Мэк

       — Сейчас, сейчас! Уже иду. Вот только не надо меня подгонять, хорошо? Вот ты…

***

       Да, это снова была она. Меган Фоукс, дважды, в прямом и переносном смысле спасшая чёрно-бурого сородича: в первый раз сделав ему «операцию», попросту зашив, а второй… Ну, об этом Мэк предпочитал не вспоминать, уж больно неприятное это было дело, ведь наесться незнакомых грибов, а потом вести себя как Цыпа для него было непростительно, ведь что именно он мог успеть наговорить, будучи в состоянии слегка изменённого сознания, он так и не вспомнил, только совершенно случайно проболтавшийся Лукас, поведавший ему о том, как его вырвало прямо на рыжую, немного приоткрыл завесу. Сказать, что чернобурка готов был со стыда сгореть, значит, не сказать совершенно ничего: кареглазый был готов сквозь землю провалиться, лишь бы не слышать того рассказа.        А что Меган? Она всё то время, что её подопечный лежал в постели, отходя от «даров леса», буквально не отходила от него ни на шаг, стараясь как можно лучше за ним ухаживать. Кормила она его лишь самолапно приготовленным, тем, что на её взгляд наиболее подходило перенёсшему отравление. Поначалу, в первые дни после того, как он пришёл в себя, его рацион состоял из жиденького киселя, вкусного, но успевшего изрядно поднадоесть уже к вечеру следующего дня. Затем, благодаря его дару убеждения, в меню появилось пюре из протёртой куриной грудки, приготовленное, опять-таки, самой лисичкой, ревностно следившей за его здоровьем.        Мало-помалу Мэк возвращался к своему прежнему, «догрибному» состоянию, начиная всё более и более настойчиво требовать, чтобы ему позволяли заниматься тем же, чем и раньше, а именно выполнением ставших ему привычными работ по хозяйству. Сначала Меган всячески старалась оградить рвавшегося, дабы хоть немного забыть то, что с ним было, лиса от невесёлых мыслей, от непосильного, как она думала, для него труда. Однако, видя, что здоровье постепенно улучшалось, она вскоре оставила своего пациента в покое. И наступила по-настоящему райская пора для изголодавшегося по лапному труду зверя: целыми днями он возился с нападавшим снегом, разгребая сугробы; колол дрова, перебирал сложенные на зиму овощи и, как и раньше, ходил в лес за корягами, разумеется под наблюдением, а точнее в сопровождении своей девушки.        С грибами разобрались весьма оперативно и безжалостно: едва чернобурке позволили выходить на улицу самостоятельно, Сэм взял его в оборот, с трудом, но таки выпытав местоположение заветной полянки. После, запасшись всеми гербицидами, которые были у него в наличии, свин пропал на целый день, вернувшись лишь вечером и отказавшись от плотного ужина, ссылаясь на недомогание. В постели он отлёживался дня два, после чего, весь какой-то «взъерошенный», радостно сообщил, что больше на том месте лет пять, а то и шесть ничего расти не будет. Франсин, узнав, сколько её супруг истратил химии, пришла в ужас, сразу же отругав его за то, что он так небрежно отнёсся к своему здоровью, но, поразмыслив, согласилась с ним, что уничтожение вредоносных грибов всё-таки было лучше, чем ничегонеделанье. В-общем, постепенно всё вернулось на круги своя, и для лиса, и для для всего семейства Скромби жизнь потекла своим чередом

***

       — А что я? — недовольно уставилась на зевнувшего чернобурку рыжего. — Между прочим, я тебя кое на что посмотреть пришла позвать.        — Снова ты про этот зомбо-ящик! Сколько раз говорить, что он меня не интересует. Вообще!        — Сначала посмотри, а потом бурчать будешь. Такое не пропускают. Идём!        — Слушаю и повинуюсь, Меган!        Послышалось недовольное ворчание, лисичка, развернувшись и поведя хвостом, направилась к открытым воротам сарая, а Мэк, отложив отремонтированный ящик, встал и пошёл за ней.Казалось бы, обычный зимний день, ничего примечательного, но первое, на что кареглазый обратил внимание, были хищные обитатели Холмиков. Они и раньше вели себя так, словно указ о ношении ошейников их не касался, но теперь все те, кто проживал по соседству, что-то оживлённо обсуждали и выглядели крайне возбуждённо, но не агрессивно. Так и не разобрав, о чём шушукались пожилой волк с рысем, он пожал плечами и решил всё-таки сходить и посмотреть, что же он мог такого пропустить важного.Стоило ему переступить порог, как его тут же буквально атаковала Франсин: взволнованная свинка ухватила не успевшего повесить куртку на крючок зверя за лапу и потащила за собой.        — Ах, неужели… Неужели всё наладится? — причитала она, волоча за собой вконец ошалевшего зверя. — Вот теперь, теперь никому из вас бояться не придётся!        — Мэм, может, объясните, что тут происходит и куда Вы меня тащите?! — возмутился, пытаясь вырваться, зверь. — Что вообще случилось?        — Да ты сам полюбуйся! Смотри, сейчас повторять будут. Ну, как тебе?        Кое-как устроившись в кресле, Мэк посмотрел на экран телевизора и ничего не понял: какую-то весьма сердитого вида овечку выводили из зала, битком набитого журналистами, в накопытниках.        — Прошу прощения, — непонимающе взглянул он на присевшую рядом рыжую. — Но что там происходит?        Фоукс только и успела, что открыть рот, как её тут же перебили.        — Сразу видно, что ты это дело не любишь, — с важным видом произнёс Сэм, вздохнув. — Мэр это наш. Был.        — То есть?        — Да то и есть, что всё это, — свин провёл копытцем по шее. — Эта дура устроила. Хищники ей, твари, не угодили! Эх-х, так и знал, что с этим указом что-то нечисто. Ну, Барашкис, ну и дрянь! Ведь всех овец опозорила!        Повисло тишина, нарушаемая только доносившимися из телевизора голосами. Чернобурка, моргнув пару раз, сглотнул комок и решил её нарушить.        — То есть одичание было неспроста? Кем-то и чем-то вызвано?        — Да, представь себе, — насупившись, бросила Меган. — Это по её указанию зверей сывороткой одного растения «обрабатывали», непосредственно одичания не было, просто состояние зверей после воздействия на них этого препарата очень сильно его напоминало и…        — А эта образина того и добивалась! — перебила свинка зеленоглазую. — Вот кто будет разбираться, одичал зверь или нет, когда случаев таких всё больше и больше появлялось? Да и она всё под контролем держала, ну, я так думаю.        — А тут думать нечего — так оно и было! Помяни моё слово, жена!        — Э-э… И что теперь?        — Да хрен его знает, но пакость эту точно снимать начнут, — поморщилась рыжая. — А там, глядишь и в правах восстановят.        — И уедешь ты от нас в столицу…        — Ой, нет, спасибо. Уж куда угодно, но туда я пока не собираюсь!        — Но ты же врач, верно? Сможешь работать по специальности.        — А вот не хочу, Мэк. Пока не хочу.        — Уж прости, но это у меня амнезия, а не у тебя, — дёрнулись коричневатые уши. — Тебе как раз и надо возвращаться.        — Что?! Вот оно, значит как… Без тебя? Одной? Да ты, ты… Да ну тебя, дурака!        Соскочив со своего места, Фоукс выскочила из комнаты, громко всхлипывая, а ничего не понимающий зверь уставился ей вслед.        — Ох, ёлки! — вдруг хлопнул он себя по лбу. — Какой я идиот!        — Вот-вот! — поддакнул свин. — Вы же с ней пара, а ты её ещё убеждать принялся не пойми в чём.        — Чтоб тебе! Пойду извиняться.

***

       — Дурак! Наглый, кареглазый, чёрно-бурый дурак!        Забравшись на кровать в своей комнате, лисичка подобрала под себя ноги и отвернулась к стене, шмыгая носом. То, что сказал Мэк, её не то, чтобы обидело, нет, скорее оно её разозлило: она дважды его спасала, а он предложил ей вернуться в город. Ей! Без него.        — Болван! Ты же мне нравишься, дубина, — прозвучал тихий вздох. — Как я без тебя уеду? Ну и что, что амнезия? Ты ведь неплохой зверь: добрый, работящий, дети тебя любят… Может, своих заведём. Ой, куда меня понесло… Хотя почему бы и нет? А вот и нет: ты же меня гонишь, а значит я тебе не нужна, может, другую нашёл, такую же, чёрно-бурую. Я ведь рыжая…        — Э-эй, ты чего? И никого я не нашёл, чего ты сразу? Да и не надо мне никакой чернобурки, у меня рыжая есть. Ай!        Оказывается, рыжехвостка так увлеклась своими не самыми радостными мыслями, что не услышала не только, как прошуршала, отрываясь, дверь, но и как кровать немного прогнулась под весом ещё одного зверя. Её «дважды пациент» сел рядом, положив лапу на плечо и тут же получил ощутимый удар локтём, тихо прошипел и принялся потирать ушибленное место.        — Больно ведь! Чего ты дерёшься?        — Это тебе за то, что меня в столицу спровадить хочешь!        — Ну прости дурака, не подумал, — Мэк попытался обнять тут же отодвинувшуюся Фоукс. — И да, мне правда больше никто не нужен.        — А зачем тогда ты так сказал? М-м?        — Просто я о себе ничего не помню, а ты — врач, тебе карьеру надо строить. Порядки, надеюсь, изменятся, вот и вернёшься к своей прежней специальности. Ну не век же тебе здесь жить!        — Ты серьёзно? Нет, скажи честно: ты и правда считаешь, что… Ну, знаешь!        — Не обижайся, прошу! Да, ты мне нравишься, но я не хочу, чтобы ты из-за беспамятногозверя теряла работу. Нет, вот что я там делать буду? Тут я хоть всегда работу найду, а там? Эй, хватит! Э-эй, Мег, прекрати сейчас же!        Резко развернувшись к собеседнику, Меган толкнула его и тот, не ожидая ничего подобного, тут же оказался на спине, а сама рыжая уселась к нему на ноги, опёршись лапами на грудь.        — Что там, да? Про гипноз слышал, нет? Ты же очень неплохо, я бы даже сказала, что отлично, знаешь географию. Верно?        — Да! Может, отпустишь?        — Так если ты так в ней разбираешься, — проигнорировала мольбу рыжая. — То ты скорее всего работал учителем.        — Пусти!        — Не-а! Вот если ты был учителем, то и будешь им работать. Как только в правах восстановят.        — А ты?        — Мозги тебе вправим и в Холмики вернёмся. Из Одрина то врач уже никакой, вот и буду вместо него.        — Ладно. Отпустишь?        — Складно! — аккуратная лапка шлёпнула чернобурку по морде. — И да, отпущу, но при одном условии.        — Согласен.        — Ты больше не заикнёшься о том, что у тебя амнезия и никогда не станешь говорить так, как сегодня.        — Хорошо.        — Обещаешь?        — Обещаю.        Рыжая отпустила лиса и, улёгшись рядом, молча уставилась в потолок. Её "сосед" , удовлетворённый тем, что ему удалось хоть немного, но загладить свою вину, облегчённо выдохнул и приобнял лежавшую рядом подругу. Послышалось спокойное посапывание, в бок чернобурке ткнулся кулачок и его ноги оказались укрыты роскошным, огненного цвета, хвостом.        — А ты никогда о детях не думал?        — Э-э… Чего?!        От неожиданности Мэк подскочил, едва не сбросив Меган с кровати. Однако, зеленоглазая совершенно не удивилась подобной реакции, наоборот, она с самым что ни на есть благостным выражением мордочки посмотрела на лиса.        — Что такого? Мне просто интересно стало.        — Уф-ф… Прости, просто я ещё не до конца к твоей прямоте привык, — вздохнул тот. — Дети, говоришь? Да куда же ещё думать? Наладится, не наладится — ничего не понятно. Так, стоп! Ты сейчас, ты… Э-э…        — Ну так что? Хотел бы ты от меня целую кучу малышей? Большую такую!        — Я, это, эм-м, да в принципе нет, не возражаю. Эй! Ты на что намекаешь?        — Да так, просто вот подумала.        — Давай посмотрим, что да как пойдёт, я ведь, — замялся зверь. — Не ахти какой богач: ни кола, ни двора.        — Как будто деньги — это всё! — обиженно фыркнула Фоукс. — Тоже мне, считает он. Если захочешь, так всё у тебя, то есть, у нас, будет. Главное, чтобы ты лапы не сложил.        — Но если мы поженимся, надо будет и дом, и всё, что к нему прилагается брать.        — Да живи ты хоть в шалаше посреди чистого поля, всё равно бы за тебя пошла. А так… Снимать первое время и квартиру можно.        — Мег, успокойся и не заглядывай в будущее. Хорошо? Я же говорю: посмотрим, что будет! Поверь, я очень даже непротив на тебе жениться, но только после того, как вся эта ситуация прояснится.        — Но…        — Просто я не хочу, чтобы моя супруга была необеспеченной лисицей! Мне нужно, чтобы она ни в чём не нуждалась и чтобы у неё было всё, что она захочет. И чтобы у наших детей не было недостатка ни в чём. Вот.        — Какой же ты, однако, заботливый!        Нет, скорее предусмотрительный.        — Ты хоть завтрак то доел?        — Ой, да хвост с ним, — отмахнулся лис. — Обождёт.        — Так, иди ешь, а то кое-кто очень сильно разозлится.        — Да? И кто же, если не секрет?        — Я. Как тебе такой вариант?        — А ты?        — Успеетс. Да и, — лисичка перевернулась на живот. — Есть не особо хочется.        Мэк шутливо оскалился, соскочил с на пол и, хихикнув, схватил Меган за ноги, пытаясь стащить с покрывала.        — Ты чего творишь, балбес? — негодовала рыжая. — Сейчас же отпусти! Ты глухой? Да отпусти ты меня!        Борьба продолжалась недолго и вскоре, несмотря на все старания, она оказалась сидящей на коврике, сжимая в лапах это самое покрывало и сердито прожигая чернобурку взглядом.        — Увы, но без тебя я никуда не пойду! — заявил тот, сунув лапы подмышки. — Или так, или никак. Так ты идёшь? Нет?        — Да иду я, иду! Дай только одному хулигану холку намылю.        — Ой, да ладно! Вовсе я не такой, просто один есть не хочу.        — Тогда отвернись, мне переодеться нужно, ты ведь пока меня тащил, всё помял, а появляться встрёпанной лохудрой не хочу. Давай-давай! Отвернулся, живо!        Делать было нечего, ведь не вступать же в перепалку лишь из-за того, что ему было всё равно в каком виде перед ним предстала бы обладательница пары зелёных глаз. Вот Мэк и отвернулся, скорбно воздев к потолку лапы, которые затем уткнул в бока. За спиной раздавалось деловитое сопение, затем кто-то просеменил к шкафу, скрипнувшему дважды; прошло ещё несколько минут, а затем чьи-то мягкие лапки легли на морду зверя, закрыв ему глаза.        — Теперь то можно?        — Не-а, сначала угадай.        — Дайте-ка подумать. Меган. Да? Нет?        — Да ты никак телепат? Как же твоя морда догадалась?        — Мег, хватит этих детских игр.        — Эх-х, да ну тебя… То с кровати меня тащишь, то сразу весь такой сурьёзный, как сурок-профессор становишься. Ладно, идём, провидец.        Поворчав для вида и даже показав чернобурке язык, отчего тот вновь горестно закатил глаза, рыжая, к этому моменту переодевшаяся, взяла его под лапу и они вместе вышли из комнаты.        Как оказалось, они провели достаточно времени для того, чтобы все домашние разошлись, так что заканчивать прерванный завтрак и Мэку, и Меган пришлось в своеобразном одиночестве, хотя это их совершенно не беспокоило, опустевшее помещение дало паре возможность насладиться обществом друг друга. Но, если можно так выразиться, получать удовольствие могла только рыжехвостка, а чернобурка только делал вид, что всё в порядке, хотя на душе у него было не так уж и спокойно. Он никак не мог избавиться от гаденького ощущения, вгрызшегося в голову, о том, что в случае женитьбы он не сможет достойно обеспечить сидевшую рядом лисичку. Связать себя узами брака с Меган? Да, ему бы этого хотелось, да и тот факт, что ситуация с ошейниками вот-вот должна была разрешиться, подарила ему неслабую такую надежду, но отсутствие необходимой суммы денег для такого решающего и судьбоносного шага сводило всё на нет.        Как бы то ни было, но завтрак подошёл к концу и обычная, повседневная жизнь со своими хлопотами и заботами должна была вступить в свои права, дав время для обдумывания вопроса рыжей. С совершенно видом отшутившись об истинных причинах своего изменившегося настроения, зверь оставил зеленоглазку прибираться, а сам отправился доделывать работу, от которой его отвлекли. Ящики, раньше так быстро сколачиваемые, теперь ни в какую не хотели, чтобы молоток прибивал доски к их дырявым и покорёженным бокам; негодники то и дело падали на пол и надоевший им инструмент нет-нет, да и попадал по пальцам, заставляя кареглазого шипеть от боли. Вскоре ему это надоело и он, чертыхнувшись, запустил молотком в стену, отшвырнул недоделанный ящик в сторону и с хмурым видом уставился на приоткрытые ворота.        — Да, нравится она мне, нра-вит-ся! —проворчал он. — Только на этом не особо далеко уедешь, без денег то… Ну поженимся, а дальше что? С милым рай и в шалаше? Ага, спасибо, такого не надо. Вот как и на что я жену свою и детей, естественно, содержать буду? Хорошо если я и правда память верну и окажусь учителем, тогда, да, вполне возможно, что мне удастся семью прокормить. А ежели нет, тогда что? Эх-х, жизнь, какая же ты сложная! Ладно, пора мне кое-чем заняться, лишние купюры карман теперь точно жать не станут. Пойдём, Максвелл, поработаем.        Работы ему хватило на весь остаток дня, немудрящей правда, но заняться было чем: поправить забор, прибить отошедшие от стены сарая доски и много ещё чего по мелочи. Мало-помалу, но постепенно заботы из-за утренней новости, накрепко застрявшие у зверя в голове, стали отходить на второй план, уступая место вполне обычным.Нет, думать об аресте овцы и возможном впоследствии восстановлении в правах он не перестал, да и о Меган тоже, равно как и о её вопросе, только мысли эти больше не вгрызались в мозг, не давая покоя, а просто ненавязчиво сообщали ему, что они есть и никуда не делись. Уже не так обеспокоенно Мэк обдумывал увиденное и услышанное, всё больше и больше склоняясь к тому, что рыжая была права.        Вечер начался для него не с привычного переодевания, а с обсуждения того, что произошло в Зверополисе. Стоило ему только переступить порог, как на него тут же обрушился шквал голосов: приглашённые свинкой подруги, не стесняясь в выражениях, высказывались по поводу задержания теперь уже бывшего мэра. Больше всех возмущалась одна овечка, имя которой было настолько мудрёным, что все её звали просто Хло.        — Ой, тварь! Дрянь то какая, — тараторила она. — Не ровён час, что из-за этой мудачки теперь всех овец и баранов куда-нить запрут или того хуже… Надо ж ей было такое говнище состряпать, ведь додумалась же, тварюга!        Но стоил Хло начать ругаться вконец уж грязными словами, как Франсин тут же пресекла её словоизвержение и, выглянув, пригласила чернобурку на кухню. Сославшись на усталость и пообещав, что голодным он спать не ляжет, Мэк побрёл в свою комнату; включив свет, он переоделся, улёгся на кровать и решил попробовать почитать книгу. Встав и взяв первую попавшуюся, он снова лёг и принялся равнодушно листать страницы, зевая при этом. Вскоре голоса внизу утихли, процокали копыта, скрипнула пару раз входная дверь и в доме воцарилась тишина. Хищник хотел было уже плюнуть на данное слово и лечь спать, как вдруг услышал мягкие осторожные шагии через несколько мгновений дверь открылась, впуская рыжехвостку.        — Ты почему ужинать не идёшь? Вставай, и так скоро уже всё остынет, — начала она. — Нет, серьёзно, поднимайся и шагом марш.        — Устал, аппетита нет.        — Я тебе дам! Ишь ты какой умный, есть не хочет! Давай-давай, поднимайся, а то сама тебя стащу и за хвост оттащу.        — Э, нет, за него не надо, я им дорожу!        — Мне долго ждать?        — Ой, всё! — протянул лис, вставая. — Уже иду, только хвост не трогай.        Из домашних на кухне никого не было и двум зверям пришлось ужинать в одиночестве, хотя одиночеством это назвать было нельзя, ведь вдвоём им было не так уж и скучно. Только лисичку смущало то, что чернобурка несколько натянуто, хотя может ей это и просто казалось, общался с ней.        — Вот чего ты такой надутый? — уперев ладоши в подбородок, взглянула она на него. — Бука букой сидишь.        — Чего сразу бука? Я, знаете ли, мисс Фоукс, ем, — ухмыльнулся Мэк. — Вкуфно, мефду пфочим. Дафе офень!        — Нет, правда, вот чего я ты сразу есть не пошёл? Разогревать всё пришлось… Да и квёлый ты какой-то. Устал?        — Да тут кое-кто, скажем так, не совсем лестно кое о ком отзывался, вот я и решил, что мешать не стоит. К тому же миссис Скромби осадила неплохо так. Горчицу передай.        — Ты про Хло?        — Ну да, про кого же ещё? О, спасибо, как раз подойдёт!        О, да, — покачала головой рыжая. — Уж крепкое словцо у неё не задержится…        — Вот поэтому и не пошёл! Не люблю, когда ругаются.        Подцепив вилкой немного горчицы, лис обмазал приправой рыбную котлетку и отправил её в рот. Морда, до этого вполне довольная, моментально исказилась в кошмарный гримасе, хищник закашлялся и принялся колотить себя по груди, чихая и кашляя. На глазах выступили слёзы, зверь, хрипя, стал шумно вдыхать воздух, словно задыхаясь и залпом осушил стакан с подостывшим чаем.        — Ох, мать моя лисица… Что это?! — после удачной попытки вдохнуть, просипел он. — Чуть шерсть не выпала.        — Упс… Прости, забыла предупредить, — виновато протянула рыжая. — Да решила вот сама приготовить, не магазинную же на стол ставить, там ведь и не горчица, а размазня какая-то. Понравилась?        Морда собеседника скривилась, словно от боли и на Меган, пару раз моргнув, уставился пыхтящий, словно паровоз, зверь.        — Не то слово, думал, что задохнусь. А если честно, то она ну о-очень хороша, прям-таки до глубины души пробирает.        На пару минут за столом воцарилась тишина, нарушаемая лишь позвякиванием столовых приборов. Оба хищника,не говоря ни слова,ужинали, то и дело переглядываясь, пока молчание не нарушила зеленоглазая.        — Слушай, я серьёзно, — вздохнула она. — Вот чего ты такой смурной?        — Да вот думаю, как оно всё повернётся, — отхлебнув чая, нахмурился Мэк. — Вот задержали её, а дальше? Дальше что? Реабилитация в правах? Ну да, устроят всё как надо, надеюсь. А отношение? Отношение к нам сразу поменяется или так и будут на нас как на психов смотреть?        — Вот ты… Если в прямом эфире на всю Анималию прозвучало, что это её проделки были, неужели ты думаешь, что не изменится? Какой же ты пессимист.        — Реалист!        — Нет, пессимист!        — А ты сама подумай. Да, все узнали. И? Вот так сразу и поменяется мнение? После всех этих случаев?        — Ладно, жуй давай, оптимист.        — Вот я и жую. И думаю.        Закончилось всё уже более или менее нормально: Мэк снова стал шутить, вызывая недовольство Меган торопливым чавканьем, хотя делал он это не нарочно, просто, проголодавшись, он лишь торопился, а так как с сытостью возвращалось и хорошее настроение, то и откладывать разговоры на потом он не желал, потому и разговаривал с набитым ртом. Как всегда обильное угощение, самолапно приготовленное рыжей, было вскоре съедено, оба едока убрали за собой со стола и вот уже на сушилке громоздилась целая куча вымытой посуды. Полусонный, зевающий и находившийся к тому времени практически в невменяемом от усталости и сытости чернобурка, не чуя ног, добрался до кровати, не раздеваясь рухнул на неё и тут же уснул.        Со следующего дня всё потекло своим чередом: работа на ферме, хотя это и работой то назвать если и можно было, то с большой натяжкой, ведь с переборкой овощей кареглазого не особо и беспокоили, оставляя ему «столярную» часть, а именно починку ящиков. Нет, помогать он как и раньше помогал, занимаясь перетаскиванием ящиков и мешков, но это случалось не так уж и часто. Основную долю его времени занимала подработка, возвращался он поздно, тут же попадая под заботливые рыжие лапки своей подруги. Об аресте Барашкис местные если и вспоминали, то уже не так часто, как это было в первые дни после того выпуска новостей, а ежели речь про неё и заходила, то никаких лестных слов в её адрес ни у кого не находилось. Из столицы доносились вести об изменении отношения к хищникам, пару раз в Холмики даже приезжали, ничего почему-то не объяснив, какие-то чиновники и про эти визиты так бы и забыли, если б не одна новость, всколыхнувшая весь посёлок.        Мэк, после обеда отправившийся по своим «резно-деревяшечным» делам в лес, с удивлением увидел толпившихся около дома Одрина жителей, как хищных, так и травоядных. Звери так громко разговаривали и размахивали лапами и копытами, что стоял воистину трудновообразимый шум. Подойдя поближе, он только и смог различить в этом гвалте два слова: деньги и документы.        — Простите, а что, собственно, происходит? — коснулся он плеча кошачьего. — Что-то я не совсем понял, о чём речь.        — Д-да, это, и-ик, — всхлипнул, выдав слабый запах алкоголя, сервал. — Того, как его… Компенсацию вр-роде как выы, ик, давать собираются. Во!        — Компе… Ты можешь нормально говорить? Снова пил?        — Н-нет, я соверршенно тр-резв. Как, чтоб ему, стёклышко.        — Ага, совсем остекленевший, — поморщился лис. — Вижу.        — Это без повода пить — признак алко, ик, голизма, — вновь хлюпнул сервал. — А тут повод есть, да ещё какой! Вот скажи: деньги тебе нужны? Нет?        — А кому их не надо? Да, конечно.        — Так вот: к нам вроде как скоро какая-то комиссия приехать должна. Будут и документы заново делать и чек на круглую сумму выдавать. Будешь ты богатый, как, ик, пить дать.        — Шутишь!        — А для чего тогда к нам приезжали, а? — фыркнул Одрин. — Знаешь?        — Так они ж не особо разговорчивые были, приехали, посмотрели и обратно.        — Зато мне довелось поговорить. Они ж и намекнули. Так что топай домой и готовься.