли?.. — Реально не спали? — Нет, — качает головой и пожимает плечами. — Так… Побаловались по-детски почти и только. Керри большая девочка, и… И, не выдержав, договариваю за него, хотя, пожалуй, и стоило бы прикусить язык, чтобы не задевать чужую гордость хотя бы из солидарности. Брат же почти всё-таки. Ближе, чем брат. — И не дала тебе. Но свою блядскую пасть держать закрытой порой слишком сложно. Ляпаю и тут же виновато втягиваю голову в плечи. Ляпаю и ощущаю себя шкодливой малолеткой. Вот даже младше той, которая сейчас без зазрения совести дрыхнет, облёживая мои рёбра, не подозревая, насколько важные тут ведутся разговоры. Джек же глядит на меня долго, как на предателя глядит, а затем выдаёт именно ту фразу, которую выдают все взрослые ответственные мальчики, которые после не сидят в частных клиниках, обливаясь холодным потом: — Блять, ни у неё, ни у меня с собой не было, понятно тебе! Конечно, мне понятно. Кристально прозрачно. Только вот Керри как раз хорошая «плохая» девочка. И… — У неё всегда с собой есть. Снова играем в гляделки, и в итоге Джек снова закатывает глаза и выдаёт уже по накатанной: — Иди… — Да-да, я понял, — прерываю его, не позволяя закончить известную фразу, и пытаюсь выяснить другое, раз уж это его не слишком-то парит. Ну не дала и не дала — можно и дальше потихой куролесить, значит, прикрываясь тем, что вы исключительно друзья. — А психуешь-то ты какого хера? А главное, почему здесь? Сглатывает, потирает щеку сжатым кулаком и с какой-то скрытой опаской даже косится на Кайлера. — Мы с тобой знаем друг друга уже целую вечность, — начинает с такой осторожностью, что я мысленно даю себе пинка и запрещаю даже думать о подъёбках. Так, окей. Сейчас я буду хорошим другом, а не говном, прилипшим на подошве кросс. — Мне иногда даже кажется, что больше. Джек кивает, жмурится и явно жалеет о том, что нельзя закурить. Но в одиночку он к раковине сейчас явно не потащится, а я скручен по рукам и ногам, так что… — И ты не станешь… — начинает, сбивается, берёт паузу, кривится весь. Видно, что борется с собой, весь скрюченный хер пойми чем на этом перекошенном стуле, и в итоге, одёрнув полу расстёгнутой чёрной куртки, всё-таки машет рукой на все свои метания и договаривает: — А… хер с тобой… Как ты дошёл до того, что начал думать о мужских задницах как о чём-то возбуждающем? И смотрит ещё так, наивный. Смотрит так, будто ждёт, что я сейчас полезу в карман, достану оттуда мобильник, пороюсь в нём с важным видом и назову ему точную дату, ага. И зачитаю свои заметки о мыслях и впечатлениях. Увы, увы… Прости, Джек, но, видимо, сейчас я тебя немного разочарую. — Так я и не доходил. И это правда. Без увиливаний и прочей еботни. О мужиках я не думал никогда. Ни единого ёбаного раза. Никогда. — Это, блять, в смысле? А этот милый мальчик, безмятежно спящий на твоей груди, что, хера в трусах не имеет, что ли? Он что, девочка? — Имеет. Но ты же знаешь… — Что ты дрочишь на свою рожу? — договаривает вместо меня, да с такой готовностью, будто всё это время только и ждал, чтобы ввернуть эту фразу. Ну да, ну да, попробуй тут удержаться и не закатить глаза. — Да кто же не знает, что там на самом деле было? Мы чуть ли не ставки делали, надолго это у тебя или нет. Что же. Даже вот как. Перевожу взгляд на потолок, но не сказать, что оказываюсь слишком-то удивлён. Скорее наоборот. Удивлён тем, что слышу об этом только сейчас, по прошествии столького времени. — Да? И что? Много ставили? — Я же сказал: чуть ли. О, значит, всё-таки не слишком тут густо на ублюдков. Всего один. И тот я. — И почему всё-таки не стали? Почему нет? Азартные же? Джек даже вперёд тянется, чтобы длинным пальцем коснуться капюшона красной толстовки, которая прилипла к моему подбородку, и примять его. — Из-за него. Джек испытывает к его хозяину какие-то необъяснимо тёплые отеческие чувства и оберегает как младшеклашку. Наверное, был бы неплохим отцом. Может, даже когда-нибудь будет. Если какая-нибудь ебанутая решится рожать от него детей. — Жалко стало? Что же тогда «не спасли»? «Не отобрали»? Понимаю, что впервые думаю об этом. Впервые думаю о том, что мой лучший друг, по сути, мог бы и вломить мне, прочухав, что я вышел за рамки безобидной херни, которой привык маяться в качестве развлечения. Мог бы попробовать, но сам и объясняет, почему нет. Объясняет, отведя взгляд и пожав плечами. Может быть, и сам иногда думает, правильно ли сделал, что не вмешался, пока ещё можно было. — Сначала пофиг было, потом жалко стало, потом привыкли, наверное, а сейчас как-то уже никто и не представляет тебя без лучшей половины. И, заметь, именно ОН — лучшая. Опускаю голову после такого-то подчёркивания, гляжу на короткостриженую макушку и невольно хмыкаю, обняв чуть иначе и огладив по бокам. — Я знаю. С этим я соглашаюсь всегда и без боя. Это всё-таки факт, с которым глупо спорить. — Но это не отменяет того факта, что он парень. Ну да, парень. В джинсах. Кедах. Без сисек, милого кружевного бельишка и розовых халатиков. Жрать всё равно готовит, правда, и в этом его несомненный плюс. — И у него член. И трахаешь ты его в задницу. А Джека, кажется, закоротило. У Джека, кажется, что-то очень сильно болит. И не то это очень сильно запоздавшее осознание, не то… — Что случилось? — спрашиваю напрямую, без уклонений и ехидства. Спрашиваю, не меняясь в лице и не кривляясь. В конце концов, что бы его там так ни ебало, это не может оказаться страшнее СПИДа или рака. А уж если заявит, что встретил транса из Тая или решил сменить пол, то и вовсе полная херота. Мне теперь очень и очень многое херота и пустяки. Только бы кости были целы и мозги там, где им и положено быть, а не размазаны по асфальту. А Джек, видно, этого не понимает. Джек, видно, не то опасается чего-то, не то всё не может определиться, говорить или нет. Трёт переносицу, откидывается на опасно скрипнувшую спинку стула, мотает головой и скрещивает руки поперёк груди. — Ничего не случилось. Как ребёнок, блять, ей-богу. Долговязый, поросший щетиной и в обшарпанных говнодавах сорок четвёртого размера. По слову из него тянуть, что ли? — Но ты думаешь, что может? — терпеливо пытаюсь подцепить его, но не для того, чтобы разозлить, а разговорить его. — С кем-то, кого я знаю, или?.. И по изменившемуся выражению лица, и по исказившимся чертам понимаю, что попал в десятку. Ну конечно же. Если это не Керри, то это Сай. Сай, с которым у него невнятное хер пойми что, которое не тянет даже на интрижку, а так. Так, как говорит Кайлер: «периодическая дружба языками». Дружба, которая началась не вчера, и даже не в прошлом году, и, может быть, и не в позапрошлом. Так какого хера страдать сейчас? Или что, раньше просто делал не думая, а теперь зацепило вдруг? — Блять, нет… Я не… Одно дело — сосаться по синьке, а другое… Короче, нет, — путается, сам себя останавливает, трясёт патлатой башкой, обрывая одну фразу за другой, и в итоге проглатывает их все. Пропихивает в глотку, чтобы, наконец, решительно мотнуть головой и заключить, понизив голос и взяв себя в руки: — Я не могу. Я не могу, мне блевать хочется от одной мысли. И глядит ещё исподлобья и почему-то виновато. Почему-то так, будто может всерьёз меня задеть нежеланием долбить кого-то, кто не имеет сисек. Ебанутый, господи. — Ну так не думай. В чём проблема? В чем, блять, проблема, если никто не пытается повернуть тебя ебальником к стенке в сортирной кабинке? Моральные принципы оттаяли? Свидетели Иеговы стали чем-то опрыскивать свои флаеры? — От тебя вроде никто ничего и не требует. Ну сосёшься ты с кем-то, и дальше что? Нравится тебе, — сосись дальше, нет — завязывай. — Ощущение какой-то неправильной хуйни, понимаешь? Ещё бы я не понимал. Я половину осознанной жизни пробарахтался в этом «ощущении». — Что так не надо, но от этого и вставляет. — Таблетки ты по той же причине жрёшь, — поясняю ему, как маленькому, и ни секунды не сомневаюсь, что он это всё и сам прекрасно знает. — И бухаешь тоже. Прекрасно знает и потому кивает, а после, отмахнувшись в чёрт-те какой раз и медленно выдохнув, обводит взглядом до боли привычные глазу стены и постеры на них. — Почему вы вообще оба здесь торчите? — Потому что у «моей лучшей половины» психиатр почти в десять, а я, знаешь ли, блять, немножко нервничаю, когда она шароёбится по ночам. Конечно, он знает. Конечно, он сразу же становится серьёзным и, соглашаясь, размашисто кивает. — Поэтому забрал со всеми тетрадками, ручками, и что у него ещё там, и притащил сюда. Ближе было, чем до дома. Да и пока туда, пока сюда… А там и смысла уже кататься не было. Промотались бы по пробкам. А так хоть пожрали, а кое-кто ещё и продрых почти пару часов. Вечер прожит не зря, я считаю. И хер с тем, что ебучий подлокотник отпечатается на моём позвоночнике. Какое-то время молчим оба. Джек даже уходит на кухню, роется в холодильнике, возвращается с банкой какой-то шипучки и остаётся на своих двоих, привалившись плечом к стене. — И всё-таки… Отпивает, откупорив банку, и морщится от вспенившейся в нос газировки. — Ты же никогда раньше?.. Медленно выдыхаю через нос, провожу языком по кромке зубов, нарочно громко стуча титановым шариком по эмали, и, мотнув головой, подтверждая, что нет, никогда, пытаюсь предупредить его следующий вопрос. Вопрос, которого, может, и не последовало бы, но… Но что-то такое уже вертится в голове. Может, мне и самому хочется озвучить? Или вспомнить? — Я, когда его увидел, с дикой похмелюги был. Отвожу подбородок чуть вниз и наклоняю голову так, чтобы челюстью коснуться чужой головы. — Решил, что всё — допился, крыша поехала. А потом понял, что он настоящий. И мне стало так НАДО, что это никакими словами не описать. Просто надо, понимаешь? Перевожу взгляд на друга, и тот медленно кивает, не встревая со своими репликами. Только делает очередной глоток и ждёт, когда договорю. Ждёт и, может, сам что-то там вспоминает. Тоже же помнит. И как у меня крыша ехала, и всё прочее. — И уже похуй, что у него в штанах. Всё поменялось за считанные секунды. У нас с этого началось, и ты видишь, чем закончилось. Видишь и толстовку, в которой он дрыхнет, и мою согнутую в колене ногу, потому что иначе ему неудобно, и всё прочее. Ты видишь, Джек, и вместе с очередным кивком дотошно уточняешь в очередной раз: — И до него у тебя не было с парнями? — Ну мне отсосал как-то один очень вмазанный в сортире. И то я не уверен, что то, что сейчас рассказываю, тянет на какой-то опыт или откровение. — Я, правда, тоже был очень вмазанный. Лет пять или семь назад. И я вообще ни черта не помню. Может быть, это была просто лысая девка. Я реально не помню. — И тебе было нормально? — Сомнений в интонациях столько, что хоть пальцами собирай и трогай. — Ну, в первый раз? У Джека — одни сомнения, а Кай поворачивается и, скатившись, укладывает голову не на моё плечо, а на грудь. — Посмотри на его мордашку, Джеки. Поглаживаю пальцами по щеке и тут же отвожу руку в сторону, чтобы не разбудить. — Я был на седьмом небе. Это было круче, чем смотреть на своё отражение. Я наконец-то смог его потрогать. Вот как сейчас. Мне было странно, это да… Я представлял его своей копией, но сейчас ни на секунду не вспоминаю об этом. Сейчас для меня он только Кайлер, а не клёвая копия. — Мне прикольно по синьке, как таблеток накинуть, знаешь, а без них… не стрёмно общаться дальше, но всего этого не хочется и всё такое. — Значит, оставь как есть. Или завязывай вовсе. Или найди у себя яйца и просто перетри с Саем на трезвую голову, и если никого не напрягает это всё, то… — Бля, нет, — отсекает тут же и даже руками машет, рискуя разлить свою пенящуюся дрянь в банке. — Стрёмно, Рен. — Спросить у своего друга, нормально ему с твоим языком по пьяни за щекой, или что? — Господи, иди на хуй, — посылает настолько с чувством, что у меня просто не выходит отбрить его иначе. — Да не хожу я на хуй, успокойся уже. Джек тут же меняется в лице и заинтересованно подаётся ближе. Подаётся ближе и даже возвращается на притащенный ранее стул. — Совсем? — Совсем. Протягиваю руку, и он без боя отдаёт мне свою жестянку, из которой я пытаюсь отпить, не залив чужую голову, и едва не давлюсь, не успев проглотить до того, как он заговорит снова: — А я читал, что все голубые универсалы. Или почти все. Откашливаюсь, пихнув назад мерзостно сладкую колу, и, отерев рот, кошусь на него, как на больного: — Я даже знать не хочу, когда и нахуя ты это читал. — Ты мне как говнистый младший брат и всё такое. Должно быть, уже привык объяснять этим всё на свете, ну и тут тоже вворачивает весьма к месту. — Ну я и решил просветиться на этот счёт. И потом всё мучался вопросом… Разводит руками и выглядит немного виноватым даже. И, блять, я готов спорить на что угодно. Я знаю, каким именно вопросом. Я, сука, уверен, что знаю. — Даю я ему или нет? — спрашиваю максимально вкрадчиво и надеюсь только на то, что хотя бы не представлял. Думал, гадал, размышлял… Больной, блять, долговязый ублюдок. — Да. — Охуенно поговорили, — киваю сам себе и показываю потолку большой палец. — Всегда бы так. Я бы даже выпил, да тогда придётся к мозгоправу ехать на такси. Повисшая в студии пауза умирает под треск сминаемой жестянки и осторожный уточняющий вопрос: — Нет же? Ещё один выдох, полный сожаления, что мне сейчас до него никак не добраться, и… — Нет, Джеки. Моя задница не опорочена. Выдыхает даже как-то посвободнее и, оставив искрученную жестянку на столе, поворачивает руку, чтобы глянуть на часы и деловито осведомиться: — То есть я всё ещё могу продолжать шутить о том, что когда-нибудь тебя трахну, сладкий? — Ага, без проблем, длинный пидор, — соглашаюсь со всеми его подъёбками заранее и на пять лет вперёд, только бы не грузился. Мечтай дальше и всё такое. Кивает и, оттолкнувшись от собственных коленей, делает круг по студии. Останавливается за спящей барабанной установкой и проходится пальцем по одной из стоек. — Раньше это было как-то посмешнее. — Наверное, — соглашаюсь с ним и тут же отвлекаюсь на заворочавшегося Кая, который вцепляется в меня неожиданно сильно. Наваливается и протирается щекой по боку. Негромко всхрапывает и затихает снова, прихватив губу. — Думаешь, стоит поговорить с ним? Не сразу въезжаю, что Джек снова о своём наболевшем, но когда включаюсь, то могу только пожать плечами: — Ну вообще Кай бы так и сказал. Я бы предпочёл игнорировать. По сути, предлагаю ему две точки зрения на выбор. Пусть сам решит, какая ему ближе, — и дело с концом. — Зачем создавать проблему там, где её нет? — Вопрос из серии тех, на которые и не требуется ответ, и Джек только в очередной раз склоняет голову, махнув патлами: — Вроде бы нет. — Так и не создавай. Кивает ещё раз, но, вдруг встрепенувшись, оцепенев на середине движения и вспомнив о чём-то, начинает по новой: — Блять, вот ты говоришь — «не создавай»… Начинает по новой, но не заканчивает, прерванный сонным заворочавшимся Кайлером, который поднимается на руках, смотрит на меня, едва подняв веки, и вдруг сонно выдаёт одну-единственную фразу, после которой тут же падает назад: — Я хочу поменять фамилию. Одну-единственную, но зато так чётко, что в жизни не подумаешь, что спустя секунду уже снова сопит. Ощущаю, как у меня медленно отъезжает нижняя челюсть. Ощущаю, что не могу заставить себя поставить её назад, и, скосив глаза, вижу, как Джеки, которому разом полегчало, ехидно показывает мне два больших пальца. Никаких. Лишних. Проблем.