Открытая книга

Это уже не мистика! Это настоящее волшебство, и Полли точно не прочь в нем поучаствовать. Более того, девушка готова отказаться от всех сомнений: это ж надо такому показаться - благородный князь Кира и какой-то вломившийся к ним с Элис бандит на одно лицо! Впрочем, как-то много японцев в последнее время возникало вокруг мисс Литтл, пусть она и совершенно не против, пусть в многонациональном Нью-Йорке кого только нет, но все же – подозрительно. Довольно растянувшаяся после сладкого поцелуя на кровати Полли перевернулась на бок. А вот и правда, реально ли происходящее? Губы загадочного князя на мгновение отстранились, и он просто пропал! Как только девушка открыла глаза, то уже никого не увидела в комнате. Оставалось лишь надеяться, что завтра он появится вновь! Куда бы только сплавить Элис? Наверняка он не появляется в ее обществе, значит, не надо его нервировать, лучше сидеть одной в ожидании встречи. *** «Дорогая Элис, если ты сейчас читаешь это письмо, значит, я уже ничего не смогу сказать тебе лично, и мне становится очень жаль ушедшего времени. Оно упущено. По чьей вине, уже не важно, все-таки сейчас главное, чтобы ты успела прочесть то, что я успел написать. Хотя я очень надеюсь, что ты, мой маленький мышонок, выросла сообразительной девочкой и читаешь мое послание вдали от родителей. Чужим глазам нельзя видеть то, что предназначено только для тебя». Видимо, Александр был уже довольно слаб, неровные строки вдруг запрыгали, а потом и вовсе превратились в сплошную дерганную чернильную полосу. Ветер выдирал из замерзшей руки Элис помятый лист бумаги, и слезы, несколько отступившие, пока девушка искала место, где можно было бы уединиться, хлынули по щекам вновь. Небольшой городской парк, где на скамейке с витиеватой кованой спинкой расположилась мисс Ферфакс, шумел вокруг, как будто стараясь заглушить ее рыдания. «Я люблю тебя, внучка, и как бы хотел увидеть тебя опять. Память оставила мне только одну яркую вспышку – маленький кулек: розовое улыбающееся личико и выбиравшиеся наружу маленькие ручки. Это все, что я сохранил навеки. И увидел я тебя только благодаря доброте твоей матери, приславшей мне письмо с радостным известием. Да, потом была еще одна фотография, с которой я никогда не расстаюсь, она всегда рядом, переношу ее из комнаты в комнату, чтобы видеть мою любимую семью. Если ты захочешь понять, что же произошло, как и я, то ответ вряд ли удастся найти. Твой отец (мой сын) решил разорвать всякие отношения со мной, назвал сумасшедшим и велел держаться подальше от его жены и ребенка. И я согласился, пусть это и тяжело, но это желание моего горячо любимого сына. Я не хочу обвинять его, не хочу оправдываться, говорить, что мой мозг ясен. Нет, сейчас, когда годы берут свое, это уже и самому мне кажется плохим враньем, но тогда – тогда все было иначе». Бедный старый больной брошенный всеми человек! От него отказался родной сын, даже не предложив заботу и лечение! Элис передернуло. Как ее отец мог так обойтись со своим отцом?! Ведь он не такой, он добрый, сильный, понимающий! «Да, мысли путаются, возраст дает о себе знать, и даже ранее твердая рука сейчас мечется в мелкой дрожи. Но там… там все иначе! Я видел его. Я сам своими глазами наблюдал повелителя времени. О, нет, конечно, это имя придумал я сам, не найдя никакого иного определения для того человека, который однажды появился из зеркала. Все произошло ночью, когда бессонница в очередной раз правила бал в моем доме. Кресло внизу, и я с книгой, защищавшийся высокой спинкой от мерзких и вредных сквозняков. Лампа под зеленым абажуром, и на нем тенями от окна скользил снег. Тогда разыгралась нешуточная метель, и мне никак не удавалось погрузиться в чтение. Я листал сборник японских стихов – мне никогда не была близка эта культура, да и книга оказалась дома совершенно случайно. Наверное, ее забыл кто-то из покупателей, но мои попытки найти ее владельца оказались тщетны, и книга с пометками (на японском языке) хозяина осталась у меня. Я и не думал ее продавать, решил оставить у себя, впрочем, еще надеялся, что тот, кто когда-то дорожил ей, вернется. Строки рисовали передо мной чудесные пейзажи, даря наслаждение и позволяя через мастерство автора и переводчика насладиться тонкими чувствами от светлых переживаний. Я любовался чужой природой и открывал для себя совершенно новый и прекрасный мир в погребенном под снегом Нью-Йорке. Он появился неожиданно, я не слышал его шагов, только увидел фигуру рядом с зеркалом. И там, за спиной моего визитера, тоже шел снег. Только в отличие от вида за моим окном, метель засыпала покатые азиатские крыши. Я не мог отвести глаз, а он, - я не сразу обратил внимание на его необычный наряд, будто сошедший с иллюстрации одного тома старой энциклопедии, где говорилось о народах востока, - вдруг сделал приглашающий жест рукой. Он указывал на то, чем стало зеркало, и словно бы предлагал мне пройти туда. Отложив книгу, я поддался искушению и увлекаемый им, - мужчина взял меня под локоть, - ступил туда. Зима в Японии показалась мне мягкой и приятной, но как же удивительно ступать по снегу в домашней обуви. Заботясь обо мне и оберегая, мужчина, не задерживаясь на улице, провел меня в дом, где напоил вкуснейшим зеленым чаем. Разумеется, когда мы вернулись в мой дом, я не мог отказать моему знакомому, подарившему мне новые впечатления, в сущей безделице – фигурке нэцкэ. Неловко говорить, несмотря на то, что это образец подлинного искусства резьбы по слоновой кости. Это была обнаженная женщина, лежавшая на спине и покрывавшая ноги своим длинным лисьем хвостом. Кажется, так японцы видят оборотней, как рассказывал мне один потенциальный покупатель, но у него не хватило денег на приобретение. Удивительно: одни не дорожат тем, что не могут обрести другие! С тех самых пор у меня появился компаньон, который наполнял мои одинокие вечера своим обществом. Конечно, он говорил только по-японски, но мне было просто приятно слушать его голос и рассказывать о том, как прошел мой день. Мне даже удалось научить его нескольким нашим словам, в его исполнении они звучали крайне забавно. Его имя так и осталось для меня тайной, может быть, он и назвал его, да я не смог разобрать в череде чужеродных слов. Компаньона интересовало все, он всегда с интересом перебирал то, что мой любимый сын называл рухлядью, иногда просил что-то на память, иногда менял на не менее интересные объекты, а иной раз и вовсе одаривал меня раритетами. Так мы и подружились. Моя дорогая девочка, не знаю, доведется ли тебе увидеть его (да, я много рассказывал ему о тебе), но не бойся. Конечно, эфемерность моего гостя ставила его ниже моего партнера по шахматам Стефана, но тот не мог проводить со мной столько времени, сколько требовалось мне. Я никого не обвиняю, все произошло так, как должно было быть. Но пока я жив и даже после смерти, если и там я сохраню таковую возможность, буду благодарить моего друга за то, что он скрасил мою жизнь или ее остаток

Твой незнакомый, но любящий тебя дедушка Александр».

Уткнувшись в смятый листок, испещренный строками дрожавшей старческой рукой, Элис заплакала навзрыд. Одинокий, зачахший без опеки своих близких, доверившийся чужому человеку, он, правда, честно поддерживал до конца… человеку, которого никогда не существовало в реальности, а жил только в мире, рожденном больным мозгом угасавшего Александра Ферфакса! Ах, отец, что ты наделал! Ведь дедушка был бы еще жив! А если и нет, то внучка хотя бы знала его, не по нескольким письмам, которые она смогла высмотреть в ящике отцовского стола и прочесть. Спрятанные от нее, но сохранившие имя юного адресата, они очень заинтересовали девочку, только быстро оказались вырванными из рук и уничтоженными отцом. Тем не менее, были прочитаны, только по малолетству не восприняты серьезно. Сейчас уже и не вспомнить, о чем писал дед. Делился ли новостями? Рассказывал о шахматных победах? Звал к себе в гости? Все осталось в прошлом, и теперь это прошлое, его нерешенные вопросы требовали внимания Элис, и она считала своим долгом откликнуться. На обожженном холодным ветром лице остались только дорожки от слез, сами они мгновенно просохли. Первым делом мисс Ферфакс должна поделиться с подругой последним письмом деда, только Полли с ее умением глубоко сопереживать и тонкой натурой способна разделить с девушкой тяжелые чувства. А вот родители точно не могли стать союзниками в этом деле. Более того, уж очень зла была на них Элис – они могли помочь Александру, могли, но ничего для этого не сделали. Даже если он и был тяжело болен, то как отец посмел отказаться от своего родного отца?! *** Как-то скучно, да и пустой желудок уже продолжительное время напоминал о себе. Не то, чтобы Полли не умела готовить, - уж сделать бутерброд по силам любому человеку, - но Элис общение с плитой давалось в разы лучше, так зачем лишать ее возможности проявить свой талант? Очень скучно. Конечно, хорошая книга могла бы скрасить ожидание подруги, но Полли пока не решилась продолжить любимый роман. Мало ли. Пока после того, как со страниц на нее взирал мрачный властолюбивый князь Кира, в доме начинали происходить всякие странные вещи. И сладкий поцелуй – это самое безобидное из того, что здесь случилось. На всякий случай девушка даже не спускалась на первый этаж. Если уж японец решит вернуться, то поднимется к ней сам, а мисс Литтл уж очень не хотелось опять встречаться взглядом с загадочным зеркалом. Был бы сейчас хотя бы день, и солнце ярко освещало бы и так темноватую гостиную, но вот ночью опять увидеть странное свечение, почувствовать чужое присутствие за спиной. Полли передернуло, и она опасливо уставилась на видный в открытую дверь коридор, который упирался в темноту. Единственное освещенное во всем доме помещение, спальня девушек, словно боролось с обступавшим его мраком, и мисс Литтл очень пожалела, что не успела до наступления темноты зажечь везде свет. Она никогда не боялась темноты, но сейчас приковавший взгляд коридор не желал ее отпускать, и все сильнее казалось, что эта дорога в никуда, которая неумолимо затягивала Полли на путь леденящего ужаса. Найдя в себе силы нащупать на тумбочке мобильный, девушка попыталась вызвонить подругу. Только абонент почему-то оказался не в сети, и эта новость, вполне обычная, если, например, Элис уже спустилась в метро и приближалась к дому, сейчас взволновала девушку не на шутку. Почему в череде странных и страшных событий даже рядовой случай представлялся чем-то из ряда вон выходящим и окрашенным в темные тона. Бесполезный телефон упал из рук на подушку рядом, а взгляд лишь на миг отвлекшейся девушки опять будто прирос к коридору. Теперь в его конце, раньше окутанном непроглядной тьмой, забрезжил слабый свет, и это, что должно было вроде бы радовать Полли, напугало ее еще больше. Свет двигался! Будто бы кто-то шарил светом фонарика у себя под ногами, тщательно исследуя пол. Но шагов не слышно, свет существовал отдельно от материального мира, он просто перемещался, скользил, иногда подбираясь чуть ближе к спальне, иногда возвращаясь на занятые позиции. Полли замерла, а потом, резко задергав ногами, инстинктивно попыталась отползти назад. Бесполезно, спинка кровати больно вдавилась в ее спину, и девушка не могла сдвинуться ни на сантиметр. Молчавший телефон, как живой, от движения мисс Литтл заметался по постели, а вскоре и вовсе слетел на ковер. Свет же опять, вытягиваясь в почти ровную прямую, приблизился к открытой двери в комнату, где находилась девушка. *** - Рафаэль, я, конечно, все понимаю, - устало проговорил, почесывая плечо, словно выросший из-под земли Леонардо, - но все же эротику можно посмотреть в свободное от дежурства время. Если бы черепашка мог покраснеть, то сейчас он, как будто пойманный с поличным на месте преступления, сделался ярче собственной повязки. Мастер сай, как ужаленный, подскочил с кресла и, прижимая руки к груди, болезненно вскрикнул: - Это не я! Это девчонки! Сам посмотри! - Нет, Раф, спасибо, не хочу. Я уже направлялся спать, но решил навестить тебя… - Нет! – перебил его брат, - верь мне! Девчонки переодеваются! - Ты говоришь так, будто бы уже раз видел то же самое? – глубокая морщина сомнения прорезала лоб Лео.