Мэк

       — Э-эй! Ты почему шарф не надел? Простыть захотел?        — Ну прости, забыл! — отозвался чёрно–бурый лис. — Да не замёрзну, Меган, не переживай. Чего ты сразу?        — Не «чего», а бери. Ясно?!        Спорить с сердитой лисичкой, стоявшей, грозно помахивая вязаной лентой, смысла не было, и Мэк, вздохнув, бросил лопату в сугроб, взял шарф и обмотал его вокруг шеи.        — Ну вот, совсем другое дело! — кивнула рыжая. — В следующий раз не забудь, хорошо?        — Угу, постараюсь.        — Смотри у меня! Ты ещё долго?        — Не–а, полчасика, не больше.        — Ладно, только потом сразу домой.        — Меган! Я ведь не маленький.        Отношения чернобурки и прямолинейной молодой особы, взявшей лиса, что называется, «в оборот», причём отнюдь не без его согласия, развивались бурно. Мэк, решив, что о прошлом можно и забыть, всецело отдался своему ангелу–хранителю, который, обрадованный этим, окружил его заботой и всем тем, что полагается в подобного рода ситуациях.Молодые всё чаще и чаще проводили время вместе: рыжехвостка стала полноправной спутницей своего сородича, стараясь держаться как можно ближе к нему. Мэк? Да он и не возражал, поначалу лишь относился к повышенному вниманию к своей персоне несколько настороженно, но потом… Потом он окончательно «оттаял» и стал даже позволять ей собой помыкать, совсем немного, чуть-чуть, не собираясь становиться подлапником. Порой, конечно, заботливость рыжей начинала переходить границы, вот как сейчас, когда он, совершенно не мёрзнув, вынужден был замотаться в шарф, но такое то вполне можно было стерпеть, зато в остальных случаях он оставался непреклонным. Да, Меган принималась злиться и ворчать, но когда он заключал закипавшую подругу в объятия и они в конце концов тёрлись носами, она отходила практически мгновенно, становясь прежней, немного ворчливой, но такой же мягкой и пушистой.        Примерно в самом начале только-только развивавшихся отношений произошло то, что обеспокоило его подругу — неожиданный визит двух полицейских, интересовавшихся каким-то волком. Меган тогда пошла встречать своего спасителя и, уже подходя к дому миссис Крамп, увидела отъезжавшую машину. По пути домой лисичка всё ж таки выпытала у уставшего зверя, кто и зачем им интересовался и сразу насторожилась, опасаясь за его, как потом сама сказала, шкурку. Масла в огонь опасений подлил и Карл Скромби, зашедший вечером к брату и принявшийся подозрительно интересоваться делами постояльца. Никто ничего понять не мог, дело едва не дошло до скандала и шериф, покраснев как свёкла, благоразумно удалился, оставив всех лишь недоумённо пожимать плечами, всех, кроме самой Меган, которая, фыркая, встала из-за стола и выскочила из кухни. Мэку пришлось долго её успокаивать, он даже несколько раз бегал обратно за чаем и его попытки наконец увенчались успехом: лисичка притихла и, укрытая одеялом, уснула под колыбельную, напеваемую сидевшим рядом бывшим пациентом.На следующий день странности в морде шерифа продолжились: он снова заехал, только уже не к брату, а лично к Максвеллу-Мэку и весь остаток дня ходил за ним по пятам, извиняясь за прошлое недоразумение. «Крошка Мег», как ласково называла рыжую Франсин, снова стала превращаться в разъярённую фурию, вот-вот готовую вцепиться в и без того пристыжённо выглядевшего свина и если бы не вмешательство чернобурки, то неизвестно, чем бы всё закончилось. Карл уехал, оставив пару в недоумении, и чёрно-бурый зверь снова взял роль успокоительного средства для Фоукс, отправившись с ней на долгую прогулку; «лекарство» подействовало и лисы вернулись в прекрасном настроении, шутя, смеясь и как-то стыдливо засмущавшись, когда поросята, выбежавшие из дома, увидели их обнимавшимися. С того дня, точнее с вечера, Карл больше не беспокоил жившего у брата хищника расспросами и Меган, поначалу сердившаяся на него, успокоилась, принявшись называть его как раньше, дядей Карлом.        Жизнь у чернобурки потекла своим чередом: он исправно помогал по хозяйству, выручал младших Скромби, когда те получали плохие отметки, правда таковых у них становилось всё меньше и меньше; в свободное от работы время занимался побочными заказами, коих набралось не так уж много, да вырезал из коряг и обломков пней всевозможные фигурки и безделушки. За материалом для поделок они ходили в лес вместе с Меган и каждый раз возвращались все в древесной трухе, щепках и прелых листьях.        Потом, совершенно неожиданно для Мэка, наступили холода, уронив на нос лису, нёсшему стопку пустых ящиков, несколько снежинок. Поставив ношу на землю, зверь поднял морду кверху и долго стоял, ловя белые хлопья высунутым языком, точь-в-точь как маленький зверёнок. Вот так и наступила первая на его памяти зима, может, конечно и не первая, но уж точно неожиданная, так как из-за зеленоглазой он потерял счёт времени, совершенно забыв про то, что это самое время года вот-вот должно было вступить в свои права.Вот и пошло, полетело время, отсчитывая дни; чернобурка занимался тем же, что и всегда, только сейчас к ежедневным хлопотам добавились прогулки с лисичкой, внезапно ставшей для него подругой, скрашивавшей понемногу превращающиеся в унылую рутину дни.        — Тэк-с, вроде всё, — отставив лопату в сторону, зверь оглядел очищенный от снега двор. — Вроде как всё сделал, хотя… А, нет, там тоже прибрался. Ну-с, можно и подзаправиться — вон какие кучи нагрёб!        Подхватив свой инструмент, лис, насвистывая песенку, отнёс его в сарай, закрыл воротца и, снова осмотревшись, направился в дом, откуда к тому времени доносились манящие ароматы, будоражащие его воображение.        — Ну вот что ты в такую-то рань пошёл? — принялась охать Франсин, едва припудренная белой пылью фигура возникла на пороге. — Что, попозже бы не успел ?        Ай, да ладно, — отмахнулся вошедший, дёрнув ушами. — Зато остаток дня без хлопот и забот!        — Ты, это, давай на завтрак не опаздывай, а то влетит кое от кого.        — Не-а! — расплылась в улыбке морда зверя. — Я своё уже получил, так что больше мне это не грозит. А завтрак... Так переодеться и всё!        Смена одежды много времени не заняла и вскоре лис, одетый в домашнее, сидел за столом, а перед ним красовалась тарелки с традиционным куском курицы, овощным соусом и несколькими ломтями соевого сыра, по непонятной причине ему полюбившемся, а поставившая всё это гастрономическое великолепие Меган заняла своё место рядом с ним.        — Опять тебя дома целый день не будет? — рыжая отщипнула кусочек хлеба. — Снова до вечера?        — Да какой там, сегодня я свободен.        — Делать то что будешь?        — Здрасьте! Ты что, забыла? Я сегодня в лес, мне материала для поделок не хватает.        — Эх, да когда ты эти деревяшки таскать перестанешь? Вот что ты в них находишь? Как тебе что-то в них разглядеть удаётся?        — Миссис Скромби, — прожевав, заговорил чернобурка. — Ну вот вижу и всё. Как, почему? Понятия не имею, просто знаю, что эта коряга напоминает то, эта — ещё что-то.        — Тётя, да оставь ты его в покое!        — Ладно, Мегги, ладно. Молчу! Моему бы Сэмюэльсу да Мэковы таланты, а то ведь только в земле и может копаться.        — Вот не надо так! Вырастить из крохотных семян урожай не каждому дано и не всякий зверь это может! Я вот, к примеру, в этом деле дуб дубом.        — Ешь давай, дерево!        Ухмыльнувшись, лис заработал вилкой с ложкой с утроенной скоростью и вскоре всё, чем были наполнены чашки с тарелками, исчезло как по мановению волшебной палочки.        — Добавки?        — Спасибо, но, спасибо, нет, Меган. Я сыт.        — Ну хоть немножечко, а?        — М-м-м… Говорю же тебе — я сыт!        — Но…        — Нет и точка!        — Давай я тоже с тобой пойду?        — Э-э, нет! Прости, но я один, — покачал головой лис. — Мне сегодня кое-что особенное надо подобрать, не совсем обычное. Могу задержаться.        — Но вдвоём же быстрее и лучше.        — Прости, но никак не могу. Увы! Ты же вроде должна была к кому-то сходить? Так?        — Завтра.        — Меган, ты иди, а я сам пеньки поищу. Хорошо?        — Уговорил. Только в следующий раз хоть отказывайся, хоть нет — всё равно с тобой пойду.        — Вот и чудно.        — Вот и ладно, я тогда пойду кое-куда, а ты как вернёшься, за мной сходишь. Хорошо?        — Да уж точно одну не оставлю, мне прошлого раза хватило, да и тебе, думаю, тоже.        — Ешь лучше, а то как пробродишь весь день, к вечеру лап не поднимешь.        Не обращая внимания на ухмылявшуюся Франсин, Меган показала кареглазому язык, вильнула хвостом и вышла из кухни, оставив лиса наедине с ней.        — Мегги, Мегги, — покачала головой свинка. — Какая же ты…        — Да ладно Вам, нормальная она. Я уже привык.        — Ты ей только не позволяй во всём верх брать, а то ведь сядет и чудо своё пушистое свесит.        — Так и я не, пардон, пальцем деланный, тоже всё понимаю. Так, за завтрак спасибо, пора мне в лес.        — И как тебе не надоедает с этими пнями да корягами возиться? Я как ни посмотрю, всё одно вижу: кривые да косые деревяшки, а у тебя такая красота из них выходит.        — Да откуда ж я знаю? — чернобурка пожал плечами. — Само собой получается, вроде и я делаю, а вроде и нет. Зато хобби есть!        Перекинувшись с собеседницей ещё парой-другой слов, Мэк снова оделся в рабочее, вышел за дверь, просеменил к сараю, покопался там несколько минут, выбрал более или менее целый мешок, сунул его за пазуху и вышел за ворота. Маршрут, по которому они с лисичкой ходили за материалом для поделок, был им вызубрен наизусть, так что, спустя минут тридцать насвистывания себе под нос и ребяческого перескакивания через редкие кучки снега, он, наконец, вошёл в опустевший зимний лес.        Бродить в поисках подходящих веточек с сучьями пришлось долго, упрямые «деревяшки» словно прятались, не желая, чтобы их, заботливо отряхнув от налипшей стылой почвы и снега, сложили в мешок. Лис уже отчаялся найти то, что искал, как тут ему на глаза попался по-настоящему роскошный пень. Красавец, сравнимый по размеру со слоновьей головой, чем-то отдалённо напоминал этого могучего травоядного, даже толстый сук, торчавший из него, походил на хобот. Выругавшись от досады, хищник швырнул мешок на землю, а сам уселся на снег, озабоченно поглядывая на объект вожделения.        — Вот засада! И ведь ничего моя глупая морда с собой взять не удосужилась! — сердито задёргался коричневатый хвост. — Такое чудо-юдо бросать придётся… Тут не то, что на резной стул, на целую полноростовую скульптуру хватит. А может…        Окрылённый надеждой зверь, встал на четвереньки и принялся, пыхтя и ворча, раскапывать снег вокруг пня. Увы, но это не привело ровным счётом ни к чему: корявый кусок дерева надёжно и прочно держался за стылую почву толстыми корнями. Расстроенный хищник обессиленно плюхнулся рядом и принялся похрустывать пальцами, обдумывая дальнейшие действия.        — Тэк-с, ножовкой такое точно не взять, значит придётся корчевать, — нахмурился он. — Сэма попросить помочь? В принципе можно, только вот согласится ли он? Да и как такую громадину из лесу волочь, размерчик то ого-го! Вот стоит найти нечто подходящее, то, что давно искал, как всё, облом! Ну что за жизнь?! Ладно, пойду обратно, может, что и придумаю по дороге.        Бросив прощальный взгляд на пень, чернобурка поднялся, отряхнулся, подхватил мешок и побрёл, волоча распушившийся хвост по снегу. Пусть он и прекрасно помнил, откуда пришёл, да и ориентироваться в лесу у него отлично получалось, но Мэк всё равно заблудился. Сердито рассматривая незнакомое место, он, наконец смог определить нужное направление и, покрутив пальцем у виска, он пошёл туда, куда сам себе и указал. Вскоре невдалеке показались знакомые деревья и лис, прибавив шагу, не заметил торчавший сучок, споткнулся, зарывшись мордой в снег.        — Зарафа факая, — отплёвываясь, проворчал он. — Ещё лоб разбить не хватало. Стоп! А это ещё что? Грибы? Зимой? Ха, прямо подснежники какие-то. Вроде не поганки, да и на желчный гриб не похоже… Если не пень, то хоть их принесу, пожарю — вкуснотища будет!        Облизнувшись в предвкушении румяного, поджаристого лакомства, Мэк осторожно разгрёб снег и оторопел: грибов было не просто много, ими в прямом смысле была усыпана небольшая полянка. Желтоватые, в коричневую крапинку шляпки торчали над землёй повсюду, словно желая, чтобы каждый, кто на них наткнётся, сразу же собрал небывалый урожай и как можно скорее занялся приготовлением чего-нибудь. Обрадованный зверь принялся срезать добычу и вскоре мешок был наполовину полон, а сам грибник, с довольным видом его разглядывавший,вовсю давился слюной. Взвалив ношу на плечо и мечтательно присвистывая, кареглазый бодрым шагом пошёл по направлению к Холмикам.

***

       — Простите, но мне и правда уже пора, — принялась извиняться лисичка. — Дома то никого, вот и тороплюсь.        Спешить Меган Фоукс и правда было куда, ведь все Скромби уехали в город, оставив её хозяйствовать. Ладно бы её нежданно-негаданный избранник был рядом, так нет, упрямый чернобурка сразу после завтрака отправился в лес за материалом для поделок, да ещё и Кори, молоденькая овечка, попросила рыжую посидеть с детьми. Не сказать, чтобы Лиза с Бартом были чересчур непоседливыми, но время шло, заставляя Меган суетливо застёгивать куртку, да и извинявшаяся за опоздание Корина, попытавшаяся напоить зеленоглазку чаем, не смогла её успокоить.        — Мег, ты ведь знаешь, что это такое — очередь, — вздохнула барашка. — Хорошо, что хоть такси свободное попалось, а не то пришлось бы поезд ждать.        — Знаю, разумеется, слишком даже хорошо! Значит так: Барт немного похулиганил, Лиза есть отказывалась. Ничего страшного: сын твой отмыт, дочка накормлена. Ну а мне бежать пора: неизвестно ещё когда все вернутся, а ужин никто не отменял.        — Может помочь?        — Да брось, что здесь такого? — отмахнулась рыжая. — Не первый раз за хозяйку остаюсь. Да и помощник будет, придёт с деревяшками, сложит их, вот вдвоём и управимся.        — Везёт тебе, а мой как приходит, так сразу на диван, пятую точку греть, — вздохнула курчавая. — Да не беда, зато деньги зарабатывает, хотя мог бы и помогать.        — Кори! Хватит, а?        — Ой, да ладно тебе! — прыснула травоядная. — Тоже мне секрет Полишинеля!        — Тебя укусить? — осклабилась рыжая. — Шутки шутками, а я и одичать могу. Временно! И да, он не «мой», чего ты сразу?! Вот ведь фифа.        — Нет, вы посмотрите на неё! —копытца собеседницы взмыли вверх. — Подружка над подружкой пошутить не может! Да по вам двоим очень даже хорошо видно, что вы самая, что ни на есть пара, а ты как маленькая! Ну, Меган…        Шутливо зарычав на готовую лопнуть от смеха овечку, Фоукс и сама чуть не прыснула, но время нещадно поджимало и она, наконец застегнув одёжку, выскочила на улицу. Ноги сами несли её к дому, ежесекундно подгоняя и пришпоривая, словно институтский преподаватель нерадивого студента перед сессией. Наконец, впереди показались знакомые ворота и она, толкнув калитку, очутилась во дворе ставшего давным-давно родным дома. Войдя, лисичка почуяла аппетитный запах жареного, облизнувшись, она принялась торопливо раздеваться, а когда куртка заняла своё место на вешалке, прошмыгнула на кухню. Никого не было, только на столе стояла почти пустая сковорода и откуда-то доносился тихий, сдавленный скулёж; подойдя к столу, Меган вздрогнула: в углу, свернувшись в клубочек, сидел Мэк. На лиса было страшно смотреть: взгляд был каким-то остекленевшим и безжизненным, из уголка пасти стекала слюна, чернобурка что-то бессвязно бормотал, то и дело хихикая, словно пациент психиатрической лечебницы.        — Я… Я… Неуд-дача, — икнул зверь, давясь словами. — М-мой в-в-вирус у… упли… у-упли… уплим-мия н-не смог у… у… уничтожить э-этот мульт-тик! А е… нланд-дия? Хо-олодно, холо-одно, холодно! Оч-чень!        — Ёжики-иголки! Что с, — встряхнула его Фоукс, подбежав. — тобой такое? Ох, только бы не одичание, этого ещё не хватало! Мэ-эк? Ты меня слышишь?        Но дрожавший и пускавший слюни хищник не реагировал, всё плотнее и плотнее сворачиваясь в коричневатый шерстяной ком. Рыжая сидела как парализованная, беспомощно глядя, как ещё утром полный сил и здоровья зверь превращался в без пяти минут пациента психиатрического отделения. Зеленоглазка никак не могла понять, что произошло, пока нос её не уловил странные и одновременно знакомые нотки в аромате жареных грибов нотки, из-за которых в памяти всплыл один не самый приятный момент из детства. Видя, что клубок разворачиваться не собирается, да и бегством тут не пахло, она ещё раз потрепала заскулившее существо по макушке и, встав, подошла к столу.        — Вот дуралей! Где ж ты эту дрянь выкопал?! Теперь понятно, что с тобой, оболтус!        Осмотрев остатки немудрящей закуски,которую даже не удосужились переложить в тарелку, предпочтя есть прямо со сковороды, Меган покачала головой, сложив уши. Рядом с посудиной, в миске лежали порезанные желтоватые грибы в коричневую крапинку. Поморщившись, она размяла один кусок, принюхалась, осторожно лизнула его и тут же принялась отплёвываться.

***

       — Так-так… Никого, да? Ну да ладно, плитой пользоваться умею, готовить… тоже вроде как получается, вот я вас сейчас и пожарю. Мой хвост, как же я проголодался! Идите к папочке!        Никого не оказалось на месте, попасть в дом чернобурка смог только открыв дверь ключом, заботливо оставленным в известном месте. Подивившись тишине, царившей внутри, он поставил мешок на пол, снял куртку, выскочив на крыльцо, выхлопал её, вернулся, торопливо переоделся и понёс «добычу» на кухню. Грибы он никогда ещё не готовил, видел только как делает это Франсин, и теперь лишь повторял её действия. Масло, соль, перец, в спешке порезанные грибы, томительные минуты ожидания и вот перед облизывавшимся чернобуркой уже стоит полная поджаристого лакомства сковорода.        — У-у! Вкуфно! — невнятно пробормотал лис. — Неплофо выфло!        Когда половина приготовленного «блюда» была съедена, Мэк почувствовал, что по всему телу разливается странное тепло, похожее на то, что обычно возникает после спиртного, но не придал этому значения. Увлёкшись поглощением пищи, он даже не обратил внимания, что движения лап стали какими-то резкими и дёргаными, а сам он уже с трудом удерживал куски во рту, его интересовало лишь одно: съесть как можно больше.        — Робин, ты где? Леди Мериам хочет, чтобы её непослушный лисёнок поцеловал ей киску! Вот ты где, негодник!        Удивлённо оглядевшись, Мэк понял, что он стоит на четвереньках, одетый в чёрный блестящий костюм из латекса, но что самое странное, его «достоинство», торчавшее из специальной прорези, нисколько его не смущало, вернее не его, так как тот факт, что он словно был в теле зверя и при этом не мог даже пошевелиться, будучи лишь наблюдателем, его сильно пугал.        — Как же мне нравится, когда ты выглядишь таким беспомощным, — протянула гостья. — Мой маленький, слабенький лисик… Ну же, не стесняйся, сделай госпоже приятно!        — Слушаюсь! — произнёс Мэк не своим голосом. — Я всегда рад служить тебе.        И тут произошло то, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не сделал. Незнакомка подошла вплотную к его морде и медленно сняла то подобие одежды, что находилось на ней. Сказать, что она была неплоха, значит, просто промолчать: точёная, стройная фигурка, пышный хвост, стелившийся за ней подобно шлейфу, бесконечно прекрасные ноги и крепкие, упругие бёдра с вожделенным лоном — чернобурке, заточённому в чужом теле хотелось хоть на миг прикоснуться к этому прекрасному созданию. И тут незнакомец, которого она назвала Робином, открыл пасть, высунул язык и осторожно коснулся им чего-то тёплого и влажного, от чего нестерпимо маняще пахло самкой. Назвавшаяся Мериам застонала и выгнулась, движения лисьего языка ускорились и к ужасу и тошноте Мэка добавилось совсем уж непонятное для него удовольствие, получаемое от запаха и вкуса. Сколько так продолжалось, сказать он не мог, да и при всём желании не смог бы этого сделать никогда, однако через какое-то время послышался шумный вздох и объект его мечтаний, игриво виляя своим пушистым чудом, плотоядно облизнулся и морда лиса наконец освободилась.        — Я довольна, ну, почти, — рыжая мордашка расплылась в ухмылке. — Теперь хочу посмотреть, как ты с Джоном справишься. Ведь сможешь, да? Конечно, ты ведь не хочешь расстроить меня? Верно, Робин?        — Конечно нет, моя госпожа! — последовал короткий ответ. — Твоё желание есть закон для меня.        Скрипнула, отворяясь, дверь и послышались чьи-то тяжёлые шаги.        — У-у, вы посмотрите, кто здесь! —прицокнул языком невидимка. — Робин, Робин… Давно я лисятины не пробовал, ох, давно!        Перед крепко привязанным к металлической раме хищником стоял огромный медведь. Туша зверя буквально расплывалась от неимоверной массы жира, похотливые глазки-бусинки внимательно осматривали беззащитное тельце, а «мужественность» в прямом смысле выпирала как могла, да так, что не по себе стало даже тому, второму лису, в теле которого и находился чернобурка. Мишка, бормоча что-то похабное, обошёл прикованного и самым бесцеремонным способом задрал кверху хвост. Подхвостья коснулось что-то липкое и холодное, а затем тельце забилось от разрывающей всё и вся боли; нечто толстое, горячее проникло внутрь и принялось двигаться, раздирая всё на своём пути. С лисицей стало твориться что-то неладное: контуры тела стали оплыватькак догорающая свеча, дрожать и искривляться, пока не превратились в бесформенное месиво из цветных пятен…        Ноздри лежавшего в абсолютной темноте мгновенно сузились от непереносимой вони. Пахло не то рвотными массами, не то чем-то гниющим; лапы зверя судорожно заскребли, пытаясь найти опору, но вместо этого лишь брызги вонючей слизи окатили зверя, тут же скрючившегося в приступе тошноты; рвало его долго, пока из пасти не стали доноситься лишь хрипы. Осмотревшись, лис увидел вдалеке тусклый свет, мертвенно-зелёный, тошнотворного оттенка, и, подскальзываясь на омерзительной жиже, хлюпавшей под ногами, побрёл вперёд.        Идти было нелегко: вместо упругой почвы, под ногами была лишь липкая, вонючая слизь, смердевшая как несколько отхожих мест одновременно. Усталость брала своё, хищник всё чаще и чаще останавливался, чтобы перевести дыхание, однако в этом зловонии отдохнуть было попросту невозможно и он, хрипя, кашляя и с трудом сдерживая рвотные спазмы, после пары минут снова продолжал идти. Вскоре невдалеке показалось светлое пятно, чернобурка, воодушевившись, прибавил шагу и тут же оказался лежащим в мерзкой, зловонной луже, как нельзя кстати возникшей прямо перед ним. Отплёвываясь, он с трудом поднялся, кое-как счистил мерзкие ошмётки и двинулся навстречу странному свечению.       Это был не совсем свет, точнее этот самый свет был, только вот исходил он от непонятно кому принадлежавшей туши, лежавшей на каменном пьедестале, покрытом той же самой мерзостью, которой он сам был перемазан с ног до головы. Тело странного существа было испещрено кавернами, сочившимися гноем, язвами и нарывами, вот-вот готовыми выпустить гной. Существо зашевелилось, с хлюпаньем поворачиваясь к незваному гостю, и тот, с трудом сдерживая рвоту, отвернулся.        В ту же минуту лис почувствовал, как его ноги обхватилочто-то скользкое; резкий рывок опрокинул его и беспомощно трепыхавшаяся тушка взмыла вверх. Лиса медленно подтянули к сочащейся мерзостью груде и, встряхнув, крепко прижали. Хищник взвизгнул, погружаясь в колыхавшуюся массу, и почувствовал сильное жжение; горло заполняла дурно пахнущая жижа, всё тело нестерпимо горело, будто облитое кислотой. С трудом разлепив почти ничего не видевшие уже глаза, зверь с ужасом понял, что его правая лапа представляла собой лишь полуразложившуюся, с ошмётками плоти беспомощно болтавшуюся культю. Слабое бульканье вырвалось из груди хищника и он потерял сознание.        И начался калейдоскоп хаотичных событий, в которых лис был то супергероем, то вынужден был спасаться от монстров, а порой и погибал страшной и мучительной смертью. Нет, Мэк каким-то образом понимал, что всё это не всерьёз, не взаправду, и он всего лишь играет роль наблюдателя, но реалистичность вкупе с ощущениями делали своё дело, принуждая его раз за разом переживать это, как будто это происходило в реальности. Наконец, казавшаяся бесконечной круговерть, остановилась, туман, окутывавший его каждый раз, как он погружался в очередной «кадр» кошмарного кинофильма, понемногу рассеялся и накатила тошнота. Хищник слабо застонал, кто-то заботливо приподнял его голову и чернобурку, зашедшегося в приступе кашля, вырвало.

***

       — Вот угораздило же тебя, дурачка, этой пакости наесться! И где ты эту дрянь выкопал?! Ладно, надо тебя как-то в кровать уложить, балбеса. Посмотрим…        Меган, проплевавшись, снова подошла к свернувшемуся в плотный ком Мэку и, нахмурившись, вышла из кухни. Спустя пару минут она вернулась, только на сей раз в лапах у неё был огромный цветастый свёрток. Подойдя к дрожавшему зверю, лисичка развернула тряпичный свёрток, оказавшийся простынёй, положила его рядом и, с трудом извлёкши из мехового шара ногу, попыталась затащить её обладателя на импровизированные носилки. Неудача! Чернобурка оказался неповоротливым, отчаянно сопротивляющимся существом, шипевшим и клацавшим зубами, никак не желавшим, чтобы его тушку куда-то там закатывали. Покачав головой, Фоукс предприняла ещё одну попытку, к счастью увенчавшуюся успехом, для достижения которого, правда, ей пришлось буквально закатывать ворчавший комок шерсти на ткань.        — Ну ты и тяжёлый! — хмыкнула она. — Никогда бы не подумала, что ты можешь столько весить…        Из прихожей донеслись голоса и в кухню заглянул Лукас.        — Ой, а что это? — сглотнул малыш. — Мэк, что, умер?!        Ответом ему было лишь раздражённое ворчание рыжей, сердито сверкнувшей глазами. Тут же через порог переступил и глава семейства, удивлённо открыл рот и тут же торопливо подошёл к лисичке.        — Етить-колотить! Эт-то что ещё за номер?! — уставился на простыню Сэм. — Мегги, что это с ним?        — Стол проверь, — бросила зеленоглазая.        Так и не закрыв рта, свин подошёл к столу, пригляделся к содержимому сковороды, затем к остаткам грибов и вдруг хохотнул.        — Вот те на! Выходит, наш лис твою ошибку повторил? Тоже глючников наелся? Ай-яй-яй… Так, Мег, давай помогу оболтуса отнести да уложить.        Настала и очередь Франсин, вошедшей, чтобы разузнать причину такого столпотворения, удивляться. Свинка, бросив взгляд на лежавшего чернобурку, мгновенно поставила диагноз.        — Охо-хо… Прямо как ты, рыжуля, в детстве! Сэ-эм! Не стой столбом, помоги бедолагу в комнату отнести. А вы, — повернулась она к детям. — Марш к себе. Ясно выражаюсь?        — Ага! А чего это с ним?        — Что, что… Отравился он. Ну-ка брысь отседова! Милая, может, помочь чем?        Ответом было лишь сердитое порыкивание.        — Налоксон достать сможете?        — Эм-м… Что, прости?        — Противосудорожное.        — Боюсь, что нет. Разве, что к Одрину сходить, может у него есть.        — Фран! — проворчал Сэм. — У этого алкаша только самогонный аппарат найти можно. Не мешай, ладно?        — Всё, молчу.        — Вот и притихни, Франя. Так, Мег, я его сам донесу.        — Но…        — Брось, не впервой! Оп-па! А я смотрю, твоя лисья мондра отъелась.        Дрожавшего, как осиновый лист, свернувшегосяв плотный, сердито фыркающий и шипящий клубок чернобурку Скромби-старший взвалил на плечо, словно мешок картофеля и, не обращая внимания на активизировавшиеся протесты, понёс в комнату. Стоило ему отпустить его на матрас, как лис тут же сбросил теперь уже драную тряпку, гневно тявкнул и тут же забился под одеяло, где и остался лежать; о том, что там кто-то был, свидетельствовала только чёрная пуговка носа да настороженное рычание, время от времени переходившее то в обиженный скулёж, а то и просто в жалобный писк.        — Приехали! Что теперь делать будем? — взглянул Сэм на Меган. — Ведь поболее твоего съел, паразит.        — А как вы меня лечили?        — Никак! Ты тогда почти сутки точно такой же пролежала в сене,от отца сбежала да зарылась в стог, а он сидел, тебя караулил. Неужто забыла, что мы рассказывали?        — Такое не забудешь! И как папе ухо чуть не откусила, и как тебе щёку поцарапала — всё помню. Может, Мэку легче будет и он быстрее в себя прийти сможет? Я ведь маленькая была, а он взрослый.        — Наверное, — почесал затылок свин. — Да, скорее всего. Тут ведь главное, чтоб не убежал, сама понимаешь, времена сейчас, кхм, не ахти. В случае чего, так и разбираться не будут, вон ведь какой красавчик — хоть сейчас ошейник цепляй. Тьфу, вспомнил, дурак, про эту пакость.        — И ведь надо было ему эти грибы найти! Вот где? Где его морда на них наткнулась? — проворчал Скромби. — Я ведь тогда, почитай неделю с друзьями да братом эту гадость вытравливал, а он… Ну, грибник меховой, ну… собиратель даров леса! В-общем, Мегги, так: как в себя прийдёт, так ты разузнай, где он сие обнаружил, а там уж я на глифос не поскуплюсь. Мало ли, а вдруг малышня найдёт да тоже наестся? Надо чего?        — Спасибо, но пока ничего, хотя, — спохватилась рыжая. — Тазик или ведёрко. Я бы и сама сходила, но отойти боюсь.        — Так это я сейчас организую. Самый большой принесу. Обожди пару минут.        Оставшись наедине с сопевшим в своём укрытии зверем, лисичка, не обращая внимания на недовольную воркотню, села рядом и положила лапу туда, где должна была быть лисья голова. Она угадала, так как Мэк тут же заскулил и постарался забиться подальше, но уткнулся задом в стену, обиженно чихнул и притих.        — Вот дурачок! Я ведь тебя не обижу, глупый, — улыбнулась рыжая. — Тише, тише, не сердись. Хорошо?        Снова послышалось поварчивание, затем оно внезапно переросло в тявканье и чернобурка попытался вцепиться Фоукс в лапу прямо через одеяло, но так как ткань была достаточно плотной, вышло это у него неудачно: зубы застряли в наполнителе, лишь слегка прижав ей пальцы. В «убежище» принялись отплёвываться, стараясь избавиться от обрывков материи, забивших пасть.        — Ай-яй-яй! — покачала головой Меган. — Кусаться вздумал, негодник?! Какой же ты у меня балбес… Не-не-не, не старайся, не выйдет!        — Так, всё нормально, крошка?        — Что? А, да, всё в порядке, — кивнула вошедшему свину лисичка. — Кусаемся вот, неудачно только.        — Что-о?!        — Да ладно, я же говорю, что всё хорошо! Зубы в одеяле застряли, теперь вот отплёвывается, бедолага.        — Фух, а я уж было подумал невесть что. Таз я принёс, ещё, может, какая помощь нужна?        — Дай-ка подумать, — рыжий хвост дёрнулся пару раз. — Да нет, ничего не надо, разве что противорвотное. Уж оно ему точно пригодится.        — Понял, это мы сейчас организуем! Вот что у этого старого кошака точно есть, так это оно. Всё, Мегги, я побежал. Если что нужно будет, так зови Франсин.        — Ну уж нет! Мой пациент, мне и справляться, к тому же он ведь не буйный, сидит себе тихонько и ворчит.        — Ну, если что…        — Да говорю, справлюсь!        — Ладно, ладно. Я к Цыпе.        Хлопнула дверь, донёсся дробный перестук копытец и Меган стала ждать. Просидев, не переставая поглаживать успокоившегося Мэка, минут шесть или семь, она выглянула в коридор и тут на глаза ей попался шмыгнувший за угол Лукас.        — Пс-ст, ну-ка иди сюда! — поманила она его. — Давай, давай, шпион малолетний.        — Прости, я за тебя боялся…        — Жива, здорова, как видишь. Так… Поручение выполнишь?        — Ага! — бойко отозвался малыш. — Принести чего?        — Да! Сода, горчица и тёплый рассол. И поживее!        — Э-э…        — Бэ-э! — передразнила она поросёнка. — Сейчас я кое-кому промывание делать буду.        — Ой-ёй! Ты папы хоть дождись.        — Для того я его и отправила, чтобы не мешал. И хватит переживать, как буйного удержать я знаю. Всё — шагом марш!        — Так, так, так, — бормотала Фоукс, поглаживая спрятавшегося. — Как же мне тебя жаль, бедняга! Но, увы, потерпеть тебе придётся, если, разумеется, не хочешь вот таким, нецивилизованным зверем несколько дней побыть.        Собеседник её понял и сердито зарычал, забившись ещё глубже, затем выпуклость, образованная его телом резко дёрнулась вперёд, но лисичка тут же преградила беглецу путь, усевшись прямо перед ним. Под одеялом снова раздалось ворчание и лис пополз в другую сторону, но Меган вновь помешала зверю и тот, фыркнув, вернулся на «исходную позицию» у стены.        — Вот и сиди, будешь знать, как незнакомые грибы в рот толкать! — погрозила сопящему бугру рыжая. — Собиратель, блин, лесной.        Ждать Лукаса пришлось недолго, минут через пять малыш, войдя в комнату на цыпочках, с облегчением избавился от жестянок и чайника с рассолом.        — Молодец, — кивнула ему зеленоглазка. — Только не на стол ставить надо было, а возле кровати.        — Ну так, — пожал плечами поросёнок. — Ещё что-нибудь надо?        — В санитара не играл?        — Э-э… А это как? — задумался зверёнок. — Если Мэка держать, то я не справлюсь, он сильный.        — С этим грибником я и сама смогу разобраться, а ты пока разведи то, что принёс.        — Сколько сыпать?        — Эм-м, как жидкий кисель пусть будет.        — Понял!        Через пару мгновений по комнате поплыл резкий запах горчицы вперемешку с ароматом капустного рассола. Лукас, перемешав пахучее содержимое банки, осторожно лизнул ложку и принялся отплёвываться.        — Какая гадость! Ты его, показал он на кровать. — ЭТИМ поить будешь?!        — Ну да, именно этим. Иначе он ещё долго в себя не сможет прийти.        — Фу-у!        — А ты как думал? Ему рвоту надо вызвать, так что без такой вкуснятины тут не обойтись.        — Мне то чего делать?        — Сейчас я это создание извлеку и поможешь его этим накормить, потом — свободен.        — Ну, давай…        Рычащего, клацающего зубами и отбивающегося лиса вытащили из его импровизированного убежища. Видя перед собой лишь молодую лисичку да поросёнка, зверь попытался сбежать, но едва он рванул с места, рыжая перехватила его посередине туловища и навалилась на чёрно-бурую тушку. Мэк завизжал и попытался вцепиться в неё, но Фоукс тут же перехватила челюсти свободной лапой и прижала голову к матрасу.        — Ишь ты, какой прыткий! — щёлкнула она Мэка по уху. — Нет уж, потерпи, умник. Вот так, вот так… Да успокойся ты, балда! Тихо, кому говорят!        — А он не того? — икнул помощник. — Нет?        — Нет! Так, живо банку давай!        Чернобурке пережали сустав на нижней челюсти и он волей-неволей вынужден был открыть рот, куда тут же хлынула омерзительная на вкус смесь. Он сопротивлялся как мог, старался плеваться, забрызгивая всё вокруг желтоватой жижей, но так как рот он закрыть не мог, то вынужден был проглотить всё до последней капли.        — Таз, быстро! И на выход.        Вконец ошалевший малыш метнулся к пластиковой ёмкости, чуть ли не швырнул её к ногам Меган и пулей выскочил из комнаты. Последнее, что он расслышал, были хрипы вперемешку с кашлем и спокойный голос Меган, ласково что-то приговаривавший.        — Вот так, всё хорошо! Давай, не стесняйся.        Придерживая на краю кровати корчившегося в приступе рвоты лиса, Фоукс поглаживала его по спине; чернобурка уже не сопротивлялся, он лишь, беспомощно скуля, выплёвывал свою недавнюю закуску в подставленную посудину. Отвратительная, отдающая кислым, коричневатая жижа заполняла таз на одну четверть, когда Мэк, наконец-то перестал кашлять и обмяк полубесчувственным комком меха.        — Всё?        В ответ раздался тихий, жалобный скулёж, зверь попытался перевернуться на бок, а когда Меган попыталась ему помочь, дёрнулся и ноги лисички оказались залиты остатками содержимого его желудка.        — Обалдеть, ты ж… Да сколько этого в тебе?! — совсем не смутившись, похлопала она Мэка по спине. — Ладно, вот так, вот так, кашляй. Нам ведь не надо, чтобы ещё что-то осталось, верно? Вот и молодец.        Вскоре хрипы и отрыжка стихли, а сам бедолага остался лежать, отфыркиваясь и виновато поглядывая на Фоукс. Убедившись, что больше никаких «сюрпризов» не ожидается, она осторожно вытерла морду зверя чистой салфеткой и, встав, уложила постанывавшего, укрыв.        — Теперь полежи, а я пойду кое-что вынесу. Хорошо? И переоденусь, естественно. Не переживай, как только управлюсь, сразу вернусь.        Ответа не последовало, только карие глаза моргнули пару раз и больной заворочался, пытаясь спрятаться под одеялом.        — Ладно, можешь под него залезть, разрешаю. Только смотри, пока меня не будет, не начуди чего.        Послышался тихий писк и коричневатые уши исчезли в импровизированном укрытии; Меган, покачав головой, взяла таз и на цыпочках вышла в коридор, где тут же столкнулась с вернувшимся Сэмом.        — Уже всё? — пропыхтел свин, отдуваясь. — Ох, ёлкин дуб! Это… Да сколько ж он этой гадости съел?        — Много, как видишь.        — Так, ну-ка погоди, милая! А зачем я тогда к этому пропоице бегал? Его алкашье величество, Одрин-вечно-в-слюни, лыка не вязал, мне его хибару вверх дном перевернуть пришлось, чтобы сие средство откопать. На вот, держи. Хотя, нет, оно, скорее мне пригодится. Я, это… Пойду, пожалуй.        — Угу, я тоже. Сам видишь, переодеться нужно. И извини, что зря бегать заставила, не хотела, чтобы мне мешали: ты бы ещё сильнее переволновался.        Выплеснув содержимое таза в выкопанную ямку и закидав её землёй, рыжая вернулась в дом. Отмыть лапы и переодеться: всё это заняло у неё не больше десяти минут, показавшимися ей бесконечными. Проходя мимо кухни, она заглянула туда и чуть не столкнулась с Клэр, едва не сбившей её с ног. Малышка сопела как паровоз и, увидев, в кого она чуть не врезалась, принялась тараторить.        — Тётя Мег, тётя Мег! Он, он… Мэк в себя пришёл, стонет. Ой, ой, он тебя вроде звал. Вот.        — Да что ты сразу мне сразу не сказала?! — охнула лисичка. — Я же… Ай, ладно. Папа где?        — У него.        — Вот я копуша! Всё, уже бегу.        Испугавшись, что временами становившийся невозможно-дотошным свин может замучать вопросами больного, она бросилась бегом по лестнице, но, открыв дверь, увидела, что Скромби-старший спокойно сидит возле кровати, а из-под одеяла выглядывает уже не наполовину одичавший зверь, а прежний Мэк, разве что не совсем здоровый с виду.        — Прости, мы вот сидим, тебя ждём, — тут же поднялся свин. — Вас, я так полагаю, вдвоём оставить надо, верно?        — Да, конечно, мне с этим собирателем о многом поговорить надо!        — Ну ладно, я пошёл.        Сэм вышел, а чернобурка, едва глянув в сторону рыжей, тут же попытался натянуть одеяло на голову. Вздохнув, гостья подошла к кровати, села рядом и коснулась носа лиса.        — Сухой, но температура, — коснулась она его лба. — немного повышена.        — А что это было? — раздался тихий голос. — Что-то я ничего не помню. Уснул, а проснулся уже здесь.        — Грибов ты наелся, вот что!        — Грибов?! А, да, я вроде что-то жарил.        — Вот ты глупый зверь! Это же не то, что в корзинке лежать должно, этой пакости — место на помойке. Ты же их наелся и чуть с ума не сошёл.        — Прости… Я ничего не натворил? Никого не покусал или ещё чего?        — Нет, успокойся, но зато рычал и лопотал что-то невразумительное.        — Прости, — снова произнёс лис слабым голосом. — Да я вроде посмотрел, вроде нормальные они были, не поганки с мухоморами.        — Я когда маленькая была, тоже так думала, поела их, а потом чуть папе ухо не откусила, Сэма поцарапала и в сене спряталась. Ты как себя чувствуешь? Ничего не болит?        — Живот только и тошнит сильно. Пить тоже хочется.        А Сэм, стоя у двери, наконец-то перестал нервничать. Слыша, пусть и с трудом, слабый голос чернобурки, он решил, что когда тот окончательно придёт в себя, вызнать, где именно росли грибы и залить то место адской смесью из пяти видов гербицидов да засыпать хлорной известью.        — Эх-х, лисья твоя морда! — побрёл он вниз по лестнице. — Оклемаешься — проведу разъяснительную беседу по особенностям сбора грибов. Особенно в зимнее время. Хотя, на мой взгляд, кое-кто справится с этим получше меня.