D значит Dancer

– У меня был максимально уебанский день, так что заранее заткнись и снимай штаны! – кричу в глубь тёмной квартиры, едва перенеся ногу через порог, и, хлопнув дверью, включаю свет. Рюкзак, свисающий с плеча, скидываю прямо посреди коридора и, содрав с себя куртку, наклоняюсь, чтобы развязать кеды. – Ты здесь вообще или нет?! Попытка привлечь к себе внимание или что-то такое. Попытка вытащить ленивое чудовище, которое наверняка и явилось-то не многим раньше моего, в прихожую, чтобы напиздеть на него. За что напиздеть? Ну вот увижу его и придумаю. Увижу, нет? – Рен? – Цепляю сумку за лямку и, наплевав на то, что стучит второй по полу, волоком тащу её в комнату. – Ау? Нет его ещё, видимо, что ли? Ну, в принципе, в этом есть свои плюсы. Можно написать, чтобы захватил пожрать где-нибудь, например. В любой встречной забегаловке, мне сейчас пофиг. Пофиг, дайте только положить в желудок что-нибудь, чтобы он перестал перетирать сам себя. В универе с перерывами особо не сложилось, а после занятий зависать где-нибудь мне активно не хотелось. Кому вообще нужны все эти около тусовки, когда можно просто завалиться спать? Гостиная встречает меня полным мраком и далёкими огнями за стеклинами окон. На диване никто не дрыхнет, но в спальне что-то светится. Светится довольно ярко, и я, заинтригованный, бросаю сумку, опасливо наклонив голову, приближаюсь к кровати. Мало ли что там? С этого долбоёба станется. Он и какую-нибудь гадость может выложить на постели секс-девайсами с подсветкой. – Вот что-что, а сердце из латексных хуёв – явно не очень романтично, – комментирую свои мысли вслух и понимаю, что отчего-то психую. Понимаю, что ладони мокрые уже, и как-то не по себе. Не по себе от того, что Рен мог выкинуть. Как-то не очень его образ вяжется со всякой милой ерундой. Своеобразная она у него всегда. С подъёбкой. Опасливо кошусь на шкаф, из которого может кто-нибудь выпрыгнуть, и осторожно переношу ногу через порог. Натурально замираю с отвисшей челюстью, глядя на аккуратно разложенную по одеялу, тусклую, будто с нарочно прикрученной яркостью, гирлянду и лепестки какой-то пахучей дряни. Не розы, но что-то около. Это что?.. Это как?.. Это вообще зачем тут? Промаргиваюсь, решая, что меня уже глючит от переутомления, но картинка так и не меняется. Картинка наоборот становится чётче, когда глаза привыкают к полумраку, и среди одного из завитков с лампочками угадывается очертание вполне себе узнаваемой коробки. Буквально три на три. Он мне в такой же подарил симку для того первого, розового. Так и стою на месте, не в силах заставить себя протянуть руку и глянуть, что же там запихано на этот раз, и слышу, как за спиной тихонько скрипит пол. Видимо, потерял терпение и устал ждать, затаившись не то в ванной, не то на тёмной кухне. Невольно улыбаюсь и не шевелюсь. Жду, пока обхватит поперёк туловища и надавит подбородком на плечо. Медлит пока, но знаю же, что так и сделает. Знаю и всё-таки дожидаюсь. Хмыкаю себе под нос и, заинтригованный, откидываюсь назад, на его плечо. – Привет. Он мычит что-то невнятное в ответ и стискивает покрепче. Притягивает ещё ближе, и я явственно ощущаю более чем однозначный запах: – Когда накатить успел? – Только что. – И голос хрипловатый, голос такой, будто он спал или около того. Может быть, просто долго молчал. Совсем ни разу не подозрительно. – Пиздишь же. Тут же кивает, сдаваясь без боя, и уточняет: – Плюс-минус пара часов. – Сегодня же вроде ещё четверг, – сам не знаю, зачем говорю это. Шутка с пятницей никогда не работает. Никогда. – Какой повод? – Мне что, нужен повод, чтобы нахуяриться? – И, надо же, ещё так оскорблённо звучит. Как будто я его в чём-то страшном уличил. Или носом ткнул в какую-то фигню. Ощутимо нервничает, и я пока не понимаю почему. Обычно, приготовив что-нибудь, кусает губы, чтобы не заржать или не расплыться в самодовольной ухмылке. Всё зависит от степени пошлости пока ещё не распакованного подарка. – Иногда нет, иногда да. – Уклоняюсь и тут же сам уточняю, посерьёзнев: – Ну так? – Это тебе. – И конечно же игнорирует. Только почему-то руки у него как-то странно напрягаются. – Открывай. – Мне? Правда? – Приятно удивляюсь и никак не могу взять в толк, почему всё как-то тупо и скомкано. Всё будто как-то не так. – А я решил, что здесь живёт ещё кто-то и это для него. Признавайся, что на этот раз запихал в коробку? – Открывай уже, – повторяет с бесконечным терпением в голосе и, напоследок сжав мои бока, отпускает для того, чтобы пихнуть в сторону кровати. – Нет, погоди. – Выкручиваюсь, уже уперевшись коленом в матрас, и наконец могу посмотреть на него. Плевать, что темно. Рен такой белый, что я бы, пожалуй, его нашёл и вовсе без света. Становится тревожно. Очень тревожно. – Там резинка? Новая линза взамен той, что ты случайно смыл в раковину? Не знаю даже, шучу или нет. Не знаю, стоит ли делать ставку на его серьёзность или… – Открывай уже блядскую коробку, – проговаривает, даже не разомкнув рта и уцепившись большими пальцами за пустые карманы своих джинс. Выдыхает и добавляет, будто спохватившись: – Пожалуйста. Ого. Как всё серьёзно. И страшно тоже. Очень страшно. – Ладно… – Выдыхаю, чтобы успокоиться, и, встав на четвереньки, тянусь к этой красной, бархатной. В глубине души всё ещё теплится надежда на то, что Рен отомрёт и хотя бы слабенько шлёпнет по заднице, но увы. Пальцы цепляют обитые мягким грани, а он так и не сдвинулся с места. – Надеюсь, внутри окажется справка о твоей полной психической вменя… О… Щёлкаю крышкой раньше, чем был к этому готов. Никакого наёба, надо же. Никаких гадостей. Только тусклое в темноте кольцо на маленькой подушке. Вот же сука, а. Не подъёбывая подъебал. – Кай? – зовёт спустя маленькую вечность, и, надо же, даже голос вибрирует. Напряжение становится ощутимым. Хоть руками мни и накалывай на вилку. Воздух тоже стал густым и каким-то противным – хер пропихнёшь его в глотку. – О’кей, я понял, почему ты прибухнул. – Наверное, надо было что-то другое, ну, выдать через рот, но я как-то плохо гружусь. Я вообще почти не соображаю. – Это… серьёзно сейчас или… Я не соображаю, заикаюсь, торможу просто нещадно и не понимаю. – Никаких наёбов. – Вот теперь не понимаю ещё больше. Теперь заставляю себя попятиться и спуститься с кровати, встать на обе ноги. Но так и не повернуться. – Ты… Ой блять, нет! Только не это! Только не «это», выдавливаемое по слову! Знаю же, как он ко всему этому относится! Шкурой чувствую, что сейчас реально из себя будто выжимает, и потому неопределённо машу свободной рукой, обрываю: – Я прошу тебя, заткнись. – Пугаюсь своего же голоса, но, сглотнув, заставляю себя повернуть шею, глянуть назад и предупреждающе вытянуть указательный палец. – Прямо сейчас рот захлопни. – Детка… Неловко хмыкает, пытается развести руками и делает шаг вперёд. И виноватый такой, что пиздец. У меня сердце куда-то в коленку падает, и становится чертовски не по себе. – Ты что, чем-то болеешь? – Картинки в голове рисуются одна страшнее другой. Махом наслаиваются друг на друга, и я сам не замечаю, как начинаю паниковать. – У тебя СПИД? Блять, у нас СПИД?! Мы что, сдохнем оба?! – перехожу на крик и в ответ получаю одну только растерянность. Рен смотрит на меня так, будто бы я его ударил. Смотрит так, будто получил по роже, когда тянулся за поцелуем, или вроде того. Промаргивается вот точно словно после затрещины. Приводит мысли в порядок и пытается переварить. В итоге сглатывает и спрашивает вполголоса. Спрашивает и всё ещё выглядит так, будто не понимает смысла своих же слов. – Что ты несёшь? – Я?! – Возвращаю тут же и, медленно выпустив весь воздух из лёгких, наполняю их по новой. – То есть… погоди. Погоди-погоди, ТЫ серьёзно делаешь мне предложение? Без шуток, подколов и всего прочего? – уточняю и жду усмешки и закатившихся глаз. Жду сложенных поперёк груди рук, но никак не тяжёлого, напряжённого: – Да. «Да» и никаких лишних деталей. Спальня чудится мне какой-то совсем уж маленькой. – Тебя кто-то по башке синтезатором ёбнул? – уточняю и с щелчком захлопываю обитую бархатом крышку. Первый шок прошёл, и я снова начинаю считать всё это каким-то наёбом. Наёбом или глупой прихотью, не основанной ни на чём. – Охуеть. – Рен даже не моргал, пока смотрел на меня в упор. Рен будто бы грузится в три раза медленнее, чем обычно. Наконец отворачивается и неопределённо машет рукой. – Просто… Сам себя обрывает и, развернувшись уже полноценно, явно собирается свалить. Из комнаты в лучшем случае. Только вот хер он куда-нибудь сейчас свалит. Ну нет. Ни за что. – А ну стоять! – Замирает от неожиданности и моего тона. Останавливается с занесённой для шага ногой и, подумав, всё-таки делает его. Выходит в гостиную, и я тут же бросаюсь следом. – Стой, я сказал! Замри, бля! Нагоняю без проблем, хватаю за плечо и становлюсь прямо перед ним. Смотрю в глаза и тихо, безо всяких взбрыков, не то приказываю, не то прошу. Убеждаю, скорее всего, надеясь на то, что не отодвинет в сторону: – Никаких истерик и уходов, слышишь? Конечно он слышит. По одним только бровям понять можно, где он видел мои запреты. Видно, что тихо бесится, но почему-то всё ещё молчит. – Просто… Давай я закажу что-нибудь пожрать, и мы во всём разберёмся. Только не психуй, – сейчас точно прошу. Сейчас готов уговаривать, если потребуется, и цепляться за ноги. Сейчас очень нужно поговорить. Тяжело сглатывает и, видно, всё ещё не полностью врубившись, произносит: – Меня только что послали на хуй. – Выдыхаю и, не удержавшись, медленно поднимаю зрачки к потолку. Надо же, какие мы нежные. – Сложно не психовать. – Никто тебя не посылал. – Отмахиваюсь тут же и, выдернув мобильник, отвлекаюсь всего на секунду. Всего на мгновение, чтобы ткнуть на иконку приложения и повторить свой прошлый заказ. – Просто… С чего вдруг? С чего и нахуя? Отрываюсь от экрана и вместо пояснений получаю ещё один неопределённый взмах рукой: – Забей. И я даже не знаю, что пугает больше: то, что не материт меня и всю вселенную на чём свет стоит, или что упорно отводит взгляд. Не знает, куда его деть. Забью я, как же… – Нет. Ни за что. Рен кривится и принимается сопротивляться: – Ты там собирался что-то заказывать. – Я уже. Всё, иди сюда, – повторяю и, запихнув телефон в карман, тяну к нему обе руки. Ту, что так и не выпустила бархатную, заветную для многих девушек коробочку, тоже. – В чём дело? Что тебе ёбнуло? Он долго смотрит в ответ и в итоге нехотя, с видимым напряжением, хватается за моё запястье. Тащит его на себя, и я послушно ступаю ближе. Так и толкаю его до дивана, не зажигая верхнего света. – Я думал, что ты хочешь, – бурчит, отводя взгляд, уже после того, как заставлю сесть и тут же, для пущей безопасности, заберусь сверху на его колени. – Замуж? – уточняю уже спокойнее и старательно слежу за мимикой. Хочется одновременно и рассмеяться, и начать махать руками. – Рен? – зову его по имени, касаюсь пальцами скулы и, надавив на неё, заставляю смотреть на себя, а не в сторону. Выжидающе поднимаю брови, и его прорывает наконец. – Блять, ты брякнул пару недель назад во сне, что мне было ещё думать?! – срывается чуть ли не на крик и, психуя, лупит ладонью по обивке, едва не задев моё колено. Психует и не знает, куда деть глаза. Снова не знает. – Что хочу свидетельство о браке? – заставляю его повернуть шею снова и, оставив коробочку на диване, сцепляю пальцы в замок за его головой. И жду дальше. Жду, пока начнёт плеваться словами, и надеюсь, что не скинет на пол. С него станется. Скинет да ещё и смоется куда-нибудь. – Что хочешь сменить фамилию! Как ещё это было понимать?! О господи… Да кто же мешал ему раньше ляпнуть, что я ещё и болтаю что-то во сне?! Нет, ну я знал, что иногда бывает, но чтобы при нём… Набираю в лёгкие побольше воздуха и надеюсь, что с ним придёт и терпение. Мне сейчас нужно немного. Или, напротив, очень-очень много терпения. – Да, я хотел. Может, лет пять назад или около того, а после успокоился и передумал. Мне снилась старшая школа несколько дней к ряду. Вот я, видимо, и… – поясняю ему и… Блин, ну неужели он не мог спросить? Ну хотя бы вскользь, а? Нахуя была вся эта самодеятельность? Сюрприз? Нечего сказать, офигенный вышел подарочек. Я чуть не поседел, передумав всякого. Ещё одна попытка спастись от гипоксии и… – Бля, Рен, я не хочу под венец. В моей голове это почему-то не было так страшно. В моей голове вообще не было никаких колец, гирлянд и прочей требухи. Я надеялся просто пожрать, может, потрахаться и завалиться спать. – Чудесно. – Кивает в ответ на моё заявление и даже улыбается в конце. Только замороженно улыбается. – Теперь мне можно пойти нажраться? – Конечно нет. – Ни за что в этом мире. Никуда и ни на сколько. Потому что он так и не понял, что я пытаюсь ему сказать. Я, признаться, сам нихуя не понял и, наверное, до сих пор отказываюсь понимать. – Я не хочу всей этой официальной ебанины, только и всего. Зачем она нам? Правда, зачем? Понимаю, что наверняка выгляжу виноватым. Понимаю, что, сам того не желая, взял и въебал ему. Может быть, даже сильнее, чем думаю, но не по своей воле же. Растерялся, вот и всё. Растерялся и никак не могу найтись. И понять тоже пока не могу. Смотрю только выжидающе, и в итоге он сдаётся. Хмыкает, размяв шею, и тут же начинает говорить. Всё ещё негромко и будто бы пребывая в каком-то тумане. Ещё бы, блин, я же ему всё сбил… – Чтобы ты мог прибрать к рукам всё моё имущество, если я внезапно откинусь? – шутит мрачно и совсем невпопад. Несёт какую-то ахинею и не трогает меня. Закладывает руки за голову, лишь бы не коснуться. – Ну или попилить что-нибудь после развода? Подумай, есть вариант немного нажиться. Хватаю его за оба запястья и упрямо тяну их вниз, а после и на себя. Завожу за свои бока, а там и пристраиваю на поясницу. И радуюсь тому, что держится за неё расслабленными пальцами. Хотя бы не опускает ладони. – Всё, что мне нужно из твоего так называемого имущества – это ты сам. – Звучит сопливо, но мне сейчас не придумать ничего лучше. Я блин и не хочу придумывать. Я хочу касаться и гладить не только по открытым плечам. – Твоё недовольное ебало, если хочешь знать. И руки, и плечи, и… всё остальное. Подмигиваю в конце и тянусь к его губам, чтобы поцеловать. Уже прикрываю глаза, как он, дождавшись, пока коснёмся носами, негромко выдыхает: – Прекрати заговаривать мне зубы. – Я не заговариваю. Правда. – Я просто пытаюсь отойти и понять. Просто зачем и нахуя? «С чего» тоже в этом списке, но как-то меркнет. – Ну если ты так хочешь, то можем сгонять в какое-нибудь захолустье и расписаться по тихой. Вегас? – предлагаю полушутя, и ок, если он вдруг согласится, то хер с ним. Первый испуг прошёл, и если для того, чтобы у Рена не горела жопа, нужно обзавестись ещё одной бумажкой… – Интересные у тебя, конечно, представления о захолустьях. – Обнимает увереннее и, проведя пальцами по пояснице, заставляет немного прогнуться и придвинуться. – И я не хочу, мне просто похуй, понятно? Я думал, что хочешь ты. Ещё и Джек… Ох. Слава господи. Значит, это не ему ёбнуло. Значит, он придумал, что это мне срочно нужна вся эта муть. Так. Секунду. – А что Джек? – уточняю со всё нарастающим подозрением, и Рен, уже минимум десять раз пожалевший, что вообще всё это затеял, неохотно колется. Чувствует поди, что иначе я с него не слезу. Ни в каком из смыслов. – Все мозги мне выебал на тему того, что раз уж ты это ляпнул, то в глубине души страшно хочешь определённости и ещё кучу всякой хуйни, – проговаривает крайне неохотно, и мне хочется шлёпнуть себя по лбу. Сначала себя, а потом его. А после набрать Джека и шлёпнуть его хотя бы метафорически. – У меня есть определённость, – заверяю нахмурившуюся рожу напротив и большим пальцем пытаюсь разгладить морщину, залёгшую между его бровей. – Я и без бумажек знаю, что мы с тобой умрём в один день. Заявление настолько серьёзное, что Рен перестаёт грузиться и щуриться с явным неверием. – Да ладно? – Да. – Есть в этом что-то. Просто вот так сидеть в темноте и негромко разговаривать о ерунде. Особенно когда чувствуешь, что миновало и ничьих воплей не последует. – Ты потому, что печень откажет, а я – подавившись соплями, рыдая на твоей остывшей груди. – Спасибо нахуй. – Ой да ладно, можно подумать, не улыбнулся хотя бы краешком рта. Я же видел, что улыбнулся, прежде чем принялся изображать вселенскую обиду. – Просто огромное нахуй спасибо. – Да обращайся. – Веду рукой по его груди и, подмигивая сразу обоими глазами по очереди, предлагаю: – Хочешь заранее закажем себе двухместный гроб? Дёргаю бровями ещё активнее и понимаю, что линза на левом глазу съехала. Тут же жмурюсь и, проведя пальцем по веку, сдвигаю её назад на зрачок. – Ты пьёшь свои таблетки? – Сейчас нет, у меня перерыв в курсе. Но знаешь, я так психанул, что, пожалуй, попозже найду что-нибудь в аптечке. Вопреки своим же словам остаюсь на месте и просто смотрю вперёд. Смотрю на Рена, который никак не станет собой. Никак не выпадет из своей заторможенности. – Никогда бы не подумал, что у меня будет аптечка. Согласно киваю, размышляя о том, что я вот тоже даже не предполагал, что у меня столько всего будет, но вместо того, чтобы открыть рот и сказать вслух, тыкаю его в плечо указательным пальцем. – У тебя и нету. Все колёса, которые тут есть, мои. У Рена, сколько я тут тусую, даже порошков от простуды не водилось. И, наверное, надо будет заняться этим как-нибудь. Собрать пригоршню всякой полезной дряни. От обезболивающего до капель в нос. – А кольцо? – А что кольцо? – становлюсь максимально непонимающим и, нашарив коробочку, помахиваю ей перед его носом. – Это же моё теперь, разве нет? Таскаю же я те жестянки, пачку которых ты мне припёр. Раскрываю её ещё раз и долго смотрю, прежде чем потрогать. Рен же смотрит на мои пальцы. – Ага. Я вижу, – отвечает с прорезающимся сарказмом, и я могу только пожать плечами в ответ. Моя, что ли, вина, что очередная глупая фигня где-то соскользнула с неделю назад? Вообще их было три на моих пальцах. И все где-то похерились, надо же. – Да они то ломаются, то лопаются, то ещё какая бредятина, – отмахиваюсь от его ехидства и разворачиваю коробку так, чтобы пихнуть её чуть ли не в его подбородок. – Это, надо думать, не лопнет? – Нет. Киваю и, вытащив платиновый обод из тут же переставшей представлять какой-либо интерес коробки, задумчиво накручиваю его на свой безымянный. Надо же, он что, мой палец, пока я дрых, измерил? Свободно совсем немного, но не болтается. И странно, но никакого внутреннего трепета или вроде того. Даже когда, дурачась, вытягиваю руку за чужую голову, чтобы посмотреть, как оно. Посмотреть и понять, что ни-че-го не изменилось. Наверное, потому что мне реально уже отдали всё, что только можно, и никакой официалиоз не способен что-то добавить? – Купишь мне новое, если я это потеряю? – спрашиваю, чтобы подразнить, и Рен, разумеется, тут же кривится. – Нет. Надо же, обиженный. – Тогда придётся не терять. Но я-то знаю, что купит. Может быть, даже и пиздеть не будет. Слишком долго не станет точно. – У меня у самого из-за твоих вывертов крыша едет, – признаётся спустя минуту и даже посмеивается, качая головой. Гладит меня по предплечью и заглядывает в глаза, когда касаюсь пальцами его начавшей колоться скулы. – И это ты на мне ещё не женился. Как-то само вырвалось, и плевать, что не тянет на угрозу. Тянет на маленькую новую шутку, и мне нравится. Рену, наверное, тоже. Судя по тому, как закатывает глаза. – Это надолго, да? – Угу. – Даже не собираюсь врать. Это реально надолго. До того времени, пока кто-нибудь из нас не отколет что-нибудь. – Скажи спасибо Джеку, который напел тебе всякой ерунды. – Скажу, – обещает даже без злобы в голосе, и я прекрасно его понимаю. Всё-таки Джек ни в чём не виноват. Он же хотел как лучше. Он же не знал, что после его «лучше» кто-нибудь подсыплет ему чего-нибудь нехорошего в пиво. А может быть, и не подсыплет. Мне же уже не двенадцать. – Если не хочешь позориться и докладывать, что тебя отбрили, то мы можем обсудить это. Моё молчание продаётся. – Резво скручиваю кольцо с пальца и протягиваю ему. – Давай, надевай. Хмыкает, но не мешает дурачиться. Напротив, крутит металлический ободок большим и указательным пальцами и уточняет, прищурившись: – Ты же не хочешь?.. Больше не выглядит ни мрачным, ни обиженным. Только думает себе что-то, и хер знает что именно. – Замуж? – договариваю за него и подставляю безымянный палец. – Нет. Принадлежности, может быть. Звучит так себе, но послушно возвращает металлическую полоску туда, откуда я её стащил, и сжимает фаланги моих пальцев. – Ты живёшь со мной, таскаешь мои вещи и иногда даже телефон. – За последнее хочу зацепиться и поспорить, заявив, что и было-то всего раза три, когда я его брал, но не успеваю. Даже не знаю, реально не успел или просто передумал. – Куда уж больше принадлежности? – Вот и я о том же. – Довольный тем, что он сам это сказал, и так и эдак поворачиваю кисть с новой побрякушкой и понимаю, что придётся перестать обкусывать ногти. Я не то чтобы часто, но… Но один фиг так выдранные заусенцы выглядят ещё ущербнее. – Каплей больше, каплей меньше. Какая разница? Тут уже никакие бумаги не помогут. Тут уже вообще ничто не поможет. Совсем. Ни ему, ни мне. Впрочем, я знаю, что поможет. И он уже «лечится», схватив меня за задницу и уткнувшись лицом между плечом и подбородком. – Рен… Я жрать хочу. – Попытка такая себе, и приходится кусать губы, чтобы не улыбаться. Приходится делать вид, что вцепился в его волосы для того, чтобы оттащить, но кого я обманываю? Пальцы в отросших самую малость прядках путаются и держат. – Отвали, слышишь? Я серьёзно. Очень-очень серьёзно. Еда прежде всего. – Пока не поем, никакого се.. – Кусает меня, стискивает сильнее и задирает толстовку, оголяя спину. Молча всё, не отвлекаясь на болтовню. Может быть, потому что его только теперь отпускает. Может быть, потому что, неспешно изучая мою кожу, придумывает, какую подлянку выкинуть другу в отместку. А может, и ничего из этого. Может быть, он просто хочет того же, что и я, когда только пересёк порог квартиры. Очень может быть. – Мы не успеем, слышишь? – шепчу поверх его головы и свободной рукой пытаюсь нашарить свой телефон, чтобы глянуть, что там с доставкой. Побыстрее бы, а. Побыстрее бы, чтобы он не успел развести меня на короткий перепих. – Рен?.. – Ты мне теперь должен. – Да? Это что же? – Помогаю ему стащить свою кофту через голову и тут же запрещаю делать то же самое с футболкой. Ну где же этот курьер? Не явится в течение пяти минут – и открывать мне придётся без штанов. – Первую брачную ночь? Считаешь, что мы мало трахаемся? Договариваю и тут же хватаюсь за него, чтобы не свалиться. Поднимается на ноги прямо вместе со мной и, придержав за задницу, подкидывает повыше. Помогает уцепиться ногами за свой пояс и возвращается в спальню. Скидывает меня прямо на всё ещё включенную гирлянду. Игнорирую впившиеся в спину пластиковые лампочки и тяну кисть вверх. Хватает мою левую руку и, развернув, смотрит на кольцо. – Хочешь сделаем парные татуировки? – спрашиваю, дурачась, и прикусываю язык, когда его взгляд перестаёт быть задумчивым, а рот трескается от ухмылки. Ой, нет. Кажется, я это зря. Кажется, он хочет.