Мэк

       — Да, да? Войдите. А, это Вы, Чарли… Принесли то, что я просил?        — Конечно, вот дело №345b/11j, Мередит Уоллес Харп. Чёрно-бурый лис, осуждён за одичание, у…        — Спасибо, можете идти, — прервали козлика. — Подробности мне известны, грустная история.        Дождавшись, когда помощник выйдет, Корнелий Гласс, старший инспектор Отдела Розыска, открыл тонкую папку-файл и аккуратно разложил её содержимое перед собой.        — Через пару месяцев на пенсию собирался, а тут сюрприз образовался, — вздохнул седоватый газель, беря первый попавшийся лист. — Тэк-с, что тут у нас? Харп, Харп… Ясно! Ну да, так я и думал — точно он. Но ведь… Да быть того не может!        Перед копытным лежал первый из немногочисленных листов уголовного дела. Вполне успешный учитель, Мередит Харп, молодой лис-чернобурка, в припадке насмерть загрызший беременную жену и малолетнюю дочь, смотрел на него как с фото, прикреплённого к делу, так и с экрана смартфона. Правда изображение было не очень хорошего качества, ведь снимали ночью, но вполне приемлемого, чтобы узнать в стоявшем рядом с прижавшейся к нему рыжей лисичкой зверя, вот уже несколько месяцев числившегося усыплённым, согласно постановлению суда.        — Н-да, помню, помню, — проворчал Корнелий. — Мерзкое до полного безобразия, жалко его. Вот так всё потерять — не дай никто и никому. Ведь нормальный зверь был, ан нет, тоже с ума сошёл и… Что за время такое?!        Не став перебирать и так знакомое дело, инспектор сложил всё обратно в папку и, грохнув по столу, откинулся на спинку кресла, предаваясь воспоминаниям.        Разумеется, вести его ему не приходилось, как-никак не тот профиль, но с материалами он был хорошо знаком, «помог» друг из Убойного. Гласса сразу насторожил голос тогда ещё обвиняемого: тихий такой, спокойный, никак не похожий ни на один из тех, что ему доводилось слышать ранее. Клиентами, если можно так выразиться, Корнелия, были в-основном преступники: убийцы, психопаты и прочая мерзость, готовая родную мать за пару долларов пустить на колбасный фарш, но этот лис… Ничего не понимавший, почти впавший в прострацию зверь, заплакавший словно маленький зверёнок, когда ему всё сообщили и впоследствии потерявший интерес к жизни. Почему этот псовый так ему запомнился, инспектору было непонятно: ну одичал, так все дичают, а в таком состоянии хоть отпетый уголовник, хоть законопослушный гражданин мог сделать, что угодно. Вот и вышло так, что любопытство и практически фотографическая память травоядного сыграли с ним злую шутку, заставив вспомнить то дело, из-за которого он не мог спать несколько дней.        Складывалась странная ситуация: на экране явно был тот самый Мередит, но было одно премерзкое «но» — усыпление, которому он был подвергнут, согласно прикреплённой к делу справке. Процедура состоялась там же, где он и содержался: в клинике «Тэнпайнс-Блафф», первом заведении, куда начали свозить внезапно дичавших граждан как Зверополиса, так и всей Анималии, это потом уже к делу подключился Клиффсайд, немного разгрузив руководство Блаффа. Что именно было странным? Голос. Гласс помнил его и, услышав вновь, подпрыгнул на диване, где он сидел, попивая традиционный вечерний кофе, когда от старого знакомого, некогда отбившего у него одну особу, пришло сообщение. Ксантор Суснак, такой же газель, как и он сам, был разбужен ночью криками; выбежав на улицу, копытный увидел, что неподалёку происходила драка. Кто кого бил, он не понял, но, подбежав к месту с остальными жителями Холмиков, увидел храпевшего в грязи пьяного лиса, а рядом — несколько месяцев назад появившегося в посёлке чернобурку и насмерть перепуганную рыжую лисичку, жившую у местного фермера. Выходило так, что совсем недавно признанный мёртвым зверь каким-то чудесным образом оказался в удалённом на многие и многие мили от места казни посёлке, потеряв при этом память и едва не погибнув.        Это было как-то неправильно, незаконно что-ли, ведь Корнелий всегда выступал за соблюдение норм и правил, предписываемых Уголовным Кодексом, да, даже тогда, когда это могло обернуться неприятностями или проблемами для него самого. Вот и получалось так, что зверя, по-настоящему несчастного, потерявшего и память, и всю свою семью, он должен был непонятным пока образом вернуть в клинику для повторного усыпления.        — Бред какой-то! — поморщился сидевший в кресле. — Ведь он же не урод какой-то моральный, не педофил в конце концов! Нет, неправильно это, неп-ра-виль-но! Но закон, закон! Эх-х, ладно, устрою себе перед пенсией работку: найти, удостовериться, вернуть, исполнив приговор. Ча-арльз!        Как ни странно, но проворный в обычное время рогач, почему-то всё не шёл и не шёл; сидеть, ничего не делая, инспектору вскоре надоело и он, ворча под нос, встал и принялся бесцельно расхаживать по кабинету. Когда терпение его было вот-вот готово лопнуть, за спиной хлопнула дверь и пыхтевший словно паровоз помощник принялся тараторить извиняющимся голоском.        — Ох, сэр, простите, я тут отошёл ненадолго, — проблеял он, поправляя галстук. — Вы что-то хотели?        — Ещё как! — Гласс ехидно усмехнулся. — На время переквалифицироваться в хищника и перекусить кое-кем не слишком расторопным.        — С-сэр?!        — Да шучу я, — хохотнул хозяин кабинета. — А если серьёзно, то собирайся, поедем кое-куда, а пока сходи в архив и пусть Дороти ещё кое-что от пыли отряхнёт. Понял?        — Разумеется. Что именно?        — Вот, — в копытце легла записка. — Что написал, то пусть и даст.        — Да, но ведь я Вам дело принёс, чего-то не хватает?        — Ой, вот балда! — качнулась рогатая голова. — Всё там есть, а это на всякий случай.        Выслушав торопливые извинения подчинённого, Корнелий, напевая какую-то песенку, стал собираться: удостоверение было извлечено из недр дипломата и помещено в нагрудный карман, а его место заняла позолоченная зажигалка. «М-да, может хоть так, когда ты не под копытом будешь, курить буду поменьше», — подумал травоядный. — «Возраст то уже не тот»! Укладывая вещи, газель и не заметил, как прошло время, отвлёкся он от дипломата только когда Хеннеси вновь возник в кабинете, торжествующе потрясая невзрачным листком бумаги.        — Всё, шеф, — уши помощника на мгновение взмыли вверх. — Достал. Едем?        — Да, да… Сейчас.        — Ваш зонт, сэр.        — И что бы я без тебя делал, пронырливый ты наш? Ладно, вроде всё собрал, — улыбнулся инспектор. — Да, определённо едем.        Разглядывая прежде полнозверные, а теперь мрачно-пустые улицы столицы, Корнелиусу стало не по себе, не сказать, чтобы ему непривычна была эта картина, вовсе нет, просто «лицезреть» каждый день ставших теперь редкими хищников, затравленно оглядывавшихся на травоядных… Одним словом, никогда не отличавшемуся ксенофобией зверю это было попросту неприятно, к тому же он и сам был далеко не против возвращения былых времён, но закон, принятый не так давно понуждал его, скрипя зубами, его соблюдать. Это, кстати, было основной причиной, по которой Гласс и занялся в-основном бумажной работой, не желая иметь ничего общего с розыском какого-либо хищника, сбежавшего из-за того, что его привлекли за кражу продуктов питания. И тут у него в голове мелькнула одна мысль.        — Слушай, Чарли, — коснулся он копытом плеча, сидевшего за рулём помощника. — Тут в мою старую голову кое-какая мыслишка пробралась.        — Слушаю, — не отрывая взгляда от светофора, кивнул козлик. — Сэр?        — Почему бы нам в эти самые Холмики не заехать?        — Зачем?        — Во-первых, это ближе, а во-вторых, лично хочу на того лиса взглянуть. Мало ли что. Так как?        — Можно и заехать. Кстати, забыл сказать: о Вас же начальство спрашивало — куда, мол, едем.        — А ты?        — Хех, — ухмыльнулся молодой травоядный. — Сказал, что Вы родича навестить решили. Зверь Вы заслуженный, много кого лично задерживали, вот и…        — И в очередной раз я убеждаюсь в твоей исключительной полезности.        — Да ладно! Есть же у кого учиться. Так что, в Холмики?        — Да, разбуди как приедем.        — Не волнуйтесь, сэр. Куда лезешь, идиот?!        Выслушав проклятия помощника в адрес попытавшегося подрезать их водителя, газель прикрыл глаза, пытаясь заснуть. «Этот точно моё место займёт», — довольно подумал инспектор. — «Ведь ни разу, ни разочка своим положением не пользовался! А въедливый и исполнительный почти как я в молодости. Эх, ладно, ехать долго, так что вздремну, пожалуй».        Вся дорога до посёлка заняла часа четыре, о чём и сообщил Хеннеси, разбудив начальника. Выйдя из машины, Корнелий снова довольно отметил, что сообразительный помощник подъехал прямо к офису местного шерифа. Второй причиной, заставившей даже вздохнуть пожилого полицейского свободнее, были совершенно свободно проходившие мимо хищники, не носившие обязательных ошейников.        — Чарли?        — Вижу, Вы наконец-то по-настоящему обрадованы, сэр, — ответил тот. — Ну да, не стал раньше времени про отсутствие присутствия говорить, не хотелось сюрприз испортить.        — Да когда ты об этом узнал?        — Пустяки, — отмахнулся собеседник, прикурив. — Как Вы меня попросили то дело принести. Я рискнул предположить, что нам может понадобиться съездить в этот посёлок, вот и «пробил» его, ну, что здесь и как.        — Вот ты кудесник! И что мы имеем?        — Капустные Холмики. Сравнительно небольшой посёлок: около четырёх тысяч жителей. Шериф — Карл Скромби. Уровень преступности почти нулевой.        — Хм-м, — ещё раз окинув взглядом улицу, вздохнул газель. — Идём, ежели приехали.        — Конечно, сэр. Шериф, между прочим, у себя.        — Вот и отлично!        Внутри офиса было довольно тепло, что тоже порадовало слегка продрогшего без пяти минут бывшего копа; стояла непривычная для города тишина, нарушаемая лишь доносившимся откуда-то треском пишущей машинки да попискиванием принтера. Пока они шли к кабинету местного представителя закона, местоположение которого было заблаговременно разведано Чарльзом, им встретился один только барашек, поздоровавшийся и тут же заскочивший в какую-то комнатушку.        — Вот, пожалуйста, нам сюда, — указал копытцем на табличку помощник. — Карл Скромби.        Не став ничего говорить, Корнелий только постучался и после просьбы войти, толкнул дверь. Встретил их весьма дородный свин, сидевший с хмурым видом в окружении целой кучи папок, но тут же поднявшийся со своего места и жестом пригласивший их присесть.        — Вы, простите, кто и по какому вопросу? — начал Скромби. — Надеюсь, вас не ограбили? У нас этого, как бы поточнее сказать, не было уже… Одним словом давно.        — Инспектор Корнелиус Икабод Гласс, отдел розыска, — представился полицейский и кивнул в сторону помощника. — Это мой стажёр.        — Сэр!        — Хорошо, Чарльз, я тебя понял. Это мой верный помощник Чарльз Хеннеси.        Удивившись тому, КТО приехал в относительно спокойные и благополучные Холмики, шериф обеспокоенно уселся обратно и принялся нервно постукивать по папке. Свин смотрел на молчавших посетителей, а те в свою очередь не спускали взгляда с него.        — Может, чая? Кофе?        — Нет, нет, не стоит, — улыбнулся козлик. — Мы к Вам по другому поводу.        — Ох ты ж, неужели кто-то в бегах?        — Не совсем, шериф, я, скажем так, самолично проверить кое-что хочу, — заговорил газель. — На пенсию скоро, вот я и хочу молодость вспомнить. Что Вам известно о недавнем происшествии?        — Простите, о каком именно?        — Нападение на одну молодую лисичку. Её, кажется, некто Максвелл Донован спас. Верно?        — А-а, вот Вы о чём, — поморщился Карл. — Да, было такое. К сожалению, последнее время нечто подобное стало чаще случаться. Даже у нас!        — А что так? — прищурился Чарльз. — Холмики вроде спокойный посёлок.        — Да всё этот закон, чтоб ему! Как ввели его — стало больше бродяг всяких появляться, никому ведь неохота это, — показал на шею шериф. — носить. Вот и бродят везде: кто, пардон за выражение, бомжует, а кто просто не хочет украшение цеплять. Так что не так с этим Максвеллом?        — Он ведь у Вашего брата проживает, верно?        — Ну да, — кивнул свин. — Еле живой, бедолага, к нему в сарай приполз: раздетый, голодный, да ещё и ограбленный одними клоунами. Тоже мне, нашли кого в жертву, идиоты! Вот и сами посудите — как не помочь?        — Хм-м, ясно. И как он вам?        — Вполне приличный зверь: не пьёт, не курит, работящий.        Выслушав хозяина кабинета, Грасс открыл дипломат, достал оттуда папку с делом и принялся разглядывать уже знакомую фотографию. Шериф, нервничая, ёрзал на стуле, боясь спросить чего лишнего, а Хеннеси молча за ним наблюдал.        — Ну хорошо, — прервал молчание газель, сунул дело обратно. — Вы сказали, что его ограбили, это понятно. Он о себе что-нибудь рассказывал? Как зовут, откуда?        — Да эти полоумки его какой-то пакостью накачали и память у него напрочь отшибло. Ничего не помнит!        — Совсем?        — Абсолютно!        — Ладно… Я могу с ним лично побеседовать? Можете его сюда пригласить?        — Да, но он сейчас скорее всего на работе. Лапы то золотые, вот его на части и «рвут». Сейчас брату позвоню, спрошу. И всё же, как коллега коллеге не скажете, зачем он Вам? Надеюсь, ничего страшного?        — О, нет, нет! — вместо начальника ответил Чарльз. — Есть информация, что он может знать кое про кого. Повторюсь: может!        — Фу-ух! — вытер со лба пот шериф. — Я то думал, что Макс беглый. Сию минуту.        Слушая расспрашивавшего брата о лисе, Гласс внимательно за ним наблюдал. Внешне почти ничего не изменилось, только нервничал пятачкастый служитель порядка больше, чем было возможно в данной ситуации.        — Ну да, всё, как я и говорил, — положил трубку свин. — На подработке он, у миссис Крамп. Сарай чинит. Вас проводить?        — Спасибо, не надо, — снова вместо начальника ответил Чарльз. — Вы нам просто объясните, где она живёт, а дальше мы сами.        — Да, верно. И ещё, шериф, у Вас есть копия его документов?        — Конечно.        — Могу я взглянуть? — произнёс Гласс. — Просто из любопытства, ничего более, не переживайте.        — Сейчас достану. Вот, держите.        Корнелий внимательно разглядывал извлечённую из недр сейфа бумагу. Сказать, что он был удивлён, значит не сказать ничего: на него смотрел ТОТ САМЫЙ зверь, чей потухший, подавленный голос врезался ему в память. Не подавая вида, инспектор вернул копию временного удостоверения свину и поднялся, кивнув помощнику.        — Вроде всё в порядке, только есть одна маленькая просьба, шериф.        — Я слушаю.        — Не говорите пока ничего и никому. Не хочется без причины кого-либо волновать. Сможете?        — Да, я всё понимаю.        — И ещё. Как Вы так тут всё обустроили, что никто ошейников не носит?        — Так что мы, дикари, что-ли? Неужто если зверь ничего не сделал, его в ошейник заковывать? А так… Все друг друга знают, всем про всех известно.        — Ясно. И где эта миссис Крамп?        Выслушав объяснения, как добраться до дома той самой Крамп, инспектор и Хеннеси покинули офис шерифа и заняли места в машине. Переглядываясь, они просидели так минут пять, пока козлик, наконец, не решился заговорить.        — Он?        — Да, похоже, что так, — нахмурился пожилой газель. — Поехали, хочу удостовериться.        — Хорошо, едем.        Дорога много времени не отняла и вскоре серый седан остановился у миловидного домика. Заперев автомобиль, травоядные подошли к калитке и Чарльз ткнул в кнопку звонка. Ожидая, когда появится хозяйка дома, полицейские стали прислушиваться к звукам, доносившимся из глубины двора: кто-то пилил доски и стучал топором, напевая песенку. Вскоре появилась и сама хозяйка: благообразного вида крольчиха подошла к пришедшим, открывая перед теми воротца.        — Вы что-то хотели? — спросила грызунья. — Только имейте в виду, что я ничего не продаю и уж тем более не покупаю!        — Так мы ничего и не продаём! Корнелий Гласс, — представился инспектор. — А это мой коллега. Нас Ваш работник интересует, позовёте?        — Макс? Это можно, только вы кто такие?        — Прошу простить, вот, пожалуйста.        Ох… Морковка ты моя! Чёй-то он натворил, ежели его такенные звери спрашивают? — уставилась крольчиха на удостоверение Гласса. — Убивец поди какой?        — Что, простите? Я Вас понял. Нет, просто данный зверь может кое-что знать. Не переживайте. Кстати, как он?        — О-ох, коли б вы его получше знали! Работяшший какой — просто загляденье! Ну прям-таки всё в лапах горит, всё! И зверята его любят. Говорят, учитель он, вот… Не помнит только про себя ничего, бедняжка. Зато воть подружку себе нашёл, тоже хорошая, добрая. Ой, что-то я заговорилась, вот же он. Ма-аксвелл! Тут к тебе из полиции пришли, тьфу, приехали. Ладно, не буду мешать.        Глянув в сторону взметнувшейся лапки, копытные увидели торопливо идущего через двор чёрно-бурого лиса в рабочей куртке; на плечо зверь вскинул топор и теперь, насвистывая что-то себе под нос, шёл прямо к ним.        — Вроде бы всё, — обратился он к грызунье. — Дыры больше нет, дверь починил, навесы поставил. Может, ещё что надо?        — Нет, милок, больше ничего. Тут вон, приехали к тебе. Ладно, пойду я.        — Уф-ф, здрасьте вам, — чернобурка вышел, сразу подав лапу козлику. — Чем могу?        — Максвелл Донован? — начал Корнелий. — Как Вы могли слышать, мы из полиции.        — Да, слышал, так чем я могу помочь?        — Вам знаком Хьюберт Ньюком?        — Кто? — переспросил лис Чарльза. — Простите, подустал я немного.        — Ньюком, Хьюберт. Волк, окрас — перец с солью, возраст — около тридцати пяти-тридцати шести, глаза карие, хвост повреждён.        — Увы, но такого не знаю, — повёл лапами чернобурка. — Встречал, правда, одного его собрата, но звали его точно не так, такое имя я б запомнил. Редкое!        Предоставив дело помощнику, газель лишь стоял и вслушивался в голос хищника, всё больше и больше убеждаясь в своей правоте. Это был тот самый Мередит, числившийся усыплённым, но каким-то необьяснимым образом оказавшийся за много миль от «Тэнпайнс». Зверь, в припадке одичания убивший свою семью, стоял, совершенно спокойно разговаривая с Хеннеси, время от времени устало зевая. Складывалось впечатление, что он прожил в этом посёлке всю жизнь, если бы не одно но: дело, лежавшее в дипломате и память, никогда не подводившая Гласса.        — Простите, Макс, что отняли у Вас время, — прервал козлика инспектор. — Мы узнали достаточно. Благодарим за сотрудничество.        — Рад, что смог помочь, — улыбнулся во всю морду зверь. — Я могу идти?        — Разумеется, — кивнул розыскник. — Не смеем более Вас задерживать. И простите моего стажёра: молодой, неопытный, вот и замучал Вас разговорами.        — Да бросьте, всё в порядке. Удачи вам.        — Что делать будем, шеф? Сразу или…        — Второе, — буркнул пассажир. — Теперь в клинику.        — Может лучше вернёмся в город? — козлик на мгновение задумался. — Вы же выглядите не краше покойника, поспать бы надо.        — Ты хоть эти самые трупы видел? — проворчал собеседник. — Или просто выражение приглянулось?        — Обижаете, сэр, ещё как видел! Взять хотя бы того тигра, что в квартире мёртвым больше месяца пролежал: весь в кисель превратился, совком и веником собирать пришлось. А вонь то какая стояла!        — Тьфу ты! — скривился инспектор. — Ладно, твоя взяла — возвращаемся.        В Управление Гласс заезжать не стал, слишком он вымотался за прошедший день, да и встреча морда к морде с ожившим мертвецом окончательно его добила. Отпустив Хеннеси, он поднялся в квартиру и без сил рухнул на диван. Пролежав часа два, уставясь в потолок, газель встал и решил сварить кофе, ничто не помогало ему заснуть, как чашечка этого напитка. Выпив весь кофейник, он предпринял ещё одну попытку уснуть, но, увы, и она оказалась бесплодной. Тогда он решил принять душ, но и это ему не помогло, поэтому Корнелий в халате уселся за стол, открыл дипломат и уже в который раз за день принялся просматривать материалы уголовного дела.        — Мередит Харп… Что ж мне с тобой делать?! — отбросил он папку и та шлёпнулась на пол. — Блядский закон! Да чтоб тебя, зараза! Всё я понимаю, но ведь ты преступник, непонятно как оказавшийся живым, хотя числишься усыплённым. Бред, бред, бред и ещё раз бред! С ума я что-ли схожу? Вернуть тебя или нет? А если… Никогда я закон не нарушал, никогда им не поступался и не шёл наперекор, а теперь? Что ты делать станешь, а? Законник хренов, розыскник, который не хочет, но должен вернуть под ёбаную капельницу того, кто в принципе не должен там быть. Вот же хватило ума у старого мудака — взять перед самой пенсией это дело.        Обкладывать себя последними словами ему вскоре надоело; встав со ставшего внезапно жёстким и неудобным кресла, копытный вновь открыл дипломат, ворча достал пачку сигарет и вышел на балкон. Щёлкнув зажигалкой, он выпустил в ночное небо струйку дыма и зажмурился.        — Прости, дорогая, но иначе никак, — прозвучал дрогнувший голос. — Да, обещал я бросить, но сама видишь: ситуация неординарная. Не знаю я, не знаю, что делать! Хоть бери и в петлю лезь! И могу, и не могу теперь на самотёк пустить: не верну его — нарушу этот сраный закон; верну — пока не сдохну, проклинать себя буду. Швах, полный, чтоб ему, швах, а тебя рядом нет…        Почувствовав кислый привкус, Гласс понял, что сигарета полностью истлела и он теперь затягивается плавящимся фильтром. Бросив безжизненный взгляд на скрючившийся окурок, он бросил его в пепельницу и вернулся в квартиру; опустившись на диван, инспектор понял, что его неумолимо клонит в сон.        — Как там? Утро вечера мудреней? — зевнул травоядный. — Ладно, посмотрим, что там в «Тэнпайнс», а дальше будем поглядеть.        Уснувшего, но так и не выспавшегося хозяина квартиры, разбудило показавшееся тому необычно противным треньканье дверного звонка. Сонный, зевающий, с мешками под глазами, он проковылял к источнику беспокойства, повернул ключ и тут перед его мордой возник как всегда выглядевший «с иголочки» молодой козлик.        — Сэр? — вопросительно взглянул гость на стоявшего перед ним. — Осмелюсь заметить, что Вы немного…        — Опаздываю? — прервали копытного. — Да, да, да! Не мог долго уснуть, вот и… Да не стой столбом, проходи.        — Благодарю, сэр, но…        — Заходи, кому говорят! Кто из нас старше по званию?        — Вы, сэр.        — Именно. Кофе будешь?        — Да я как бы уже.        — Позавтракал? Ничего, от лишней чашечки никому пока ничего не было.        Молча кивнув коллеге, обладатель щеголеватой бородки вошёл внутрь, подождал, пока тот закроет дверь и под взмах копытом прошёл на кухню. Сев на предложенный газелем стул, Хеннеси стал молча наблюдать за тем, как немолодой травоядный с несвойственной своему возрасту сноровкой принялся буквально носиться по помещению. Инспектор схватил турку, сыпнул туда ароматный, с тонкими нотками не то корицы, не то какой-то другой пряности, тёмный порошок, позёвывая, налил воды и, щёлкнув специальной зажигалкой, зажёг на плите оранжеватый огонёк, водрузив на неё металлическую посудину.        — Можно вопрос?        — Давай, Чарльз, выкладывай.        — Почему Вы новую не купите? — кивнув в сторону местами помятой, с обломившейся на кончике ручкой турки, спросил козлик. — Эта ведь не ахти как смотрится.        Посмотрев на поднимавшуюся пену и тут же погасив пламя, Корнелий молча снял готовый напиток с плиты, поставил его на стол и, достав пару чашек, занял место напротив бородача.        — Хороший вопрос, мой юный друг, оч-чень хороший, — наливая кофе, выдохнул он. — Только ведь я пусть и за всё золото мира её не выкину. Тут вот какое дело — это жены моей подарок. А как память о ком-то тебе дорогом выкинуть? Пра-авильно! Никак…        — Простите, — копытце аккуратно приняло фарфоровую чашку. — Неудобно вышло.        — Да нормально! Не ты первый спрашиваешь. Кстати, сам то почему до сих пор не женат?        Если бы в этот момент с морды сидевшего напротив стажёра каким-то необъяснимым образом исчезла вся шерсть, то взору каждого любопытствующего предстал густой, помидорного оттенка румянец, расцветший подобно розовому бутону. Хеннеси от неожиданности сделал излишне большой глоток, поперхнулся, закашлялся и с видом малолетнего зверёнка, пойманного за чем-то постыдным, опустил глаза.        — Тут такое дело, — промямлил он. — Только не смейтесь, хорошо?        — Я серьёзен как никогда, коллега. Можете смело выкладывать.        — Я детей боюсь.        Теперь настала очередь Гласса чихнув, закашляться.        — Э-э, — отдышавшись, посмотрел он на смущённого помощника. — В смысле ты их боишься? Что-то я такого не замечал — они же тебя просто обожают.        — Да Вы всё не так поняли! Я не боюсь ВСЕХ детей, а только совсем-совсем маленьких.        — Только и всего?! Тю-ю, Чарли, это быстро проходит: вот возьмёшь этот пищащий и орущий свёрток, как все твои страхи сами собой уйдут.        — Но…        — Не «но», а личный опыт! — уши газеля встали торчком. — Сам такой был, потому и говорю. Ты попробуй, а оно само собой получится.        — Точно?        — Вот ты, — покачал головой инспектор. — неверующий какой! Ежели хочешь ребёнка, то по-любому выйдет. Ладно, что там по делу?        Немного успокоившийся молодой полицейский нацепил очки, достал из кейса какие-то бумаги, пролистал их, сунул обратно и начал.        — Через четыре дня после усыпления Харпа в клинике случился пожар, выгорел, прошу заметить, только архив. Отличился, если можно так выразиться, некто Элай Маркс, собственнокопытно вынесший несколько ящиков с документацией. Выражена благодарность, выплачена премия. Вроде бы всё, сэр.        — Кто такой? — Корнелий принял прежний деловой вид. — Кем работает, то есть.        — Я Вас понял, — вздрогнула белая бородка. — Санитар морга.        — Ясно… Так-с, дай-ка мне, да, именно то, что и нужно. Поражаюсь я тебе: и нашёл всё, и привёз — чудо, просто чудо!        Взяв документы, Гласс принялся просматривать лист за листом. Выходило так, что этот санитар в прямом смысле слова был везде и всюду: он выносит из огня документы, при этом стараясь по какой-то причине взять именно те, что лежали дальше остальных; пресекает побег некоего Альберта Хасса, оцелота, затем самокопытно доставляет того на усыпление…        — Ох и странный он зверь, — прищурился травоядный, закрывая папку. — Так и хочется с ним пообщаться.        — Вот и поговорим, мы же туда едем. Вот ещё что, сэр: этот Маркс не первый раз бумаги спасает, было ещё четыре подобных случая.        — Хм-м, интересно. Погоди, значит если я правильно понял, то пожары случались каждый раз, как кого-то подвергали процедуре? Прости, не выспался, туговато соображаю, да и возраст.        — И да, и нет, — почесал бороду Хеннеси. — Они происходили только в его дежурство, а точнее, когда он вынужден был оставаться в морге один.        — А охрана?        — Пф-ф, кого опасаться? — фыркнул Чарльз. — Хищников? Так они не то, что штурмом клинику взять неспособны, им бы от голода не загнуться. Вот и экономит руководство на сотрудниках: влезть некому — охрана не нужна.        — Ладно, болтать — не мешки ворочать. Пойду собираться.        — Жду Вас внизу.        — Да, да, хорошо.

***

       — Хлоя Ланс, чем могу служить?        Перед полицейскими в штатском стояла худенькая и довольно миловидная овечка в строгом пиджаке с накинутым поверх того белым халатом. Всем видом своим она пыталась показать, насколько визит двух служителей закона был ей интересен и приятен, только вот выходило это, мягко говоря, не очень: частые, короткие оглядывания по сторонам и нервное подёргивание носа выдавали волнение и тревогу травоядной, что и не ускользнуло от взгляда стажёра. Стараясь не показывать то, что он заметил, Чарли говорил совершенно спокойно , как и его начальник, тоже подметивший настроение директора клиники.        — Если я правильно поняла, — поправила халат овечка. — Вас наш санитар интересует? Элай?        — Да, мэм, но не только он, — начал газель. — Ваша работа тоже.        — Моя работа?! — поперхнулась Ланс. — Что-то не так? Случилось что-то?        — Ежели б не так, то нас бы здесь не было.        — Повежливее, Чарльз, повежливее! Мэм, как работа идёт? Не поделитесь?        — Да какая там работа, так… Бумаги до ума довести, сотрудников пристроить.        — В смысле?        — Полный «Клиффсайд», так у нас говорят! — погрустнела собеседница. — Процедуры уже не проводим, а необходимого диагностического оборудования нам так и не завезли, вот и расформировываемся. Эх, а раньше столько за неделю через нас проходило, что и не перечесть.        — Так Вы, мэм, совсем учёт не вели? — нахмурился козлик. — Нехорошо.        — Хеннеси! Да сколько можно то?        — Но учёт, сэр, учёт!        — Вы простите моего стажёра, — извинился Корнелий. — Молодой, резковат бывает. И всё же, что там с записями?        — Вели исправно, каждое усыпление было оформлено надлежащим образом, только вот часть архива, увы, была утрачена. Если бы не Маркс, не знаю, что б я делала.        — А что он? Да не бойтесь, мы же не правила пожарной безопасности проверяем.        — Да тут несколько раз проводка горела и архив был частично уничтожен.        — Пять возгораний Вы милостиво называете «несколько раз»? Уж простите, но это больше смахивает на вопиющую халатность!        — Чарльз, помолчите! Какой Вы сегодня нервный.        — Прошу прощения, больше не повторится.        — Может вам чаю принести? — попыталась разрядить обстановку директор. — Или кофе?        — Благодарю, но нет! Поподробнее про архив, пожалуйста.        Белый халат занял место за столом и овечка стала как можно более обстоятельно рассказывать о злополучных пожарах, то и дело жалуясь на недостаток финансирования, на нерадивых электриков и на прочие мелочи. Разговор длился не очень долго, около получаса, но после него хозяйка кабинета приобрела вид старой мочалки, настолько она устала от визита незваных гостей. Вскоре вопросы к ней закончились и полицейские, поднявшись и поблагодарив её за сотрудничество, повернулись к двери.        — Мэм, а где мы можем мистера Маркса найти?        — Да в морге, где же ещё? Хоть там и пусто, но он ведь зверь ответственный — своего поста не покинет. Ещё вопросы будут?        — Нет, что Вы, мы узнали достаточно.        — Хорошо, — облегчённо вздохнула Хлоя. — Если понадоблюсь, буду здесь.        — Хорошо, мэм.

***

       — Надо было всё же на неё надавить, — прицокнул языком козлик. — Странная она какая-то.        — А смысл? Нам она пока не нужна, вот Маркс — другое дело. Где морг знаешь?        — Конечно! Сейчас вниз, потом направо и прямо.        — Тогда веди.        Спустившись за Хеннеси, Корнелий окунулся в мрачную и гнетущую атмосферу, царившую в освещаемом блекловатым светом ламп накаливания коридоре. «Тьфу, как маньяка какого ищем», — подумал инспектор. — «Хотя, пожалуй, лучше б кто-нибудь в этом роде был, нежели на… Не усну теперь неделю». Вспоминая «процедурный кабинет», газель поморщился и, зажмурившись на мгновение, попытался отогнать упрямо возникавшие образы зверей, лежавших прикованными к матово поблёскивавшему раздвижному столу с капельницей в лапе. Усыпление… Увы, необходимая, как многие полагали, процедура у тех, кто не ходил по клинике, не вызывала никаких эмоций, но, побродив по здешним коридорам, даже у газеля стало появляться отвращение.        — Сухо здесь и…        — Неуютно? Мне, признаться, тоже не по себе, — впервые на памяти Корнелия проворчал Чарльз. — Зато хоть чисто. Более или менее. А, вот и наша цель. Прошу!        Открыв лёгким толчком дверь, полицейские попали в помещение, которое и моргом то назвать было уже нельзя: запах, столь характерный для подобного рода «заведений» отсутствовал напрочь; было, даже можно сказать, уютно, если можно назвать таковым помещение с отключёнными холодильными камерами. Посреди зала, на том месте, где некогда находился стол для вскрытий, сидел сородич Хеннесси и, закинув ногу на ногу, смотрел телевизор, жуя с аппетитом бутерброд.        — Наше вам, — поприветствовал он посетителей. — Чем могу помочь? Только имейте в виду, что по профилю мы уже не работаем. Расформировываемся, ежели можно так выразиться!        — Да мы вот по какому поводу… Зверь нас один интересует: Мередит Харп.        — Хах… С чего бы это нашей доблестной полиции покойники понадобились?! — козлик отложил снедь на столик. — У нас ведь клиентура спокойная, мертвецки тихая.        — Кхм, тут такое дело, есть подозрения, что данный гражданин не такой уж и мёртвый, как можно подумать.        — Странно, — почесал за ухом травоядный. — Так, дайте-ка подумать… Это, случаем, не тот самый чернобурка, что семью свою загрыз?        — Да, он, — кивнул Корнелий. — Просто если он действительно жив, то я по долгу службы просто обязан всё выяснить. Ну так что можете сказать?        — А ничего! Мёртв был он и холоден, аки бутылка пива из холодильника. Труп! Совершенный и абсолютный.        Гласс с помощником переглянулись и инспектор, открыв дипломат, достал из него смартфон. Включив его и выждав пару минут, чтобы тот загрузился, он нашёл видео, присланное родичем, и, подойдя к Марксу, открыл ролик. Началось воспроизведение, козлик спокойно наблюдал за происходившим на экране и когда видео закончилось, лениво зевнул.        — Ну да, лис, — спокойно проговорил он. — Стандартный, чёрно-бурый. И лисичка. Рыжая.        — Можно нам результаты вскрытия Харпа?        — Я бы рад, дорогой сородич, но, увы, они сгорели. Вам должны были сказать. Нет?        — Да мы и сами про пожары узнали, без посторонней помощи,        — Тогда вы должны понимать, что их попросту нет. Жаль, конечно, но что поделать!        — Элай, верно? — спросил газель. — Тут вот, что странно: возгорания происходили только тогда, когда на дежурстве были только Вы. Странно, не так ли?        — Тьфу, снова это имя! — топнул санитар. — Вот ведь не повезло то! Зовите меня Хэммондом, мне так привычнее, а Элай… Простите, но моё имя меня уже достало.        — Простите?        — Да вот угораздило матушку меня так назвать, да мне на одного актёра похожим родиться. Элайджа Вуд. Слышали?        — Что-то про кольцо?        — Да, дражайший собрат, именно!        — Но что такого в том, что Вы на какого-то зверя похожи?        — Просто надоело.        — А Хэммонд при чём?        — Всё просто: сейчас, разумеется, я от этой привычки избавился, но раньше часто хмыкал, вот и схлопотал такое прозвище. А что? Нормально вроде… Хэммонд. На фамилию похоже.        — Хорошо, это мы выяснили, — заговорил Корнелий. — Но по поводу этого Мередита есть одна небольшая деталь: дело в том, что я помню его голос. Так вот, вчера я был в одном посёлке, Капустные Холмики, и зверь, которого я там встретил, был именно тем самым Харпом. Понимаете?        — Ясно, — Элай, нахмурившись, повернулся к неработающему холодильнику. — Засветился, значит… Я ведь его предупреждал, а он… Радуйтесь, что поймали преступника, сволочи.        Инспектор с помощником, снова переглянувшись, пожали плечами и посмотрели на Хэммонда. Козлик потерял свою уверенность и вежливость и стоял, сыпля в их адрес проклятия, наконец, он достал пачку сигарет, закурил и уселся обратно за стол.        — Во-первых, уважаемый, перестаньте матом ругаться, это, кхм, некрасиво, — кашлянул Чарльз. — А во-вторых, мы ещё никого не поймали и даже, прошу заметить, не задержали.        — Да что вы говорите!        — Хэммонд, успокойтесь Вы наконец! Ежели б я хотел Вас задержать, так давно бы это сделал. Ясно? — наклонился к санитару газель. — Мне понять надо, что вообще произошло.        — Ага, а потом ни в чём не повинного зверя под капельницу, да?!        — Что поделать, закон есть закон. Только учтите, что…        — Ой, да не трындите, знаю я всё! — отмахнулся рогатый. — Чистосердечное признание и бла-бла-бла. Проходили уже. Не впервой.        — Так, погоди-ка, собрат, а не ты ли тот самый анестезиолог, по вине которого на операционном столе пациент скончался?        — Да, я, иначе откуда я б с вашими коллегами знаком был?!        — Хорошо, вернёмся к другому вопросу: что Вы имели в виду, говоря «я же предупреждал»?        — Вы про это, — закурил ещё сигарету Маркс. — Да всё просто: инъекция плохо сработала. Лис этот в мешке для трупов в себя приходить стал, ну, а я вот помог ему. Как мог.        — Пожар? — газель потёр затёкшую шею. — Что там то?        — Да это моих копыт дело: немного с проводкой поколдовал да когда разгорелось, его документы не стал выносить.        — Точно так же, как и остальных четырёх приговорённых?        Санитар лишь криво усмехнулся, дёрнул пару раз ушами, фыркнул и снова принял прежний, невозмутимый вид.        — Приговорённых?! Как вы вообще смеете называть убийство приговором? Как?! Вы думаете, что они просто так с ума посходили, да? Хищники взяли да головой тронулись? Ой, не смешите, ой, не надо! Вы когда-нибудь видели в записях предварительного осмотра следы синеватой жидкости на шерсти? Нет? Не встречали? А я видел. Кто-нибудь пытался провести анализы данного вещества? Нет. А зачем? Они ведь психи, сбрендившие твари, уёбки, биомусор… Сжечь! Закопать! Забыть… Да здравствуют травоядные! А их, их на свалку истории.        — Э-эй, успокойся! — Хеннеси прикрикнул на Маркса. — Если ты заметил то, что другие не видели, почему никуда не сообщил?        — А чего бы я добился? Кому нужен бывший врач, по вине которого умер пациент? Вышвырнули б меня тогда, ты бы меня содержал? А кто бы такому, как я поверил? Вот и помалкивай. И да, мои «проделки», я тех четверых спас, тоже ведь в себя после усыпления пришли. Да и поджоги тоже я устраивал. А как иначе? Как мог пристраивал бедолаг, они ведь память начисто теряли, понимаете? Только с этим чернобуркой не вышло: машина сломалась, вот и не смог его никуда отвезти, как тех четверых, пришлось на несколько дней у себя поселить.        — Позвольте ещё один вопрос: куда же Вы их пристраивали? Время то какое.        Вместо ответа копытный лишь хмыкнул, повернулся к столу, взял недоеденный бутерброд и принялся жевать. Закончив, он допил остывший кофе, смял стаканчик и отправил его в корзину, затем уселся на табурет и закурил.        — Не возражаете? — показал он на сигарету. — Мало ли, некоторые вот не любят.        — Нет, не возражаю, сам такой. И всё же, как и куда Вы их отвозили?        — Вы, я так полагаю, — кашлянул травоядный. — думаете, будто везде всё так обстоит? Что куда ни глянь, повсюду к хищникам, как к дерьму относятся? Да?        — Нет, но…        — Ой, да ладно! Сидите у себя в кабинетах, наивно считая, что все, кто салат да морковку не ест, сплошь ублюдки, коим место лишь в гробу. Противно.        — Э-эй, мистер Маркс, повежливее, — напрягся Чарльз. — Давайте без ненужного пафоса. Хорошо?        — Пафос?! — хохотнул козлик. — Не смешите меня! Скольких я таких перевидал: приезжают, чтобы на убийство посмотреть. Уроды… Думаете почему у нас никаких запахов нет? А всё просто: дабы «увожаемых» гостей сей больничный дух не смущал. Носы у них шувствительные! Зверь умирает, а эти выродки кофий с какавой попивают. Мерзота сраная!        Наступила тишина: санитар, нахохлившись и замолчав, сидел на табурете, пуская к потолку кольца сизого дыма; инспектор со стажёром переглядывались, то решая заговорить, то снова замолкая. Наконец, газель поднялся и, прокашлявшись, подошёл к сгорбившемуся Элаю.        — Что, вещи собирать? — криво усмехнулся тот. — Да?        — Увы, только ответьте ещё на один вопрос. Хасс.        — Альберт? Кошак этот? С ним то что не так?        — Вы ведь хищникам помогали, а этого самолично на усыпление доставили, к тому же ещё и задержали.        — Знаете поговорку «горбатого могила исправит»? Как раз про этого недоноска: вор, насильник. Мать свою убил. Не жалко. Кому, как не вам знать, что без оных выродков всем только лучше и спокойнее? А ежели б этот тип очнулся, как те, другие, так я бы его на месте удавил. Ладно, пора собираться, сколько верёвочка не вейся… Что с Харпом делать собираетесь?        Впервые в жизни инспектор не смог ответить, газель застыл словно мраморное изваяние и за него пришлось отвечать Хеннеси.        — К сожалению, но закон есть закон! Как бы нам ни хотелось его в покое оставить, но, — стажёр развёл копытца в стороны. — придётся его… ну, Вы понимаете.        — Жаль, ведь подружку даже нашёл. Слушайте, господа законники, а не можете моё последнее желание исполнить? Да, расстреливать меня не станут, но всё же. М-м?        — Смотря какое, — на секунду задумавшись, ответил Гласс. — Хотя ладно, давай, выкладывай.        — Да место одно хочу показать, тихое такое, спокойное. Посмотрите да и делайте, что хотите. Ну так как? Подбросите?        Газель на секунду взглянул на стажёра и, видя, что тот согласно кивнул, снова посмотрел на Элая.        — Хорошо, только если не очень далеко, разумеется.        — Миль десять.        — Вполне, так и быть, исполним Ваше желание.        — Тогда не могли бы вы выйти, — смущённо протянул козлик. — Уж простите, да только я с детства такой, стеснительный.        — Вообще-то не положено, мистер Маркс, хотя ладно, — на секунду задумался Хеннеси, оглядываясь. — Окон нет, бежать некуда. Вы же, полагаю, не собираетесь нам тут хладный труп организовать?        — Что?! О, нет, нет, в противном случае моя морда не сможет ничего показать.        — Смотрите, а то… Ну, Вы поняли.        Выйдя в коридор и прислонившись к стене, газель зажмурился и принялся тихо бормотать что-то себе под нос. Время шло, из кабинета доносилось совершенно неуместное в сложившейся ситуации весёлое бубнение санитара; стажёр, то и дело бросая напряжённые взгляды на начальника, покачивал головой.        — Так что делать думаете? — нарушил он молчание. — Всё? Будете докладывать?        — А как иначе? Служба есть служба, я зверь подневольный, как и ты! Придётся…        Достав из кармана смартфон, Корнелий принялся набирать номер, пошли гудки и он приложил его к уху.        — Да, добрый день, — сказал он невидимому собеседнику. — А кто же ещё? Ай, ладно, слушай…        То ли в случившемся дальше была виновата сама судьба, вдруг решившая выкинуть свой очередной трюк, то ли в силу возраста копытный не смог удержать пластиковую коробочку, но его разговор внезапно прервался: дверь открылась, слегка толкнув Корнелия и тот, тихо выругавшись, попытался поймать аппарат, выскочивший у него из копытца. Попытка оказалась неудачной: с глухим стуком девайс приземлился на бетонный пол и, подскочив несколько раз, остановился у ног стажёра.        — Простите, надеюсь, я Вас не сильно задел? — протянул, тут же подобрав смартфон, вышедший Маркс. — Ох, ёлы-палы! Накрылся он.        Инспектор с недовольным видом смотрел на покрытый сеточкой трещин экран, пытаясь разглядеть там хоть что-то, но разбитая вдребезги трубка упрямо отказывалась работать. Встряхнув смартфон, Гласс молча вытащил сим-карту и, покрутив головой швырнул аппарат в мусорную корзину.        — Старый! — ответил он на недоумённые взгляды. — Да и по гарантии теперь не отремонтировать. Вот выйду на пенсию и другой возьму. Ну, не будем терять время.        Раздражённо отказавшись от тут же предложенного стажёром коммуникатора, инспектор побрёл обратно по ставшему ещё более сухим и непереносимо-душным коридору. «Вот ведь идиот» — ворчал он под нос. — «Угораздило же мороку себе под конец службы организовать. И ведь не бросишь. Никак! Ладно, посмотрим, что там этот Маркс показать хочет, да позвоню куда надо».        Обратная дорога по изученным поворотам и закоулкам много времени не заняла и вскоре травоядные уже сидели в служебной машине, пристёгиваясь ремнями. Чарльз завёл двигатель и автомобиль тронулся с места, вывозя зверей с пустой парковки. Когда они проехали миль восемь или девять в указанном санитаром направлении, тот молча ткнул копытцем в сторону укатанной дороги-тропинки, уходившей вглубь леса, и снова принял прежний невозмутимый вид.        — Эм-м, нам, что, туда? — притормозив, моргнул Чарльз. — Подвеску не побьёт? Это ведь даже не просёлочная дорога, а непонятно что.        — Немного проедем, а дальше пешком, — ответили ему. — Как стало известно, что клинику закрывают, так все подъезды тут перекрыли. Охрана есть, но так, для отвода глаз: старый гну, спит на посту. Хотя сюда никто и не полезет, разве что экстремалы какие, нормальный зверь не станет в таком месте фотографироваться. Всё, выходим, приехали.        — Да что здесь такое?! — газель, выйдя из машины, уставился на земляной вал, перегородивший дорогу. — Ты куда нас привёл?        — Терпение, скоро сами всё увидите.        Перебравшись через насыпь, травоядные углубились в лес, состоявший сплошь из чего-то хвойного. Копыта ступали по влажной, немного оттаявшей, но совершенно не раскисшей почве. Вроде бы ничего особенного в этом месте не было, лишь одна-единственная деталь, а именно полное отсутствие каких-либо птиц, заставила полицейских насторожиться. Маркс, напротив, спокойно шёл первым, не оглядываясь по сторонам и не выискивая взглядом следов пернатой живности. Вскоре впереди показался высокий забор с сиротливо стоявшей на входе будкой охраны; Элай, подойдя, несколько раз стукнул по стене строеньица обломком кирпича.        — Чего надо-ть? — проворчал, зевая, вышедший антилоп. — А-а, это ты… А это кто?        Стоило охраннику увидеть полицейские жетоны, как он тут же вытянулся по стойке «смирно», отдав при этом честь, и отправился отпирать ворота.        — Милости просим, — качнулась криворогая голова. — Проходите! Только что вам на нашем погосте делать?        — Где, простите?        Чарльз судорожно сглотнул, а Корнелий, прищурившись, уставился на довольно улыбнувшегося Элая.        — Ты куда нас притащил?! — встряхнул козлика инспектор. — Зачем? Мы по-твоему никогда кладбища не видели?        — Э-эй, полегче, уважаемые! Сами посмотрите.        — Вот ты… С нами пойдёшь, ясно?        Перед глазами Корнелия, проследовавшего за юркнувшими в створки ворот Хеннеси и Хэммондом, предстало то, что послужило причиной бессонницы на протяжении долгих пяти месяцев: длинные ряды невзрачных, осыпавшихся холмиков земли, стройными рядами уходили они вдаль, словно солдаты на параде, только вот парад этот был отнюдь не радостным. Мир вокруг газеля словно перевернулся с копыт на голову, и без того мрачное, свинцового оттенка небо, начавшее сеять противным мелким дождём, будто окутало его плотным одеялом и стало душить. Инспектору стало плохо и он, без сил опустившись на торчавший из-под земли бетонный блок, обхватил голову, закрыв глаза.        — Сколько? Сколько… их здесь? — слабеющим голосом спросил он подошедшего Маркса. — Как же так?        — Не знаю наверняка, — пожал санитар плечами. — Если навскидку, то около трёх или четырёх тысяч. Объёмы впечатляют, верно?        — Какие нахер впечатления? Что ты мелешь? — выругался инспектор, заставив доселе не слышавшего от него ничего подобного стажёра вздрогнуть. — Что это? Как?!        Чарльзу тоже было не по себе, на кладбищах он бывал, и не раз, но то было совсем другое дело: цветы, венки, пришедшие были хорошо одеты, а тут просто ряды безымянных могил: ни имени, ничего, что могло бы указать на то, кто здесь был похоронен.        — Вижу, до вас таки дошло, — хмыкнул Элай, помогая Глассу встать. — Так и живём, хотя живём ли? И ведь их навестить уже НИКТО и никогда не придёт, забыли их, бросили, закопали как бомжей, хотя у них у всех и дети, и семья. Были, вот я о чём. От хищников попытались защититься, а сами стали не лучше озверевших. Как-то так, господа полицейские! Как-то так… Едем, да?        — Помнишь, где его могила? Мередита?        — Да, я ведь «его тело» сам привёз, давайте покажу.        Отправив дрожавшего, словно осиновый лист стажёра, к машине, Корнелий на негнущихся ногах поплёлся вслед за Хэммондом вдоль рядов земляных валков. Пожилому полицейскому было противно и мерзко как никогда, он шёл, чуть не падая, в горле пересохло, попытавшись закурить, он выронил сигарету, а когда попытался её поймать, то и позолоченная зажигалка выпала из копыта, закатившись в кусты.        — Вот, пришли.        — Что? А, понял. Где?        — Справа от Вас, номер шестьсот шестьдесят пять.        Даже не могила, а покосившийся, расплывшийся холмик с табличкой — вот и всё, что увидел инспектор. Снова зажмурившись, газель понял, что впервые после смерти супруги он заплакал. Утёршись рукавом, он ещё несколько минут смотрел на кусок металла с номером, а затем резко развернулся и, не дожидаясь своего спутника, пошёл к воротам.        — Чарльз, — сев рядом с водителем, вяло произнёс он. — Поехали отсюда, мне плохо. Не могу, хватит с меня службы, я своё отработал.        — А Хэммонд?        — Сказал, сам доберётся. Дай-ка телефон, кое-что уладить надо.        — С Харпом что делать будем?        — Телефон!        — Держите, сэр.        Чарльз повернул ключ, двигатель отозвался мягким урчанием и автомобиль, выплюнув из-под колёс комья почвы, выехал на асфальт.        — Шериф Скромби? — раздался позади Хеннеси голос газеля. — Да, я понимаю, именно по этому поводу и звоню. Что, простите? Нет, нет, всё со мной в порядке, просто я хотел сообщить, что мои подозрения насчёт Максвелла оказались напрасными. Благодарю Вас за сотрудничество. Да, да, удачи.        — Правильный выбор, шеф, — положив коммуникатор в карман, улыбнулся водитель. — В Управление или…        — Домой. С утра заедешь и отвезёшь рапорт об отставке. Хватит с меня, не могу.        — Вас понял.        Инспектор попытался заснуть, но сон не шёл: перед глазами зверя, сидевшего на заднем сидении машины стояла проржавевшая табличка с тремя цифрами. Шестёрка, шестёрка, пятёрка…