Мэк

       Да уж, новость, что те самые времена, которые, как он до сего момента думал, могут и не настать, всё же наступили, выбила, что называется, чернобурку из колеи. Стоя, часто моргая и то и дело открывая рот, лис даже не обратил внимания на выскользнувшие из лап инструменты, приземлившиеся в снег.        — О, как… Ну и дела! — пробормотал он. — Слушай, Одрин, а тебе ничего не послышалось? Ну, мало ли.        — Это, стой! Если я нем, ик, ного пью, то эт не, ик, значчит, что со слухом проблемы, ик, есть! — обиженно проворчал сервал. — Что было, то, ик, было! Во… Давай, топай, ик, домой. Ежели документы, ик, есть, то бога, ик, тым будешь. Наверное. И-ык!        — Эм-м, да, я, пожалуй, и правда пойду. Да, точно, пойду. Смотри не напейся от радости, идёт? — пробормотал Мэк, поднимая инструмент. — Больно ты весело выглядишь, как бы не перебрал.        — Иди ужо, а я сам, ик, рразберрусь!        Загребая ногами рыхлый снег, чёрно-бурый зверь побрёл обратно, старательно пытаясь собрать воедино чуть было не разбежавшиеся от вывернутой на него котом новости. А уж подумать было о чём, хотя и опасаться, в принципе тоже: если отношение к нему и ко всем хищникам могло поменяться, то волей-неволей вставал вопрос о получении документов. Нет, временное, по сути своей фальшивое, сделанное Карлом Скромби удостоверение никакой критики выдержать не могло и поэтому ему нужно было озаботиться настоящими. Была только одна проблема — его память, точнее её отсутствие. Кто он такой, как его зовут, откуда он — ничего из этого лис так и не смог вспомнить, что его и пугало, ведь при получении новых документов ему бы пришлось поневоле пройти проверку, а уж что бы она дала…        — Мэк, осторожно!        — Что? Ох, Мег, прости, я задумался.        Как оказалось, чернобурка настолько глубоко погрузился в собственные мысли, что даже не заметил, как дошёл до дома и, открыв ворота, чуть не уронил Меган в снег. Лисичку спасло только то, что она успела вовремя отпрыгнуть в сторону, но, увы, сумку она уронила и теперь ворчала, глядя на странно-задумчивого друга, стоявшего с отсутствующим видом.        — Прощаю, только впредь поаккуратнее будь. Хорошо?        — Угу, понял.        — Да что с тобой такое?! — встряхнула его рыжая. — Случилось что? На тебе же морды нет!        — А, ты про это… Ну да, нет. Стоп. Ты о чём?!        — Ой, балда! Думаешь о чём?        — А-а, вот ты про что! Пошли-ка в дом, там и расскажу. Надеюсь, вся семья в сборе?        — Да, почти.        — Вот и ладно.        Переодевшись и приведя себя в порядок, Мэк выложил всё, что ему рассказал кошачий.И началось… Франсин, поначалу молчавшаяи старавшаяся не перебивать чернобурку, вдруг поднялась со стула, подошла к шкафчику и, достав флакончик, принялась капать в приготовленный стаканчик с водой пряно пахнущую жидкость. По кухне поплыл неповторимый аромат валерианы, свинка, залпом выпив содержимое, вернулась на своё место, стукнула копытцем по столу и расплылась в довольной улыбке.        — Ну, наконец-то! Хоть что-то правильное решили сделать. Коли виноваты перед гражданами, уж ежели по их вине звери всего лишились, то проступок свой загладить должны! Нет, просто обязаны! А то ведь кто чего, эх, да что там — ведь всего лишились! Кто дома, кто денег, а большинство и того, и другого. Может, теперь частично свои пакости загладят…        Лис молчал, наблюдая за реакцией Скромби на новость, время от времени косясь на Меган, почему-то старательно сдерживавшую желание поучаствоватьв диалоге, а точнее в монологе Франсин. Рыжая просто скромно стояла рядом с ним и молчала, лишь поглядывала на него, тоже, скорее всего, ожидая, что он что-нибудь да скажет. Вот только говорить вовсе не хотелось, радость и своеобразный «балдёж», как сказал бы Лукас, прошли, уступив место рассуждениям о «на что потратить ещё не полученные деньги».        «Приехали! Из грязи да в князи, да?» — подумал кареглазый. — «Тьфу! Куда это тебя понесло?! Так-с, притормози маленько да подумай, а то ишь ты — в лапах не держал, а уже считать начал, дубина!»        Время шло, тишину воцарившуюся после восторженной тирады хозяйки дома никто не нарушал, звери лишь молча переглядывались, собирались было заговорить, но так на это и не решались. Первым на это отважился Сэм: свин крякнул, медленно поднялся, подошёл к тому же самому шкафчика, откуда его супруга только что брала настойку, порылся там с минуту и вернулся, зажав в копытце пузатую бутыль. Отмахнувшись от жены, он открыл её и налил прямо в бокал из-под чая жидкость, отчего по помещению поплыл неповторимый запах домашнего спиртного.        — Вот только не надо на меня так смотреть, дорогая! Чай, не маленький, сам разберусь, — проворчал он. — Кабы на радостях выпить захотелось, а не… Эх-х, ладно.        — А что, с горя? Неужто не рад, что хоть что-то, хоть какую-то компенсацию выдадут?        — Ха-ха! — отправив содержимое бокала в рот и захрустев огурчиком, поморщился глава семейства. — Знаем мы такие компэнзатции, угу. Забыла, какую кучу денег за полёгшую кукурузу мы два года назад получили? А?        — Ну, так-то, да… Но тут же совершенно другое дело, ведь…        — Ой, брось! Кому они, — показав на Мэка, отмахнулся Сэм. — нужны? Да и вообще, когда это государство что-то нормально компенсировало? У Хэтчетов крышу на складе побило? Нате деньги. Столько выдали, что они потом у нас занимали. Тоже мне, справедливые выплаты! Кинут подачку и жуй, да смотри не объешься и не зажирей!        — А ты, — кивнул он чернобурке. — Можешь не рассчитывать, что разбогатеешь. Швырнут пару сотен, ну или на пару тысчонок расщедрятся и всё. Попомни моё поросячье слово!        — Вот ты, дядя Сэм, пессимист! Ведь и правда, дело то совсем другое!        — Нет! — бутылка звякнула о бокал. — Реалист! Это вы, молодые, так рассуждать привыкли, а мы, старичьё, немного получше вашего жизнь знаем. Может чего и дадут, может и в правах восстановят, но… Ладно, помянем, так сказать, прошлую жизнь, где все мы мирно вместе жили да друг на друга косо не смотрели, перекушенного горла ожидаючи. Эх-х…        Свинка, покосившись на прикончившего очередную «порцию» мужа хотела было вмешаться, но поднятое вверх копытце оборвало так и не начавшуюся гневную тираду. Скромби-старший молча придвинул бутылку поближе к себе и снова налил; слышалось только громкое хрумканье да невнятное ворчание, сопровождаемое редкими проклятиями в адрес чиновников, Меган вздохнула и поднялась со своего места, увлекая Мэка за собой, заговорила она только когда они подошли к дверям её комнаты.        — Как-то неловко вышло, извини.        — Да ладно, всё нормально! Кстати, а Сэм всегда такой?        — Какой? А, ты про его реакцию, да?        — Ну да.        — Что есть, то есть! Вот такой он, каждый раз, как с несправедливостью столкнётся, так и выпивает.        — Да уж…        — Ничего, утром в норму придёт. Ты куда сейчас? Останешься или снова пойдёшь?        — Так работы никто не отменял: обещания обещаниями, а зарабатывать надо. Может, тебе принести чего или помочь?        Но Меган ничего не требовалось, по крайней мере именно так она сказала, и поэтому чернобурка, заверив её, что задерживаться не станет, отправился на прерванную сервалом работу. На улицах посёлка царило невиданное им доселе здесь оживление: все жители, будь то травоядные или хищники, толпясь кучками то тут, то там, обсуждали последнюю новость. Даже не зная точно, будет выдаваться компенсация либо нет, не имея ни малейшего понятия о сумме, которая, как все надеялись, должна была быть выплачена потерпевшим, звери строили догадки: кто-то говорил, что заплатят по двадцать тысяч, другие утверждали, что на выплату нельзя будет купить даже садовую тачку, некоторые вообще предполагали, что количество денег будет воистину астрономическим. Одним словом стоял такой шум и гам, что брёдший с инструментами лис готов был заткнуть уши. Добравшись, наконец, до цели «путешествия», он с нескрываемым облегчением погрузился в работу, получив возможность хоть ненадолго, но отвлечься от принявшихся досаждать уже и ему мыслей.        — Неужели никто не понимает, что ничего никому не известно?! — ворчал он себе под нос. — Ну что за звери такие? Нет, чтобы спокойно подождать, пока хоть кто-то не получит?        Но эта его воркотня была лишь попыткой отогнать прочь всё сильнее и сильнее стучавшиеся такие соблазнительные и манящие думы о том, что бы он мог себе позволить приобрести, окажись правы сторонники «заоблачных» сумм. Дом? Конечно, в первую очередь! Женитьба? Ну-у, тут надо было продумать всё самым тщательным образом: подарки, посуда, мебель для семейного гнёздышка, кроватки для…        — Чтоб тебя, зараза!        Ножовка, сорвавшись, полоснула хищника по запястью и тот, моментально отбросив её в сторону, уставился на заалевший след.        — Вот и домечтался, идиот шерстяной, — хмыкнул зверь, наскоро перевязав порез. — Ох и попадёт же мне… Хорошо, что хоть больше никуда не надо, доделаю и к Одрину заскочу, уж как правильно бинт приделать он, поди, не забыл.        Управившись, кареглазый не стал дожидаться возвращения хозяйки, а быстро прибрал за собой и торопливо, чуть ли не вприпрыжку, направился к кошачьему. Подойдя к дому, он удивлённо уставился на необычно тщательно убранный двор, нет, хоть Одрин и пил, да притом сильно, особой замусоренностью подходы к его жилищу не страдали, но сейчас… Сейчас же всё было чуть ли не вылизано до состояния полной стерильности: нигде не было и намёка на какой-либо хлам или грязный пакет, даже забор был отдраен до блеска, а из открытой форточки доносился манящий аромат.        — О, как! — толкнув калитку, Мэк шагнул вперёд. — Обычно тут кое чем менее приятным. Неужели пить бросил? Ладно, сейчас и посмотрим.        Войдя, лис с ещё большим удивлением понял, что пахло рыбой, не сивухой, а именно жареной рыбой; доносилось шкворчание масла и почти трезвый голос напевал какую-то залихватскую песенку. Заглянув на кухню, он понял, что пожилой сервал действительно готовил: кот сновал от стола к плите и обратно, что-то переворачивая на двух огромных сковородах, и, стоя возле стола, обваливал в муке странные продолговатые кусочки.        — Одрин? — протянул Мэк. — Можно?        Уши сервала дёрнулись, кот, растянув морду в притворной гримасе сожаления, повернулся и погрозил гостю вилкой.        — Нет, ну обязательно надо прийти и отвлечь? Я занят — делаю рыбные палочки. Тут нужно тонкое состояние души!        — Э-э, я тогда, пожалуй, пойду.        — Чего-о?! — захохотал хозяин дома. — Я тебе дам! Проходи, коли зашёл. Давай, давай!        Мэк, потирая повреждённую лапу, подошёл к столу и сел на любезно подставленную табуретку и огляделся. Прежде замусоренная кухонька если и не являла в данный момент образец опрятности, но всё же тут было по-своему уютно: чистый пол, сохранивший следы мытья, скатерть, хоть и немного помятая, но тоже чистая, поблёскивавшее в свете лампы стёкла оконное стекло, старенькие кастрюльки и сковородки со сковородочками.        — Ух ты! — довольно кивнул гость. — Не пьёшь?        — Ну да, — седоватая морда расплылась в улыбке. — Так ведь повод то какой! Опа, погодь минутку!        Сервал метнулся к плите, перевернул палочки и вернулся к столу, принявшись обваливать в муке очередную партию.        — Ах да, повод… Вот представь, что будет, если я с такой рожей и с перегаром перед комиссией предстану. Что мне скажут? А подумают? Уважаемый бомж, а не соблаговолите ли Вы прогуляться на то слово, что обычно на заборах пишут.        — Эм-м…        — Что? Хорошее такое словечко. Мир. Ладно, зачем пожаловал?        — Да вот, лапу зацепил. Как смог перемотал. Посмотришь, как пожаришь?        — Естественно! Мастерство не пропьёшь.        Ожидание не затянулось, на дожаривание последней порции ушло минут пять и вскоре кот, довольно мурлыча, принялся рыться в шкафу. Вытащив запечатанную пачку бинтов, он подошёл к уже размотавшему импровизированную повязку чернобурке. Увидев, что ему предстояло обработать, он икнул и его морда растянулась в гримасе.        — Мать твою! Ты что, ампутацией конечностей решил в домашних условиях заняться?! — седые уши Одрина прижались к голове. — Это что вообще?!        — Да я ножовкой зацепил. Немножко совсем.        — Да? А я вот подумал, что кому-то лапа не нужна, — фыркнул сервал. — Нет, если она тебе не требуется, мог и меня попросить. Я бы помог. Так, давай сюда.        Принеся бутылку самогона, кот промакнул в резко пахнущей жидкости салфетку, отжал её и протёр кожу вокруг раны. От боли зверь зашипел и попытался отдёрнуть лапу, но хватка державшего её была достаточно сильной и у него ничего не вышло,так что ему пришлось лишь наблюдать за процессом. А кошачий тем временем принялся за работу: почистил рану, не обращая внимания на недовольное ворчание пациента и принялся её перебинтовывать.        — Вот и всё, — спустя пару минут кивнул бывший врач. — В следующий раз осторожней. Понял?        — Да.        — Вот и отлично! Смотри, а то ведь кое-кто расстроится.        — Да уж… Мягко сказано.        — То-то и оно. Есть будешь?        — Спасибо, но я попозже поем, дома.        — Не возражаю! Когда есть кому приготовить, это всегда хорошо. Сейчас гостинец заверну.        — Ой, да ладно. Я пойду.        — Ну уж нет! — усадил обратно пытавшегося встать гостя кот. — Пришёл? Пришёл. Не отпущу без моего фирменного блюда.        Через несколько мгновений перед смущённым лисом лежал свёрток с ещё горячими рыбными палочками.        — Спасибо, — кивнул тот, поднимаясь. Не думал, что Вы готовить умеете. Где научились?        — Во-первых, не выкай — я не твой начальник. Уяснил? А во-вторых, — задумался Одрин. — Ну так пришлось холостяком жить некоторое время.        В гостях хорошо, а дома, как говорится, всегда лучше, поэтому проведя ещё некоторое время у сервала, лис, осмотрев перевязанную лапу и приняв объёмистый свёрток, стал собираться. Повязка оказалась, чему чернобурка удивился, учитывая опыт в употреблении спиртного кошачьим, наложенной по всем правилам: в меру плотная и нисколько не сдавливавшая запястье. Одрин, с довольным видом наблюдая, как «пациент» осматривает результат его трудов, растянул морду в улыбке и даже стал вновь намурлыкивать что-то себе под нос. Мэк, поблагодарив хозяина за помощь и, естественно, за гостинец, оделся и, выйдя ночную темноту, направился домой, тоже что-то напевая.        — М-да… Ну надо же, хоть это лапищи мои не забыли, — убрав бинты в ящик, покачал головой кошак. — Не всё, видать, пропил, дубина. Нет, вот надо же было этому олуху так конечность свою зацепить! Ещё бы немного и всё, перепилил бы горе-плотник сухожилия. Да, так бы просто всё не обошлось! Ну, зато кое-кто ему сейчас нахлобучку устроит, да ещё какую! Уж она… Кто-кто, а Мег то… Ладно, посуду помыть, поесть и выпить. Чаю!        Поглядев скорбно на бутылку, седоватый зверь пододвинул её к себе, налил полный стакан, и, едва собравшись сделать глоток, фыркнул, зашипел и, поднявшись, подошёл к раковине, куда и отправил его содержимое. Забравшись в чулан, он повытаскивал оттуда все ёмкости с самогоном, разложил их по мешкам, кряхтя и отдуваясь вытащил всё на улицу, погрузил на тачку и, бормоча проклятия в адрес спиртного, отправился в лес. Найдя местечко поукромнее и выкопав яму поглубже Одрин вывалил туда груз, закидал склянки землёй и присел на пенёк, тяжело отдуваясь.        — Вот и лежи здесь, — сплюнул он. — На-до-е-ло! Всё, постараюсь новую жизнь начать. А что? Квас домашний делать буду или ещё чего. Посмотрим, посмотрим…        Отдышавшись, кот вернулся домой и с неудовольствием понял, что одна бутылка, та самая, которую он достал, чтобы обработать рану лиса, каким-то чудом осталась стоять на столе, словно маня его, приглашая выпить. Выругавшись, он схватил бутыль, выскочил во двор и зашвырнул её подальше в огород, где она тихо звякнула, разбившись. Помыв лапы и заварив чаю покрепче, кошачий поужинал, впервые не выпив ни единой капли. Завернувшись в одеяло, Одрин ещё очень долго ворочалсяс боку на бок, пытаясь уснуть, но удалось ему это с большим трудом, ведь традиционной порции «снотворного» он не принял, но наконец сервал провалился в сон и в темноте одинокого жилища раздался храп.        А Мэк, лишь переступив порог дома, тут же столкнулся с обеспокоенного вида Фоукс, которая уже больше получаса то и дело выбегала во двор, в надежде, что задержавшийся дольше обычного хищник, наконец вернётся. Увидев перевязанное запястье, рыжая тут же бросилась осматривать повязку, а, узнав, что Мэк поранился ножовкой, чуть не оттаскала его за уши. Успокоилась она только после того как чернобурка выполнил все «тесты»: лису пришлось и шевелить пальцами и чертить карандашом аккуратные линии и даже вдевать нитку в иголку. Спасло его только вмешательство Франсин, принявшейся распекать Меган за непомерную заботу и подозрительность.        — Ежели б там что повреждено было, — проворчала она напоследок. — То как бы он инструменты донести смог? Не знаешь? Зато я знаю — всё у него в порядке. Вон Сэм один раз тоже так зацепил и ничего.        — Но…        — Смотри, Мег, так доопекаешься, что сбежит он. Помяни моё слово!        Рыжехвостка успокоилась и свинка, видя, что кареглазому больше ничего не грозит, ушла к себе, оставив молодых наедине.        — А это откуда? — посмотрела Меган на выложенные рыбные палочки. — Неужели к Одрину заходил?        — Ну да, к нему. Не хотел тебя пугать, вот и зашёл, он же мне и перевязал, сам то я не ахти как умею.        И начались расспросы… Больше всего рыжую поразило то, что кошачий был трезв, затем настала очередь удивляться тому, что он ещё и готовил, да не что попало, а нечто вполне нормальное, ведь обычно он если и готовил, то, по её словам, какую-то бурду, иначе и сказать было нельзя. За ужином и разговорами они засиделись допоздна, пока лис, доевший свою часть лакомства, не начал сонно клевать носом.Проводив его и дождавшись, когда он, наконец, ляжет в кровать, Меган укрыла так и не переодевшегося чернобурку, постояла, прислушиваясь к спокойному посапыванию и пошла к себе, ворча про себя, что в следующий раз точно пообрывает ему уши, если он не перестанет так неаккуратно обращаться с ножовкой.        Так и пошло время в ожидании то-ли выдачи компенсации, то-ли просто получения документов с последующим, как все надеялись, восстановлении в правах. Лис занимался привычной работой, с каждым днём всё реже вспоминая о словах Одрина касательно спецкомиссии; Меган тоже делала всё то, чем занималась и раньше, местные вскоре перестали судачить и разговоры на тему «скоро всё изменится» постепенно стихли. Нет, надеяться то все продолжали, только бурные поначалу эмоции уступили место более пессимистичным, не пораженческим, а в некоторой степени недоверчивым, слишком всем это казалось странным: ни с того, ни с сего новый мэр начнёт сорить деньгами. Некоторые, правда, продолжали упорно верить, ждать и надеяться: Одрин как и обещал, бросил пить и старательно готовился к «светлому будущему», как злые языки прозвали его весёлое настроение. И вот случилось то, на что все уже и не думали обращать внимание, просто продолжая жить размеренной сельской жизнью.        День для чернобурки начался как обычно: подъём, затем традиционная чистка себя любимого, ведь предстать перед Меган с шерстью, после сна ставшей похожей на щётку, ему было попросту стыдно; переодеться, зайти к лисичке пожелать доброго утра и, подождав возле ванной, уже вдвоём пройти на кухню. Однако, стоило лишь рыжей выйти, как оба зверя услышали тихий скрип двери и голос Франсин, тараторившей без умолку.        — Ох, ну надо же! Вот молодец ведь! — скороговоркой выдала свинка. — Никогда бы не подумала, что кому-то до этого будет дело. А ведь никто почти и не верил.        — Брось ты, — последовал ответ. — Неизвестно ещё, как оно обернётся.        Недоумённо переглянувшись, Мэк с зеленоглазой прошли на кухню, где за столом сидела та самая, любящая порой крепкое словцо Хло. Свинка же только-только поставила перед той чашку чая и сама уже собиралась присесть, как их беседа была прервана.        — Доброго утра всем, — кивнул кареглазый. — Что-то случилось? Всё в порядке?        Вместо ответа он получил скептический смешок овечки, прихлёбывавшей из чашечки да ворчание хозяйки дома, тут же сменившееся на прежнюю, жизнерадостную болтовню.        — Более чем, дорогие вы мои, более чем! — расплылась она в улыбке. — Послезавтра к нам эта самая, как её…        — Комиссия, Фран.        — Да, точно, Хлоя, — кивнула она. — Послезавтра приедут.        — Точно?        — Да-да, Мэк. Точнее не бывает! Так что готовьтесь, вдвоём пойдёте.        Чернобурка хотел что-то сказать, но внезапно осёкся и молча уселся на стул, не забыв при этом помочь занять своё место стоявшей с открытым ртом подруге.        — И что там будет? — нарушила молчание рыжая. — В смысле, какие документы нужны?        — Да никаких! Разумеется, если старые никуда не делись. Они ведь, крошка, у тебя в целости и сохранности?        — Конечно, берегла как могла.        — Да и ты, — свинка кивнула молчавшему кареглазому. — Можешь не переживать.        — Это, простите, как?        — Да вот так и есть. Каждому, кто их не имеет, будет выдано временное удостоверение личности, а если зверь их не имеет то прямо на месте будет проведена проверка личности, после чего и будет выдано это самое удостоверение.        — Звучит неплохо, — пожал плечами зверь. — Может хоть так вспомню, кто я есть на самом деле. Посмотрим, что будет… Посмотрим…        Вроде бы и надо было ему обрадоваться, но особого подъёма настроения Мэк не почувствовал, наоборот, страхи, почти забытые, стали потихоньку пробиваться наружу, заставляя шерсть на загривке шевелиться так, словно неизвестный злодей сунул туда целый муравейник. Сидеть ему внезапно стало неудобно и он, извинившись, встал из-за стола и пошёл к себе; просидев на кровати минут пять он всё-таки решил вернуться.        — Простите, я просто немного перенервничал, — извинился он, снова заняв своё место. — Ведь ничего о себе не помню, вот и…        — Да ладно, — успокоила его Хло. — Кабы был ты злодеем, я б уже давно это раскусила. Первый то мой муж ух каким был, вспомнить страшно! Хороший ты зверь, на морде всё написано.        Больше лис никуда не уходил, да и овечка, поняв, что хищника сейчас беспокоить не стоит, предпочла допить чай, попрощаться со всеми и молча удалиться. Завтрак продолжился в тишине, нарушаемой только просьбами передать то или иное, да позвякиванием посуды. Собственно, ели только Меган с Мэком, Франсин же молча поставила пустой стакан на стол и углубилась в чтение газеты. Наконец, все тарелки опустели и чернобурка, отложив вилку в сторону, нарушил молчание.        — Мэм, а что вообще про эту комиссию говорили? Где принимать будут?        — Да ничего вроде особенного, — раздалось шуршание бумаги. — Часть компенсации должны наличными выдать, хотя это всё слухи. Но вот про получение документов — это точно.        — Так это только с нашими, местными работать будут? — спросила лисичка. — Или нет?        — Не только! Скажу как слышала: каждый населённый пункт будет, — свинка задумалась. — Каким-то центром что-ли, куда будут съезжаться нуждающиеся в получении новых документов и материальной помощи. Хотя кто ж знает, как оно на самом деле будет? Дождёмся да посмотрим.        — Хм-м, — потёр кончик носа кареглазый. — Если так, то у Карла работы прибавится, население то ого-го как увеличится, без эксцессов может и не обойтись.        — Плохо ты его знаешь — Он ещё тот свинтус! Не-ет, порядок будет идеальный, ну или почти.        — Только сказать хотела! — зеленоглазая взяла Мэка за лапу. — Пойдём, в порядок тебя приведём.        — В смысле?! Я вроде за собой слежу: шерсть не свалялась, чищусь регулярно, от меня не пахнет.        — Вот балда! Ты прямо вот так, в рабочей одежде идти собираешься?        — Да нормальная куртка: чистая, пятен нет. Штаны, кстати тоже.        В ответ Фоукс лишь закатила глаза и покачала головой.        — А костюм с галстуком? Брюки хорошо сидят, а пиджак немного ушить надо.Мерки снять плюс время на работу. Так что милости прошу!        Остаток дня «несчастному» пришлось побыть в роли манекена, на котором придирчивая рыжехвостка примеряла результаты своих трудов по приведению пиджака в полное соответствие с фигурой чернобурки. Добровольная жертва неоднократно заявляла, что ему нигде и ничего не жмёт, но все попытки остановить казавшуюся бесконечной череду примерок ни к чему не привели. Лишь только под вечер пытка переодеванием подошла к концу и «портниха», окинув взглядом вконец измученного зверя, позволила тому снять успевший стать опостылевшим пиджак, сидевший теперь как влитой. Вымотавшийся как никогда прежде лис ушёл к себе и, рухнув без сил на кровать, тут же уснул.        Но на этом его мучения не закончились: на следующий день рыжая решила, что его нужно как можно быстрее привести в порядок, так что пришлось Мэку исполнить роль чуть ли не модели, которую готовят к выходу на подиум. С самого утра всю его шерсть самым тщательнейшим образом проверяли на предмет мельчайших свалявшихся комочков, не найдя которых, рыжая взялась за её выравнивание. Так как мех кареглазого был и без того практически идеально ровным, это много времени не отняло, в отличие от приведения когтей в точно такое же состояние. Лис стоически переносил все манипуляции, которым его подвергала зеленоглазая, ворча порой, что «я и сам бы прекрасно справился», «хватит уже», но Фоукс оставалась непреклонной и к вечеру чёрно-бурый хищник выглядел как настоящая фотомодель. Стоит отметить, что поросята в прямом смысле не давали прохода приводимому в надлежащее состояние жильцу, спасало которого лишь вмешательство рыжей, без устали раздававшей оплеухи и подзатыльники. От младшего поколения решили не отставать и родители: когда полностью преобразившийся зверь пришёл ужинать, и Сэм, и его жена тут же принялись осматривать его не менее придирчиво, чем сама Меган, то и дело охая и ахая, восхищаясь проделанной ею работой. Наскоро перекусив и выслушав становившиеся всё более лестными комментарии по поводу своей внешности, он вернулся к себе, где и рухнул без задних ног на кровать и уснул, словно провалившись в бездонную яму.        Утро принесло с собой ощущение полной расслабленности и чувства покоя вкупе с ушедшей в никуда усталости от предыдущих дней. Зевнув и потянувшись, зверь выглянул из-под одеяла, с небольшой долей стыда отметив, что рубаху, в которой он уснул, кто-то снял.        — Вот же ж, — покачал он головой. — Чуть не опростоволосился. Зато хоть штаны она с меня снимать не стала, а то б была картина маслом — я, бесштанный, и кое-кто, меня спать укладывающий. Так-с… Значит сегодня и есть тот самый день? Посмотрим, что из этого получится. Ну, пора вставать.        Взяв рубаху, покоившуюся на спинке стула, лис внимательно её осмотрел и, не обнаружив ни единой складки, надел. Пришла очередь брюк, на которых, как ни странно, тоже не было видно складок. Удовлетворённый, он решил пойти на кухню, ведь вечерний перекус напомнил о себе урчанием в животе, но, выйдя, он тут же столкнулся с уже одетой по всем правилам рыжей.        — Уже встал? — увлекая его за собой, затараторила она. — Отлично! Сейчас позавтракаешь и пойдём.        — А ты?        — Я то? Уже поела, а вот кое-кто, по всей видимости, голодным идти вознамерился. Быстрей-быстрей! Кстати, очередь уже занята, так что поторопись.        — Ну ты даёшь! И туда успела?        — И не только я, Одрин тоже занял.        — Он хоть трезвый? И да, где комиссия заседать изволит?        — Ой, давай только без этого пафоса, — раздалось недовольное ворчание. — В здании участка. И да, он трезв, нас ждёт. На кухне!        Кот и правда сидел за столом, важный словно чиновник, от решений которого зависит судьба целой страны или по крайней мере города; поседевшая шерсть была аккуратно подстрижена и вдобавок ко всему от него не исходил запах спиртного, ставший для всех привычным.        — Приветствую, молодёжь! — кивнул он вошедшим. — Вперёд к светлому будущему?        — К будущему? Возможно. Только вот к светлому ли?        — Фи! Пессимист. Я вот и то о лучшем думаю, хоть мне и… Одним словом — не тот у тебя возраст, чтобы хандрить. Значит так: присаживайся, ешь плотнее и пойдём.        Уговаривать лиса не пришлось — быстро вычистив до блеска тарелки, подставленные Меган, он уже приготовился встать, как был остановлен опустившейся на плечо лапкой.        — Салфетка. Ты с ней идти собрался?        — Поторопился, виноват!        Убрав злополучный матерчатый прямоугольник, чернобурка и допивший чай Одрин встали из-за стола.        — Мисс Фоукс, — начал кот. — Мы Вас, пожалуй, на свежем воздухе подождём. Разумеется, если Вы не возражаете.        Согласие было получено и оба зверя вышли на крыльцо; ждать им пришлось немного, вскоре за ними тихо прошуршала входная дверь и кареглазого шутливо толкнули в бок.        — Пошли.        Вся территория перед офисом шерифа была настолько многозверной, что у Мэку на секунду показалось, будто он вот-вот свернёт себе шею. Хищников было не просто много, количество зверей всевозможных видов было настолько велико, что лис почувствовал лёгкое головокружение: ласки, хорьки, песцы, несколько фенеков, еноты, волки... За время проживания в Холмиках он успел запомнить в морду всех местных жителей и сейчас просто стоял, силясь разглядеть в этой толпе хоть кого-то знакомого. Да, местные здесь присутствовали, но всё-таки они не так бросались в глаза, как приезжие, стоявшие в ошейниках. То тут, то там раздавался сухой треск и очередной зверь падал без чувств на снег, а стоявшие поблизости бросались к бедолаге на помощь.        — Как-то не очень организованно, — поморщилсяОдрин. — Неужели нельзя было как-то их отключить?        — То-то и оно! — хмыкнул стоявший рядом волк. — Хотя вроде бы там, в помещении, что-то эдакое поставили. Меня сегодня уже стукнуло, может… Ай, ладно. Потерпим.        Серыйзамолк и ожидание продолжилось; очередь продвигалась медленно, входившие в здание участка по малопонятной причине оттуда не выходили, что заставляло стоявшего рядом с Одрином того самого волка заметно нервничать.        — Я, конечно, всё понимаю, но куда все вошедшие выходят? Что-то я никого не видел.        — Как Вас?        — Ричард, — кивнул он Меган. — Ричард Дент.        — Тогда, Ричард, не бойтесь — все выходят через чёрный выход. Сами понимаете, чтобы не было ещё большего столпотворения.        — Ясно, — протянул волк. — Вполне разумно, кстати.        И снова потянулись минуты ожидания, становившиеся напряжённее и напряжённее, пока обстановка для четырёх зверей не разрядилась самым странным образом.        — Из ножек — студень, из рожек — дворники, — зашипел сервал, погрозив кулаком вслед наступившему ему на ногу козлику. — Смотри, куда идёшь!        — Эм-м… Чего?!        — Да не смотри ты на меня так! Это я студенчество своё вспомнил, — захохотал кот. — Был у меня сокурсник один, Шо, так он у оленя с параллельного курса чуть подругу не отбил. Вот её парень о нём так и отзывался.        — Фу, а я уж думал, что ты его сейчас того.        — Не-е, я больше другое люблю, — заметил кошачий, глянув на чернобурку. — Одрин хотел бы иметь рыбную палочку, чтобы подарить ее тебе. К сожалению, у него её нет.        — Каждому своё! — пожал плечами Дент. — Я вот больше курочку люблю. Варёно-копчёную. Эх-х…        —Прошу прощения, —кашлянул чернобурка. —Может хватит проеду? Я позавтракал, но ежели вас хоть минуту ещё послушаю, то снова проголодаюсь.        —Не ты один. Мне что-то УЖЕ захотелось, —отозвалась лисичка. —Давайте всё закончится и тогда каждый будет есть то, что больше нравится. Ну как, идёт?        Кошачий с волком переглянулись, пожали плечами и согласно кивнули; рыжая снова встала рядом с Мэком и точно так же, как и все, стала ждать своей очереди. Вокруг стоял непрерывный гомон: хищники оживлённо обсуждали то, что должно было ожидать их за закрытыми дверями участка. Кто-то спорил с соседом по поводу размера ещё не выданных денег, кто-то просто ворча из-за того, что очередь слишком медленно продвигалась, но никто ни с кем особо не ссорился, а уж о драках и речи быть не могло. Но, к сожалению, на местных, тоже пришедших к офису шерифа, приезжие смотрели искоса, ведь на них ошейники были, а на жителях Холмиков — нет. Время шло и троица медленно, но верно продвигалась вперёд к заветной цели; хоть Меган и заняла места заранее, но у кареглазого начало складываться впечатление, что она либо слукавила, либо перед ними находились жители едва ли не всей Анималии. Но как бы то ни было, волк, до сего момента оживлённо вёдший беседу с сервалом, пулей влетел на крыльцо, следуя приглашению выглянувшего на секунду барашка, помахал лапой и исчез за закрывшимися дверями.        — Очевидно, я следующий, — вздохнул кошачий. — Чувствую себя, как студент-первокурсник на экзамене.        — Мне не лучше.        — Не сомневаюсь, мисс Фоукс, не сомневаюсь… А ты? — повернулся он к чернобурке. — Как настроение?        — Честно сказать или приукрасить?        — Дабы не портить торжественности момента, выбираю вариант номер два.        — Полон надежд, безмерно рад и полон желания предстать пред ясны очи многоуважаемых членов комиссии.        — Ну ты и пессимист…        — Да нет, Мег, напротив. Реалист! С небольшой долей пессимизма.        — Вижу с какой небольшой, угу.        — Так, так, — погрозил им пальцем кот. — Вот уж точно — милые бранятся, только тешатся! Тешьтесь, да только потом. Прекращайте, а то станете первыми поссорившимися.        — Хорошо! Молчим.        Тот самый травоядный выглядывал ещё несколько раз и, наконец, перед Одрином не осталось никого. Копытный, подав знак, юркнул обратно и кот, покачав головой и вздыбив усы, почесал затылок.        — Не поминайте лихом! Буду ждать вас у чёрного входа, поделимся, так сказать, впечатлениями.        Но тут двери распахнулись и во двор сбежал Карл Скромби, сопровождаемый пыхтевшим козликом. Рогатый топнул по крыльцу и начал гневную тираду.        — Я понимаю, что Вы — шериф, но так не положено, поймите! У меня чёрным по белому написано: впускать не больше одного зверя.        — Ах, не положено! — свин развернулся и упёр копытца в бока. — Вот оно как... А держать зверей на снегу положено? Нет?        — Как бы...        — А оставить их без работающих блокираторов? — не унимался Карл. — Тут же вы не удосужились их поставить.        — Но инструкция, сэр! — не сдавался бородач. — Не положено! Хорошо, допустим пустим мы морд десять внутрь, так они...        — Вот чтобы этого "така" не было, мои сотрудники последят. И да, не десять, а двадцать.        — Ну, знаете! Хорошо, но за последствия отвечать будете сами, мистер Скромби, а я умываю копыта. Ах да, это будет отражено в моём докладе.        — Всенепременно! — отмахнулся свин, поворачиваясь к стоявшим во дворе. — Двадцать граждан, ясно? Собираемся в группы по двадцать морд и вперёд. Если кто буянить начнёт, получит семь суток. Всем всё понятно?!        Звери стали кучковаться и вскоре первая двадцатка, возглавляемая Одрином, скрылась за дверями, а Мэк и Меган остались ждать, когда придёт их черёд.