Равно

После собрания Фрэнк крепко обнимает Кертиса и покидает помещение, чувствуя себя опустошенным должником. Скривившись, накидывает на голову капюшон толстовки и направляется к машине, к которой успел прикипеть за последние месяцы. Откинувшись на водительском сидении, Касл смотрит на дорогу перед собой. Мимо проезжают машины, сигнал светофора сменяется раз за разом, будто подмигивает Каслу, в то время, как он сам пытается понять, кто он теперь. Кто такой этот Пит Кастильонэ? Чего он хочет, когда достиг своей цели? Когда стал пуст, как выстрелянная обойма. Ответ хранится где-то глубоко под слоем холодных камней, которые он несет в своей груди. Фрэнк качает головой и заводит двигатель. Ван отвечает четким умиротворяющим урчанием. Касл покидает парковочный карман, останавливается перед светофором, пытаясь понять, куда он держит путь. Дом Карэн возникает из ниоткуда. Кирпичная жилая многоэтажка, пересеченная пожарной лестницей, как старым ржавым шрамом. Фрэнк качает головой, пытаясь понять, удивлен ли он выбором пункта назначения. Упирается головой в подголовник и крепко сцепляет челюсти, словно это поможет унять борьбу внутри. Потому что он отчетливо понимает, что должен оставить Карэн в покое. Она заслуживает спокойной жизни. Без крови, без грохота выстрелов и старых шрамов, которые никогда не заживут. Но он ничего не может поделать с тягой к этой женщине. Что-то внутри него рвется к ней, несмотря на здравый смысл, несмотря на опыт прошлого. Фрэнк в бессильной ярости бьет по рулю и тянется к ключу в замке зажигания, чтобы уехать. Он видит ее издалека. Она единственное светлое пятно в этих сумерках, в этом городе. Идет со стороны парковки. В руках пакеты из супермаркета. Слишком тяжелые. Это видно в ее походке, в измученном выражении лица. Фрэнк не успевает проанализировать свои действия, просто поддается порыву. Покидает ван и, опасливо оглядевшись, перебегает дорогу. Карэн замирает. Смотрит на него широко раскрытыми глазами. В ее взгляде удивление, злость и боль, но она не оказывает ни малейшего сопротивления, когда Фрэнк забирает пакеты. Лишь с губ срывается тихое: — Фрэнк… Затем Карэн срывается сама. Порывисто обнимает его за шею. Покупки больно упираются им в ребра, но ей, похоже, плевать. Фрэнку так точно. Она костерит его, бросается проклятьями, но не отпускает. Неспособный обнять ее в ответ, он прижимается щекой к ее щеке. — Я теперь Пит, — улыбаясь, произносит он. Она впускает его в квартиру, стараясь не выпускать из виду дольше, чем на пару секунд. Фрэнк громоздит пакеты на столе, отделяющем кухонную зону от жилой, и оглядывается. Подаренные им розы стоят на полке рядом с книгами, недалеко от подоконника. Глядя на их цветущий вид, не остается сомнений, что за ними тщательно ухаживают. Карэн за его спиной напоминает загнанного зверя. Мечется из угла в угол. То прикрывает рот рукой, то запускает руки в волосы, в тщетной попытке убрать их с лица. Она что-то говорит, спрашивает, хочет понять. Ее голос то и дело срывается, но она упрямо шмыгает носом и сдерживает бурю внутри себя. Фрэнк останавливает ее, обхватив за запястье. — Я отвечу на все твои вопросы, если ты сваришь кофе, — улыбаясь, просит он. Рука в его руке дрожит, а взгляд голубых глаз скачет по лицу. Карэн делает глубокий вдох и кивает, соглашаясь на кофе. Касл кивает в ответ, но не находит в себе сил отпустить ее руку. Он честно пытается, но не может. Карэн опускает взгляд на их руки и, кажется, все понимает. Ее свободная рука находит его рукав и сжимает в пальцах. Тянет на себя и, когда Касл поддается, прислоняется лбом к его лбу. Он чувствует ее облегченный выдох на своих губах и задыхается. Слышит ее тихий, скрипучий голос: — Я так за тебя боялась… И боится. Фрэнк Касл боится хрупкую дрожащую женщину, почти плачущую от облегчения в его руках. Боится власти, которую она над ним имеет. Фрэнк Касл до усрачки боится этого чувства беспомощности, которое появляется рядом с Карэн Пэйдж. И вместо того, чтобы бежать, Фрэнк крепко прижимает Пэйдж к себе. Жмурится до кругов перед глазами, целуя мягкие волосы на виске, и словно со стороны слышит свой голос: — Я здесь, — говорит он между недопоцелуями и повторяет, как мантру, — Я здесь.