Открытая книга

Обращенное к западу остроскулое лицо бывалого воина не выражало ничего. Командиру, за спиной которого находилось бессчетное число солдат, готовых беспрекословно выполнить любой приказ, незнакомы любые низкие эмоции: страх, сомнения, неуверенность. Рвавшееся по ветру черное знамя с красным, будто бы кровавым пятном обозначением символа клана в любой момент должно было стать направляющим для великой армии. Нетерпеливо переминались уставшие находиться без движения кони, да и люди подозрительно переглядывались, они боялись пропустить приказ о наступлении, быть заподозренными в трусости и нерешительности. Отданный низким голосом командира приказ многократно повторился бы его помощниками. Но князь Кира почему-то медлил, продолжая созерцать мирную долину, куда с минуты на минуту ему и его армии предстояло спуститься. Розовые сакуры, слава о которых распространилась на многие мили от владений Асакура, словно дорогое обрамление соответствовали богатым угодьям местного владетеля. Еще немного, и цветочные лепестки будут втоптаны в перемешанную копытами лошадей землю. Дом Асакура падет, а жестокий нрав воинственного князя, найдя единственный выход для его давней ненависти, обрушится на головы местных жителей. Воин почти поднял защищенную кожаной перчаткой руку, но мгновенно, усмехнувшись, опустил ладонь на луку седла. Рано. Защитники дома Асакура еще могут немного поволноваться, ожидая того, кто не принесет им мир. Что бы ни думал император, у князя Кира имелись свои планы. Император слишком слаб, чтобы диктовать свою волю тому, кто держит в страхе большую часть здешних мест. Его слова словно мошки, одолевающие в жаркий летний день того, кто предпочел уединиться в своем саду. И только ему решать судьбу назойливых насекомых. - Девушка, конечная! - Угу. Но книга не закрыта, и, подталкиваемая грубым служителем метро, обходившим подведомственные ему вагоны, пассажирка шагнула на станцию. Погибнут все. Иного не предполагали кровожадные устремления князя Кира. И только одному человеку было уготовано выжить – наследнице дома Асакура. Телефон разрывался так, как будто вот-вот норовил взорваться. Книгу пришлось захлопнуть, не глядя, не успевая закладкой разделить страницы на прочитанные и те, что еще предстояло прочесть. - Приехала? Хорошо. Я буду… Когда? Ну, когда-когда, попозже, - не нашлась она сразу, что ответить, - до встречи! Белые стены построек, окружавших внутренний двор, только они и могли увидеть молодую женщину, без сопровождения служанок вышедшую на прогулку. Но прогулка ли это? Мелкие шажки по утоптанной земле, заломленные в ужасе руки. Никто не должен видеть такой гордую и сильную дочь господина Асакура. Если падет отец, она, именно она, заменит его во главе доблестной армии верных самураев. Она, взяв в руки нагинату, укажет им верный путь, вдохновляя на подвиги ради вечного покоя и чести господина и свободы и процветания родного края. - Девушка, билеты в кассе! – строго прикрикнул контроллер, как же ему надоели те, кто вечно уткнется в книгу или мобильный телефон и ничего дальше своего носа не видит. - Угу! Вот тут вновь пришлось отвлечься от книги, дабы как можно скорее разведать место, где приобрести вожделенный билет. Наконец-то! Затолкав книгу в сумочку при входе в выставочный зал музея современного искусства, на этот раз предоставившего свои помещения для размещения частной коллекции, светловолосая особа восемнадцати лет предъявила билет и прошла. Растянутый на стене при входе транспарант информировал визитеров о том, что все представленные на выставке предметы интерьера и искусства принадлежат человеку, щедро пожелавшему выставить их на всеобщее обозрение, бизнесмену и меценату Ороку Саки. Далее давалась общая информация об охватываемых выставкой исторических периодах и особо ценных экспонатах, представлявших собой не только культурную, но и историческую ценность, имевших отношение к знаковым персонажам японского мира. В том числе, один предмет даже был особо выделен – небольшой чайный столик, когда-то принадлежавший предку Ороку Саки (по стечению обстоятельств носившего точно такое же имя, как его потомок) и хранившийся в семье долгие столетия. Стоило ли говорить, что именно этот столик занимал едва ли не самое почетное место в выставочном зале – девушка заметила его первым и тут же подскочила сделать несколько фотографий. - Девушка, фотографировать нельзя! – смотрительница, женщина средних лет в форменном костюме музея, опасливо замахала руками. Что значит нельзя, когда так хочется! Самурайские доспехи, занимавшие второе место по уровню размещения на выставке, представлялись не менее соблазнительным объектом для фотоохоты. А потому телефон опять появился из джинсов, и удалось даже один раз запечатлеть боевой наряд, но только один. - Девушка! Быстро спрятав телефон в карман, она обернулась и подняла руки, показывая, что они пусты и нечего впустую отвлекать посетителей от осмотра артефактов. «Ну, что Ороку Саки, жалко, что ли, если люди сделают несколько снимков на память. Без вспышки, без попыток натянуть на себя эти доспехи. Вот наверняка, когда к нему приходят гости, он им позволяет и за этим столиком сидеть, и из чашек того сервиза пить, а нам нельзя. Несправедливо и обидно. Я же ничего плохого не сделала, просто несколько фотографий, а уже столько шума, как будто выношу тут все». Но неприятные моменты мгновенно вылетели из головы от обилия окружавшей красоты. Чего стоили одни миниатюрные чашечки! А плоские керамические сакадзуки* для саке, расписанные маленькими сценками из жизни? Причем, складывалось впечатление, что художник позами своих героев намекал на то, что может быть с человеком после употребления алкоголя: развязно танцующие мужчины с летящими по воздуху рукавами кимоно, женщины, в ужасе прикрывавшие лицо, различные моменты драк. Рисунки, пусть и выполнены в комичной форме, но наверняка должны способствовать пробуждению совести в иных загулявших самураях. Девушка усмехнулась – возможно, этот самый Ороку Саки подсовывал такие сакадзуки своим незваным гостям, которых очень хотелось поскорее выставить из дома. А вот размещенное в соседней витрине оружие точно предназначалось для тех гостей, которые совершенно не поняли или невнимательно рассмотрели картинки на дне посудин для саке, - пора бы им уже и честь знать. Почему-то было крайне забавно представлять себе какого-то японского олигарха, недовольного ворчливого старика (всем же известно, что самые обеспеченные мужчины-японцы уже переросли статус интересных женихов), обладателя ценнейшей коллекции, использовавшего ее экспонаты в повседневной жизни. Интересно, а князь Кира пил саке из сакадзуки или предпочитал более высокие, напоминавшие пиалу, сосуды? А вообще пил ли он саке? Наверное, да, понемногу, в честь каких-либо особых праздников – например, захвата новых территорий, восстановления своей справедливости и тому подобных мероприятий, так радовавших его душу. В таком случае держал бы он тогда сосуд в левой руке, дабы в любой момент правой выхватить меч и покарать того, кто мешал ему праздновать свою победу или просто обедать. И пусть князь Кира всего лишь литературный персонаж книги со множеством исторических неточностей или и вовсе употреблением современных понятий, но роман с его участием очень увлекательный. Благодаря авторскому таланту (ему бы еще более крепких знаний о Японии) читательница сопереживала не только дому Асакура, падение которого было намечено жестоким князем, а владельцу земель и его дочери уготовано страшное будущее, но и самому угнетателю – человеку со множеством достоинств, к сожалению, решившему их приложить только к достижению власти и стяжанию собственной кровавой славы. По выдающейся выставке, открытие которой так долго ждала девушка, хотелось побродить еще, до того самого момента, когда и отсюда ее начнут выгонять. А еще хотелось присесть за столик, даже не выкладывать на него имевшиеся в сумке шоколадку и бутылочку минеральной воды, а просто присесть, представить, каково это, расположившись на коленях, наклоняться за едой. Но ладно, ладно, а то точно кто-нибудь донесет Ороку Саки, что тут некоторые покушаются на его имущество, пора уходить. Ведь еще надо заехать в снимаемую комнату и, забрав свои вещи, перебраться к приехавшей в Нью-Йорк подруге. И все это желательно сделать не затемно, а как можно раньше. Элис уже заждалась, заваливала девушку сообщениями, просила разделаться с делами поскорее и срочно ехать к ней. Зачем такая спешка? Ну, будут они раскладывать вещи до утра, потом поспят, - так ли это важно? Тут совершенно непонятно, чего ждет князь Кира, почему не нападает на владения господина Асакура, какие уж тут вещи, а тем более разбор унаследованных Элис завалов?! Конечно, подруга всегда готова помочь, но потом, как только дочитает книгу, а завалы, они столько лет накапливались в доме, что вполне могут подождать еще неделю, никому не мешая. Тем более, Элис еще упомянула, что в доме имеются и ухоженные комнаты, вот там и можно пока обитать – пока кто-нибудь не поставит точку в вечном противостоянии домов князя Кира и Асакура. Что так волноваться, не съедят же Элис кучи старого барахла? И аллергии на пыль у нее нет. Тем более, никаких важных причин быстро покидать выставку и ехать домой нет, можно еще немного поболтаться среди погружавших в другую эпоху экспонатов, получше рассмотреть, например, сохранившиеся цубы** старых катан. Такая с еще малость видным цветочным узором или чем-то очень его напоминавшим, могла принадлежать господину Асакура, он человек мирный, следовательно, и свое оружие, скорее всего, украшал чем-то красивым и нежным. - Да, Элис. Да, уже еду, вхожу в метро, скоро буду. Что ты так волнуешься?.. Ой, прости не могу говорить. Возмущенная смотрительница грозила пальцем и, кажется, уже была готова вырвать из рук замечтавшейся посетительницы телефон и, несмотря на протест Ороку Саки, расколошматить технику одной из катан. Во избежание дальнейшего непонимания девушка, напоследок печально окинув взглядом остававшиеся после ее ухода на местах экспонаты, направилась дальше. Раз Элис только приехала и еще даже не добралась до магазина, то перед поездкой к ней следовало подкрепиться. А что может быть после наслаждения японским искусством лучше японской еды? Небольшой ресторанчик «У Тоторо» уже давно стал любимым местом, где девушку даже узнавали и иногда ради нее могли поторопить какого-либо из засидевшихся посетителей. Здесь также хотелось всего и сразу, но Элис действительно заждалась, поэтому только мисо с морепродуктами и роллы в масаго***. Взяв в руку палочки и борясь с собой, чтобы не вытащить на столик книгу, девушка приступила к еде.