Мэк

       Странная вещь — время, вроде бы и должно лечить, а порой наоборот — увы, не хочет никак этого делать, упрямо отказываясь от своей «прямой обязанности». Меган убедилась в этом, привезя сбежавшего в приступе необъяснимой паники Мэка обратно в Холмики. Лис не сопротивлялся — инъекция седативного своё дело сделала, превратив его на время в податливого и послушного её командам зверя, готового сделать что угодно. Домашние встретили его по-настоящему тепло, ведь за то время, что он прожил у них, чернобурка показал себя с наилучшей стороны, завоевав доверие всех, кого только можно.        Стоило лишь рыжей, Одрину и сопровождаемому ими зверю переступить порог, как их чуть не сбили с ног малыши, возжелавшие лично поприветствовать своего друга. Хотя кого они могли поприветствовать? Почти не говорившего чернобурку, который если и воспринимал происходящее, то никак этого не показывал, оставаясь странно-отстранённым, вяло передвигавшимся, да и то лишь благодаря усилиям поддерживавших его попутчиков. Переодетого в нормальную одежду сбежавшего отвели в его комнату, уложив в кровать, укрыли и рыжая осталась с ним, наблюдая как он, что-то ворча и бубня себе под нос, свернулся клубком. Вскоре он уже спал и Фоукс, поправив подушку, вышла из комнаты.        Так и пошло с того дня: утром она заходила к нему, а так как тот ещё несколько дней не мог прийти в более или менее нормальное состояние, то ей приходилось кормить ослабевшего в прямом смысле с ложечки, то и дело вытирая морду салфеткой. Постепенно чёрно-бурый зверь стал походить на себя прежнего: взгляд становился всё осмысленнее, лапы понемногу обретали былую сноровку, так что спустя дня три он уже самостоятельно орудовал вилкой с ложкой. Но с возвращением в нормальное состояние стали появляться и странности: лис не говорил, старался как можно реже выходить из комнаты, беря поднос с едой, тут же ставил его на прикроватный столик и отходил к окну, стоя там, пока Меган не уходила. Меган старалась разговорить его, но все её попытки оставались бесплодными: он лишь виновато смотрел на неё поблёскивавшими от выступавших слёз глазами и вновь отворачивался.        Прогресс наметился недели через полторы, когда Мэк молча спустился вниз, точно так же безмолвно позавтракал и вышел во двор. Зеленоглазая отправилась вслед за ним и, выйдя на крыльцо, увидела, что он сидит на скамейке, уткнувшись мордой в колени. Подойдя и присев рядом, она попыталась заговорить, но ничего не вышло: лис лишь дёрнул ушами, спрыгнул на землю и пошёл в сарай. Волнуясь за него, рыжая пошла следом и увидела, что он перекладывает с места на место ящики. Оглянувшись, чернобурка покачал головой и вернулся к своему занятию. Но «наблюдатель» своей позиции не покидал и лис, фыркнув, взял коробку с инструментами, покопался в ней, достал молоток, сходил за гвоздями и принялся сколачивать побитые ящики, всем своим видом показывая, что ничьего присутствия не потерпит. Меган ещё раз попыталась заговорить, но поднятая вверх лапа и подрагивающий хвост дали понять, что их владелец не настроен общаться. Видя, что он занят делом, лисичка лишь покачала головой и ушла, вернувшись через несколько минут уже переодетой. Вот так молчун обзавёлся помощницей, которая, памятуя о том, что ей рассказывала Хельга, старалась не оставлять его одного, подавая ему то гвозди, то поднося тонкие досочки, тут же прибиваемые им заместо поломанных. Вскоре работа была сделана и чернобурка, так же молча, сложил всё на свои места и вернулся в дом, сразу же поднявшись к себе и забравшись на подоконник, где и оставался до самого вечера недвижимым изваянием. Попытки разговорить его ни к чему не приводили и рыжехвостая решила оставить всё как есть, надеясь, что он расскажет о себе сам, когда придёт время. А оно никак не шло: внешне с ним всё было как и раньше, чернобурка исправно выполнял работу по хозяйству, никогда не откладывая ничего «на завтра», только в отличие от прежнего себя молчал и не шутил. Однако, заставить его говорить всё-таки удалось.        Подходил к концу месяц с момента его возвращения, день прошёл как обычно, по-прежнему молчаливый лис после ремонта ограды, которым он занимался с главой семейства до самого вечера, почистился и должен был спуститься к ужину, но не пришёл. Все Скромби понемногу привыкали к такому поведению, но то, что его не было довольно долгое время, заставило всех изрядно нервничать. Вызвавшись сходить проверить, всё ли в порядке, лисичка направилась к нему в комнату. Войдя, она увидела, что Мэк сидел на кровати, глядя на упакованные сумки.        — Мэк, ты что? — сглотнула она. — Ты…        — Надоело, больше не могу, — прошелестел безжизненный голос. — Не выдержу.        — Но…        Меган прервали: зверь кивнул ей, приглашая присесть.        — Хочешь знать из-за чего я тогда сорвался и почему всё это время молчал?        — Да, если тебе не трудно.        — Хорошо…        Ещё некоторое время чернобурка сидел молча, затем встал, подошёл к окну, вздохнул и, повернувшись, начал.        — У тебя с родителями хорошие отношения были?        — Конечно.        — Повезло, — хмыкнул лис. — А мне, увы, нет! Мать не помню, а отец… Сколько его знал — он почти никогда трезвым не был. Всегда с бутылкой. Если не пил, то заставлял побираться, чтоб ему эту дрянь было на что купить, а когда глаза заливал, то и выгнать из дома мог, и избить.        Рассказчик замолк, но, посидев немного, вновь заговорил.        — Меня ведь не Мэк зовут, знаешь?        — Да, но тогда почему именно Мэк?        — Сама посуди — Мередит. Прямо Мэри какая-то, — усмехнулся собеседник рыжей. — Мальчишка с девчоночьим именем. Вот и пришлось не то прозвище, не то кличку выдумывать. Так и повелось. Не суть, слушай дальше.        — Это лет десять или одиннадцать продолжалось, пока этот урод меня снова не избил и на улицу не выгнал. Я ведь тогда недостаточно ему наскрёб, хватило только на две бутылки, а ему надо было как минимум три, ну или четыре.        — Кошмар какой.        — Что?! — послышалось сердитое ворчание. — Ошибаешься — это был мой первый лучший день в жизни. Я тогда друга встретил. Друга… Эх, Кайл…        — Кайл? Красивое имя.        — Угу, фамилия тоже ничего. Рисс. Сижу на лавочке, дождь начинается, голодный, всё болит, а тут он. У меня ведь ни плащика, ни куртки не было, а чувствую, что — раз, — чернобурка хлопнул себя по плечам. — Меня чем-то прикрыли. Поворачиваюсь — рядом рысёнок.        — Привет, — говорит. — Ты чего мокнешь?        — А тебе чего? — спрашиваю. — Где хочу, там и сижу.        — Ага, вижу, — ухмыляется. — Подрался и домой идти не хочешь?        — Чего? Ни с кем я не дрался, чё ты сразу?        — Угусь, а чего нос подбит и глаз не открывается? Кто злодей?        — Вот тогда я и не выдержал, — чернобурка повернулся к Меган, сжав кулаки. — Перемкнуло меня, разревелся да и рассказал всё. Соскочил с лавки, плащ ему бросил и побежал. А он за мной. Догнал, сгрёб в охапку и к себе домой отвёл. Так вот и познакомились. Мать у него хорошая была, добрая… Кайл ведь, меня ловя, поскользнулся и вместе со мной в лужу упал, так что в прихожей не два зверёнка-одногодки стояли, а какие-то грязные комки шерсти. Он дверь закрыл и к ней, она ведь ничего поначалу не поняла, а как выслушала, так сразу нас в ванну отправила. Моя первая настоящая ванна…        Лисичка, услышав это, не могла сказать ни слова, настолько её возмутило, нет, скорее взбесило, что до одиннадцати лет зверёнок не знал, что такое помыться или почиститься нормально. А уж вечно пьяный отец, требующий, чтобы его сын носил ему деньги на выпивку… «Вот ведь урод» — подумалось ей. — «Выблядок какой-то».        — Так вот, — помолчав немного, Мэк снова заговорил. — Друг друга мы почистили, со мной Кайлу возиться пришлось, бока то болели. Одежду он мне свою дал, помог одеться, только она как мешок сидела. Размерчик не мой! Дженни, так его мать звали, как увидела, во что лисёнок превратился, со смеху прыснула и сказала, что лучше мне в полотенце замотаться, пока вещи мои после стирки не высохнут. Потом был ужин…        — Вот вроде бы что такого в котлетах или рыбе? — говоривший уставился в потолок. — Или, к примеру, в хлебе? А я такого почти и не видел никогда. Объедки? О, да! Этого сколько угодно переел, а нормальной домашней еды почти не видел, от того и ходил «тощиком». До сих пор помню, как она на меня смотрела. Я как увидел всё это великолепие, так и набросился, словно дикий зверь. Потом его отец с работы пришёл. Тоже «удивился», увидев такого «гостя».        — Как сейчас помню, — чернобурка вновь уткнулся в колени. — Его реакцию на рассказ Кайла. Он ведь хотел с моим папашей с глазу на глаз поговорить, но я отговорил — не хотел, чтобы нормальный зверь из-за какого-то идиота себе жизнь испортил. Так и начались мои походы к Кайлу, дома практически не жил, всё у него да у него, зато есть хоть нормально ел, стал на обычного чернобурку походить, а не на какого-то заморыша. Спали с другом в одной комнате, в школу вместе ходили, всегда держались вместе. Потом мой недо-отец заснул пьяный, самокрутку не потушил и всё! Хибарка наша сгорела. Меня в приют забрать хотели, а Кайл с родителями поговорил и в семье рысей появился лисёнок. Вот так вот…        Меган сидела, не зная, что и сказать. Наконец, вдохнув поглубже, она решилась, но её попытка тут же была прервана — сидевший рядом зверь поднял лапу.        — Э, нет! — покачал он головой, показав на вещи. — Я ещё не всё рассказал, так что никуда я пока не денусь. А сейчас, прости, мне надо одному побыть. Сумку только вот уберу.        — Да-да, конечно, я всё понимаю.        — Вот и славно! Завтра продолжим.        После ухода лисичка ещё долгое время не могла прийти в себя, пытаясь «переварить» только что услышанное. Встретившая её Франсин хотела было заговорить, но, видя в каком состоянии та находилась, предпочла промолчать. Уснуть рыжая не могла долго, она никак не могла избавиться от упорно не желавшего пропадать образа избитого лисёнка, сидевшего на лавочке под дождём. Что бы она ни делала, будь то заматывание себя в одеяло с головой, попытки считать блох или накрытая подушкой голова — всё было впустую. Пару раз она выходила в коридор, чтобы проверить, не спит ли Мэк, но выбивавшиеся из-под двери его комнаты снопики света и напеваемая им детская песенка-считалочка говорили, что ему тоже не спалось. Кое как, но всё же Меган удалось уснуть, пусть и тревожным, прерывавшемся постоянно сном.        Утро началось для неё с протирания словно слипшихся глаз, которые вдобавок ко всему ещё и покраснели. Разглядывая опухшую от практически бессонной ночи морду, лисичка снова вспомнила рассказ Мэка и, недолго думая, пошла к нему. Снова молчавший зверь стоял перед зеркалом, поправляя рубаху, увидев вошедшую, он кивнул ей, тут же вернувшись к своему занятию.        Весь день зеленоглазая только и ждала, что её чёрно-бурый друг расскажет остаток своей истории, но работавший как проклятый зверь всё молчал и молчал, то ли боясь чего-то, то ли попросту не желая делиться с ней своим прошлым. Однако, когда она решила пойти проверить, чем он был занят в гараже, история Мэка-Мередита получила наконец продолжение. Войдя, Меган увидела, что лис как раз заканчивал копаться под капотом грузовичка Сэма, а сам свин вытирал копытца от смазки.        — А, Мегги, — кивнул он ей. — Мы тут, скажем так, ремонт моей старушки закончили. Вроде бы как получилось. Я так думаю.        — Да, думаю, что вышло, — помощник спрыгнул на пол, кивнув посетительнице и тут же отвернулся. — Определённо. Мне завести или…        — Прости, но нет! Я ведь за руль этой дамы уже года три не садился, так что без обид.        По-прежнему старавшийся не смотреть в сторону Фоукс зверь, понимающе кивнул и отошёл от машины. Скромби-старший с благоговейным закрыл капот, постучал по нему и залез в кабину. Повернул ключ. Ничего. Ещё поворот. Опять тишина. Лишь после третьей попытки в гараже раздался оглушительный треск, заднюю часть машины окутал густой чёрный дым и двигатель на удивление мягко заурчал, словно огромный кот, только-только до отвала наевшийся тунца. Чтобы присутствующие не прокоптились, Сэм выключил его, вылез из фургончика и радостно притопнул.        — А ты молодец! Пожалуй лучше меня соображаешь в этом деле.        — Да куда там, — чихнул чернобурка. — Если кто и понимает, то это Вы.        — Так, ладно… Вижу, что вам двоим поговорить надо, а посему я вас покидаю. Выйдите да подождите, пока вонища не улетучится, а потом и разговаривайте сколь душе угодно. Главное, закрыть гараж потом.        — Конечно.        Махнув на прощание Мэку, Сэм, продолжая отмахиваться, вышел на улицу, куда тут же вышли и лисы. Проводив его взглядом, кареглазый повернулся к Меган.        — Так, ладно. Дым выйдет, тогда продолжим. Я там обогреватель включу, чтобы не мёрзнуть.        — Хорошо.        Оба зверя молчали, лишь изредка поглядывая на тянувшийся из гаража постепенно редевший дым. Время шло и, прежде клубы, а теперь тонкие, резко пахнувшие струйки, уплывающие ввысь, наконец-то иссякли. Чернобурка принюхался, поморщился, но, всё же остался по всей видимости доволен. Он развернулся и, пригласив Меган, пошёл внутрь. Попросив её закрыть ворота, он побрёл вглубь, где принялся чем-то греметь. Чем именно, Фоукс знала: там стоял тот самый обогреватель — по сути небольшая печка-буржуйка, стоявшая на случай сильных морозов. Её не затапливали уже очень давно, ведь в одном помещении с топливом это было попросту небезопасно, но так как фургончик был сломан, то и нужда хранить вместе с ним горючее отпала; гараж использовался просто как склад ненужных вещей и теперь печечку можно было затопить, ничего не опасаясь. Наломав старых досок, сложив их поверх скомканных кусков картона и чиркнув спичкой, Мэк уставился на разгоравшийся в металлическом чреве огонь. Вскоре потянуло дымом, но не тем, зловонным выхлопом, а приятным сосновым ароматом; чернобурка вдохнул полной грудью, принёс два стульчика, помог рыжей сесть, сделал то же самое и, глядя на видневшееся сквозь решётчатую дверцу пламя, начал.        — Раз обещал, то, значит расскажу, — повернулся он к лисичке. — Странно так, как будто это давно было и не со мной…        — Как я и говорил, с Кайлом мы были очень дружны, во многом наши интересы и увлечения совпадали, только занятия каждый из нас после школы выбрал себе разные: я решил стать учителем, а он — военным. Увы, но это если и получилось, то не совсем так, как он планировал — вместо армии котей пошёл в полицейскую академию. Полностью реализовать свои планы удалось лишь мне, став, как и планировалось, учителем. Я устроился в школу, Рисс — в полицию. Потом я встретил Эмили, одного с собой вида лисичку-чернобурку. Работала она в книжном магазине, жила в том же городе, что и я, тоже любила читать. Встречались мы с ней недолго, поженились быстро и вскоре родилась Мелисса.        — Один щенок?        — Ну да, вот так странно вышло, — говоривший пожал плечами. — Знаю, обычно бывает и три, и больше, но, видимо, такой уникальной мы были парой. Через некоторое время родился Питер, наш второй, а потом мог появиться и третий…        Меган хотела спросить, почему «мог», но, только открыв рот, тут же прикрыла его ладонью, внезапно поняв, почему именно этого не произошло. Мэк этого не заметил и спокойно продолжал свою историю.        — Потом… Потом стало известно о первых случаях одичания, Кайл, к тому времени почти, как он говорил, перевёдшийся в столицу, был временно отстранён. «Одичавших» становилось всё больше и больше, то тут, то там в Анималии стали происходить нападения на травоядных. В «моду», — рассказчик, тихо выругавшись, сплюнул на пол. — Вошли ювелирные изделия марки «АркТек». Увольнять меня никто не торопился, только отношение поменялось, впрочем, равно как и ко всем хищникам в нашем городе.        — Да в столице тоже так было — идёшь по улице, а на тебя так смотрят, будто ты весь паршой покрыт.        — Это точно… Мне продолжить?        — Да, но, — лисичка встряхнулась. — Если тяжело, то тогда не надо.        — Эх, да куда уж тяжелее? — зажмурился рассказчик. — Тяжело тогда было, когда я в себя пришёл.        — Я в тот день как уроки закончил, сразу домой пошёл, постарался побыстрее, надо было хоть что-то на остатки, точнее — останки зарплаты купить. Подошёл к дому и всё — как по голове ударили. Темнота. Очнулся непонятно где: решётки, бетонный пол, вместо кровати — койка. Голова болит, тошнота… Разговаривать, естественно, никто из персонала не хотел, только потом, через день или два… Хотя нет, не помню точно через сколько времени меня на допрос повели, где и показали фото моей семьи, вернее того, что от неё осталось. Ты понимаешь, Меган?!        По морде чернобурки, повернувшегося к рыжей, бежали две серебристых дорожки, он весь дрожал и чувствовалось, что ему было действительно больно вспоминать.        — Перестань, Мэк. Я же вижу, что…        — Пойми, я столько времени ничего не помнил, мне… Мне просто выговориться нужно, рассказать кому-то, а кроме тебя никому, пожалуй, и не смогу. Прости, что-то я разревелся, как малый зверёнок, честное слово. Вконец раскис.        — Я ведь и жену свою, и детей, — продолжил, отвернувшись, лис. — Буквально на клочки порвал, живого места не оставил. Тех, кто был мне дорог, сожрал! Вот взял и сожрал. Всё, что любил — уничтожил. Отвели меня обратно в камеру, вкололи что-то и я уснул. Время словно замерло: мне было плевать на еду, на воду, на то, что меня должны были усыпить — да вообще на всё и всех. Хотя нет, вру — когда меня на саму процедуру отвели и иглу воткнули, я даже обрадовался, думал, что с ними встречусь, а вышло не пойми что.        — Пришёл в себя — вокруг плёнка какая-то непрозрачная. Трясёт. Кое-как разорвал мешок и понял, что в багажнике машины лежу, везут мою тушку куда-то. Попытался выбраться, не вышло. Чувствую, с дороги съезжаем. Ну, думаю — всё, закапывать будут. Остановились, багажник открылся и козлик какой-то мне бутылку воды подаёт и говорит, чтоб я потише себя вёл, пока мы к нему не приедем. Сказал, что дома я и отмоюсь, и поем, и посплю. Хэммондом, так он назвался, своё слово сдержал: я у него вычистился, даже помылся. Он меня и кормил, и пил, а когда отпустил, сказав, в каком направлении идти, то воды и бутербродов дал, немного, но мне на пару-тройку дней хватило. Растягивал как мог, потом в ход корешки с ягодами пошли. Затем наткнулся на ту весёлую компанию в лесу и к вам попал.        — Мэк?        — Да?        — Можно спросить?        — Конечно.        — Понимаю, что тебе надо было выговориться, — спросила Фоукс. — Но почему именно я? Почему именно мне ты доверяешь?        — Ты на Эмили похожа. Такая же добрая и чуткая. Хотя, — чернобурка хмыкнул. — Кое-чем ты отличаешься — ты рыжая, а она, как я и сказал — такая же чёрно-бурая.        Меган сидела, оторопев от такого признания и не знала, что сказать. Да, она могла ещё понять доверие, вызванное проявленной ей заботой по отношению к Мэку, но то, что зверь, потерявший семью, сравнил её с погибшей от его собственных лап и клыков женой… Лисичка вздрогнула и повернулась к рассказчику, но желание говорить пропало, стоило ей увидеть сидевшего неподвижно чернобурку. Она отвернулась, решив не мешать ему и стала прислушиваться к потрескиванию и шипению, доносившимся из печурки. Прошло несколько минут, Мэк-Мередит всё так же молча поднялся, проковылял к буржуйке, подбросил ещё топлива и, вернувшись, снова занял своё место.        — Есть ещё кое-что, — говоривший немного смущённо посмотрел на собеседнику. — Ты мне понравилась.        — Что?        — Да, да — ты не ослышалась. Ты мне сразу приглянулась, после первой же встречи, то есть, когда я тебя впервые увидел. Только меня постоянно что-то как бы предупреждало, чтобы я не связывался с тобой, мне всё время казалось, что если я начну развивать наши отношения, то это будет неправильно и непростительно, что, связав наши жизни, нанесу или смогу нанести тебе непоправимый вред. Почему, мне было непонятно, но смутно, где-то внутри себя я так и ощущал, потому и старался оставить всё на уровне простой дружбы. Теперь всё ясно, из-за чего именно так мне казалось… Даже не знаю, что сказать — такая каша в голове, что ещё немного и не выдержу! С одной стороны — ты, та, кто меня выходила после ранения и желание жениться, с другой — Эмили и наши с ней дети. Ведь если я стану твоим мужем, то сведу на «нет» годы, прожитые с погибшей женой. Не могу, не знаю, не знаю, что делать!        Не знала, а точнее не понимала, что можно было сказать, чтобы оказать хоть какую-то моральную поддержку замолкшему чернобурке, Меган просто сидела, положив тому лапу на плечо. Когда она его коснулась, он вздрогнул, словно от удара, но сбрасывать рыжую лапку не стал, лишь повернулся на мгновение и снова уставился на видневшиеся в поддувальце угольки. Время шло, доски догорели, лис поднялся и, подойдя к печке, стал сгребать оставшиеся угли ближе к дверке.        — Я ведь даже не знаю где они сейчас, — проговорил он, выпрямившись. — Ни съездить к ним не могу, ни поговорить с ними. Ничего… Ладно, пойдём домой, а то нас уже заждались.        Выждав минут шесть и удостоверившись, что ни один уголёк из буржуйки не выпадет, чернобурка так же молча направился на выход, махнув Меган. По-прежнему молчавшая лисичка, потрясённая его историей, последовала за бредущим впереди с опущенной головой своим бывшим пациентом. Вдруг Мередит остановился как вкопанный, взглянул в ночное небо и, присев затем на корточки, стал катать снежок. Подняв комок снега, он выпрямился и заговорил, но не так, как с кем-то, а сам с собой.        — Всегда хотел научить их в снежки играть, — пробормотал он, запустив снежный комок куда-то в темноту. — Жаль, не удастся…        Больше он ничего не говорил, только так же медленно пошёл к дому, с отсутствующим видом повесил куртку на вешалку и направился к себе.        — Вижу, вы поговорили, — выглянула из кухни Франсин. — Всё в порядке, дорогая? А то на вас обоих морды совсем нет.        Поначалу Фоукс проигнорировала вопрос, затем она посмотрела на свинку, сердито подёргивая хвостом, но потом, смягчившись, кивнула, сразу же отвернувшись.        — Поговорили, — бросила она. — И да, не в порядке.        — Да что ж такое то?        — Прости, но я не могу сейчас говорить, лучше к себе пойду, прилягу.        — Да ты хоть поешь.        — Завтра. Всё завтра. Прошу, не надо больше никаких вопросов. Хорошо?        — Прости, милая, я всё поняла. Молчу.        — Вот ты, — хлопнул кепкой по столу Сэмюэл. — Чего ты к ней пристала? Или не видела в каком они состоянии вернулись?        — Но ведь…        — Знаешь, Франя, не всегда надо спрашивать, порой и рот на замке держать надо! Хорошо, что ты к Мэку не успела пристать. Значит так, дорогая моя супруга: захотят, так сами расскажут, а ещё раз полезешь к ним со своими расспросами — лично тебе хвост выпрямлю. Уяснила?        — Да поняла я, — вздохнув, свинка накапала валерьянки. — Переживаю ведь.        — А я нет? Тоже волнуюсь, но ни к кому не лезу. Ладно, тема, надеюсь, закрыта. Ну вот, снова ты своей дрянью всю кухню провоняла.        Тем временем Меган, сидя на кровати, лихорадочно перебирала в уме все возможные варианты помощи Мэку. Какая бы идея её не посещала, она тут же отметалась, пока, наконец, рыжая не вспомнила о звере, оказавшем ей неоценимую услугу. Спрыгнув на пол, она схватила сумочку и, достав смартфон, набрала номер.        — Алёу! Тьфу ты… Простите, это Вы, Меган? — пробасил невидимый собеседник. — Прошу прощения. Слушаю.        — Кевин, а Ваш брат может ещё раз помочь?        — Во-первых, не Ваш, а твой. И да, поможет. Выкладывайте.

***

       — Так, так… Ну, вроде бы всё, — бормотал чёрно-бурый лис, встав с кровати. — Жаль, конечно, но больше так нельзя! Звери они хорошие, да и помогли мне, но нет, не могу. Пора мне уходить… Жаль только, что Меган обижу.        Стоило только ему вспомнить о зеленоглазой, донельзя прямолинейной лисичке, как внутри что-то принялось зудеть, словно блохи, но гораздо неприятнее и сильнее. Странное дело — вспомнив жену и детей, он не мог забыть про эту рыжую особу, которая всё это время ему помогала и чуть было не стала его второй половинкой. Нахмурившись, Мэк подошёл к зеркалу, зевнул и направился к шкафу. Достав пару сумок, он принялся запихивать в них свои вещи, как вдруг в лапах у него оказался простой, без каких-либо изысков шарф, от которого исходил запах, тот самый, такой волнующий и бередящий душу.        — Это же её подарок… Да что же я так? Да как же, — шарфик упал на пол. — Надо хотя бы ей сказать, ну, или хотя бы объяснить, почему я уезжаю.        Сумки снова оказались заперты в шкафу, а сам чернобурка вышел из комнаты и, поколебавшись немного, побрёл к Меган. За дверью её комнаты было странно тихо, постучавшись, он заглянул внутрь и никого не увидел.        — Странно! Может, она на кухне?        Но и там её не оказалось, лишь только Франсин сидела за столом.        — Ты не Мегги ищешь? — вопросительно взглянула она на него.        — Да, верно. Я к ней заглянул, а её нет.        — Ну так она ещё рано утром уехала, просила, чтобы ты её обязательно дождался. Сказала, что обидится, если приедет и тебя не найдёт.        — Уехала? — озадаченно посмотрел на свинку Мэк. — Она Вам ничего не сказала?        — Если бы! Только хвостищщем махнула и была такова. Ты, кстати, завтракай давай. Потом к Одрину сходи, а то этот котяра как забрал ножовку, так и не возвращает. Сможешь?        — Да, да, — пробормотал лис. — Конечно схожу. Да, верно. Схожу.        Завтрак прошёл как в тумане: кареглазый ел, даже не чувствуя вкуса еды, совершенно не понимая, куда могла уехать Меган и постоянно ловя себя на том, что он за неё волновался. Запихнув в себя последние крошки, он встал из-за стола, поблагодарил хозяйку и, одевшись, отправился за инструментами.        — Вот куда тебя хвост понёс?! — ворчал он. — А если что случится? Вот торопыга, меня б попросила, я бы помог, не отказал бы. Эх-х…        Вот так, ворча на Фоукс, Мэк и подошёл к калитке дома Одрина. Сам кошачий что-то пилил во дворе и, увидев посетителя, приветственно махнул тому лапой.        — Помочь пришёл? — поправил кот куртку. — Не откажусь! Эх, годы уже не те — староват я стал!        — Если надо — помогу, только потом, — показал пришедший на инструмент. — Вернуть надо будет.        — Тьфу ты, голова моя садовая! Совсем запамятовал. Вот доски допилю и всё, можешь забирать. Мне, как говорится, чужого не надо. Ты только за этим пришёл?        — Да не совсем. Не знаете…        — В лоб дать? Нет? Сколько раз говорить, чтоб ты мне не «выкал»?        — Извини! Не знаешь, куда могла Меган уехать?        Сервал посмотрел на гостя, задумчиво почесал затылок и пожал плечами. Пожевав нижнюю губу, он отложил ножовку и поманил лиса за собой, приглашая пройти в дом.        — Нет, не знаю. Ну-ка, пойдём да чайку выпьем. Да не стой ты столбом!        Мэк, кивнув, отправился вслед за кошачьим и спустя несколько минут он уже сидел за столом в уютной кухоньке, а хозяин ставил на плиту чайник, что-то при этом напевая под себе под нос. Вскоре вода закипела и перед чернобуркой поставили чашку дымящегося напитка. Уставившись на неё, он просидел несколько минут и только когда кот занял место напротив него, наконец решился заговорить.        — Можно тебя кое о чём спросить? — всё так же, глядя перед собой, выдохнул зверь. — Ты ведь постарше меня будешь.        — Так, так, — Одрин сделал пару глотков. — Давай, выкладывай, что на сердце твоём. Не стесняйся!        — Ты же знаешь, что мы, лисы, однолюбы?        — Да, в курсе.        — И знаешь, что с моей семьёй стало, верно?        — Естественно! Так где вопрос?        — Да вот, собственно, и он, — нахмурился собеседник. — Я совсем запутался: с одной стороны — моя семья, которой больше нет, с другой — Меган. Ведь я не могу забыть ни жену, ни детей, а Меган… Нравится она мне, понимаешь?        — Тоже мне секрет, конечно понимаю! По тебе всё видно.        — Так вот. Как мне быть? Не предам ли я память о жене, если решусь строить отношения с Мег? Странная ситуация — и ту, и эту люблю. Как мне быть? А? Что делать?        — Кхе-кхе, кхм, — кашлянул сервал, задумавшись. — Не спорю, ситуация и правда, мягко говоря, неординарная. А насчёт отношений… Строй. И не переживай — никто тебя не заставит забыть о жене.        — Но…        — Цыц, молодёжь! — хлопнул по столу кот. — Да, вы, лисьи морды — однолюбы! В курсе я, в курсе! Но, прошу, заметить, ситуация в крайней степени неординарная, я бы даже сказал архинеординарнейшая! Ты ведь ничего не помнил, когда она тебе понравилась? Так? Вот и не ломай голову. Повторюсь, тебе никто и никогда не скажет, чтоб ты свою прежнюю любовь забыл, а жить вот так, бобылём — неправильно!        — Эх…        Время шло, лис сидел, молча глядя на чашку, не делая ни одного глотка. Кошачий хмуро смотрел на нежданного гостя, сидевшего с отсутствующим видом и тоже молчал. Наконец, решив разрядить обстановку, он потянулся, зевнул и, кашлянув, наклонился вперёд, похлопав его по плечу.        — Значит так, Мэк, если не знаешь, что делать, то не пори горячку! Подумай хорошенько, реши, что да как, а только потом действуй. Нужен будет совет — заходи ко мне. Хотя я тебе скажу то же, что и пять минут назад — Меган и ещё раз Меган.        — Эх…        — Ты не эхай, а меня слушай! Да, вы однолюбы, но, — кот пафосно воздел лапу кверху. — Дабы одному не остаться — женись. Выжди время и женись. Уж кто, кто, а Мегги точно та самая, что тебя не бросит. Ни-ког-да! Ежели окажусь неправым, то можешь мне самолапно все усы повыдёргивать. Нет, можешь, конечно и один жить, не спорю, но всё-таки подумай над моими словами. Хорошо?        — Угу.        — Я тебе поугукаю, псовый ты наш! Отставить пессимизм! Ладно, а если серьёзно, то решай сам, но и про мои слова не забывай.        — Ладно, подумаю, может, что и выйдет. Пойду я, пожалуй…        — Вот иди и размышляй! Да не начуди чего. Идёт?        Молча кивнув, лис поднялся и с отсутствующим видом вышел из кухни. Кот, вздохнув, покачал головой, пробормотал что-то себе под нос и, подойдя к окну посмотрел на бредущего через двор гостя. Чернобурка шёл, загребая снег, с волочащимся позади хвостом и лапами, засунутыми в карманы куртки. Добравшись до калитки, он посмотрел вверх и простоял так несколько минут, затем, встряхнувшись, открыл калитку и ушёл, даже не обернувшись, чтобы помахать Одрину.        — Вот ведь дела, — щурясь, ворчал сервал. — Ведь хорошая же пара, а тут… Как говорится — кушайте, только не обляпайтесь. Приятного аппетита, мать вашу!        Поход обратно прошёл в каком-то подобии полусна — Мэк брёл, не обращая внимания ни на что и ни на кого, ему хотелось только одного: замотаться в одеяло, свернуться клубком или уснуть, не просыпаясь. В голове крутился калейдоскоп из никак не желавших выстраиваться в ровную цепочку мыслей: понравившаяся лисичка, затем образ жены, детей. Холодная игла. Снова жена. Свадьба. Рождение первенца. Меган. Разрываемый когтями чёрный мешок. И всё покрывается чем-то красным и отвратительно липким. Снова Меган. Камера-палата. Ошейник. Намордник. Фото разорванных жены, беременной третьим и детей.        Не говоря ни слова, он повесил куртку на вешалку, кивнул зашедшему следом за ним Сэму и поднялся к себе. Уткнувшись мордой в подушку, Мэк пролежал так до самого вечера, спустившись вниз только один раз, да и то лишь затем, чтобы выпить воды. Все домашние старались не донимать его разговорами и вопросами, даже малыши, видя в каком он находился состоянии, предпочли тихо прошмыгнуть мимо. Однако, лежать без дела ему всё же надоело и, подойдя к шкафу, лис вытащил сумки, принявшись бесцельно перебирать вещи. Оставаться здесь он не хотел, хоть и понимал, что отъезд будет не самым правильным решением, а желание уехать куда-нибудь подальше росло с каждой минутой.        — Мэк?        Обернувшись, кареглазый увидел стоявшую на пороге лисичку. Кивнув, он поднялся, отряхнувшись.        — Проходи.        — Всё-таки решил? — рыжий хвост Фоукс пару раз дёрнулся и опустился, стелясь по полу. — Может, подумаешь ещё?        — Прости, но нет, не могу.        — Можешь мне ещё кое-что пообещать?        — Угу. Да ты присаживайся, чего стоять то?        Рыжая села рядом с ним на кровать и достала из сумочки сложенную вдвое записку.        — Вот возьми.        — А что это? — коричневатые пальцы развернули бумажку. — Бельвью – Гроув, один… Какой-то город… Нет, правда, что?        Неожиданно Мэк ощутил прикосновение, тёплое и донельзя приятное. Посмотрев на ногу, он увидел, что Меган держит на колене лапку, сжимая штанину.        — Прости, я не нарочно, — вздрогнула она, тут же убрав её. — Извини, случайно вышло. А записка… Ты всё поймёшь. Только не уезжай, пока туда не съездишь.        — Э-э, хорошо, — кивнул чернобурка. — Но что это? Я про адрес.        — Ты поймёшь, ты сам всё увидишь. Прости, но я… не могу больше. Прости.        — Постой, куда ты?        Меган убрала лапу, отвернулась и, быстро вытерев рукавом мордочку, вскочила с кровати. Пусть мельком, но всё же Мэк увидел поблёскивавшие дорожки на рыжей шёрстке, побежавшие из уголков её глаз. Открыв рот, он попытался её остановить, но лисичка уже была возле двери, так что его лапы если что и поймали, так только лишь воздух. Опустившись обратно, зверь ещё несколько минут сидел, глядя на дверь, а затем сглотнул и принялся изучать записку.        — Да что это такое? Адрес какой-то… Ничего не понимаю! Ну ладно, может и правда стоит туда съездить, кто знает…        Самый обыкновенный листок бумаги, вырванный из блокнота и впоследствии аккуратно сложенный, лёг на прикроватный столик. Коричневатый зверь, улёгшийся на кровать, не спускал с него глаз, словно ожидая озарения, которое вот-вот должно было снизойти на него, давая понять, что скрывалось за двумя строчками буковок. Увы, но оно всё никак не приходило. Тогда Мэк погасил свет и попытался уснуть, но тоже безуспешно. Он никак не мог понять, где рыжая пропадала целый день и почему взяла с него обещание никуда не уезжать, пока он не съездит по тому адресу.        — Да уж, — поднявшись, лис снова взял листок. — Бельвью – Гроув, Бельвью – Гроув… Какое идиллическое название, прямо пасторальным пейзажем веет. Но, с другой стороны, почему Мег заплакала? Ладно, попытка уснуть номер два. Утром посмотрим что да как, оно ведь вечера мудренее. Наверное. Спать, спать, спать, лисья твоя морда.        Сон, так необходимый, упрямо не желал приходить и свернувшийся в клубочек зверь всё ворочался и ворочался в подобии норки, устроенной в натянутом поверх головы одеяле. Тиканье висевших на стене часов со временем превратилось в некое подобие битья молотком по голове, отдаваясь в ушах пытавшегося заснуть хищника похоронным звоном. Мучавшийся от бессонницы псовый ворочался с боку на бок, затыкал уши пальцами, даже накрывал голову подушкой — всё без толку, сон как не шёл, так и не собирался приходить.        Наступило утро, весь взъерошенный и «помятый» хищник сидел, зевая, на краю кровати, протирая слипавшиеся глаза. Встал, пошатываясь от недосыпа и побрёл в ванную, с неудовольствием отметив, глядя в зеркало, всклокоченную кое-где шерсть. Дальше он действовал механически, даже можно сказать, что не совсем осознанно: чистка, приведение в более-менее приличное состояние меха, переодевание, спуск вниз, завтрак. Его по-прежнему никто не беспокоил, видя в каком состоянии он находился, только Меган смогла вывести его из своеобразного оцепенения. Стоило ей поставить перед ним тарелку с омлетом, как сон мгновенно прошёл.        — Эм, что-то я не совсем того, прости, — едва не попав лапой в еду, охнул Мэк. — Не выспался.        В ответ рыжая только кивнула и поставила чашку с кофе.        — Пей, — ткнула она на неё пальцем. — Поедешь?        — Куда это?        — На кудыкину гору, дорогая, — одёрнул жену Сэм. — Воровать помидоры. Авитаминоз.        — Да нет-нет, всё в порядке, — вступился за свинку лис. — Мне просто по делам надо.        — А ты вернёшься? Ты от нас никуда не уйдёшь? Правда?        Глядя на заговоривших в унисон младших Скромби, чернобурка было нахмурился, задумавшись, но затем на его морде появилась почти беззаботная улыбка.        — Естественно! Как же бросить таких малышей, когда у них порой бывают плохие оценки? Не-не-не, никуда я от вас не денусь.        — Обещаешь?        — Да отсохни мой хвост, если совру! Так, мелочь, а ну-ка в тарелку вилкой.        Успокоившись, поросята с утроенной скоростью принялись орудовать столовыми приборами. Мэка больше никто не беспокоил и он продолжил свой завтрак. Меган молчала, встревоженно поглядывая на уплетавшего за обе щеки яичницу чернобурку, надеясь, что слова, данные детям окажутся не просто словами, а обещанием. Но вот завтрак закончился и старавшийся выглядеть как можно более весёлым зверь уже стоял одной ногой на крыльце.        — Ты на такси поедешь?        — Да, — кивнул он, закрывая за Фоукс дверь. — Уже вызвал, теперь лишь дождаться и…        — Ты правда не уедешь?        — Да, только, наверное, домик какой-нибудь здесь подыщу. Приведу в порядок и перееду туда, а уезжать отсюда не стану. Здесь, если я правильно понял, учитель нужен, так что…        Лисичка хотела спросить что-то ещё, но ей помешал гудок подъехавшей к воротам машины.        — Мне пора, — вздохнул чернобурка. — До вечера, Мег.        — Да, до вечера…        Говорить рыжей ни с кем не хотелось, после того, как такси отъехало, она вернулась в дом и молча пошла к лестнице.        — Всё в порядке, крошка?        — Угу, Франсин. Более или менее.        — Нет, правда, куда он поехал? Ты хоть знаешь?        — Да что вы ко мне пристали? — фыркнула рыжехвостка сердито. — Это меньшее, что я могла для него сделать. Оставьте меня, не трогайте!        — Какая же ты порой бываешь беспардонная, жёнушка, — стоя на пороге кухни, покачал головой свин. — Мало тебе того, что она вчера как в воду опущенная приехала, так ты её и сегодня допечь решила? Ай, нехорошо…        — Да я помочь хотела!        — О, как… Знаешь, порой помощь заключается в том, что ты просто никого не трогаешь, особенно если этот «кто-то» в таком же состоянии. Значит так — я насчёт солярки съезжу узнать. Меган не трогай — захочет, так сама скажет.        — Да поняла, поняла я! Вернёшься когда?        — До обеда управлюсь, максимум часов до двух или трёх, не позже.

***

       — Решили всё-таки поближе к цивилизации из этой глухомани перебраться? Или так, развеяться и вдохнуть городского воздуха?        — Ни то, ни другое, — фыркнул пассажир, сунув ягуару деньги. — По делам. Сдачи не надо, оставьте себе.        — А мне что? Моё дело — баранку крутить да клиентов целыми доставить. Ладно, едем. Адресок?        — Вот. Бельвью-Гроув, один.        — Вот оно как…        Сидя на заднем сидении такси, чернобурка то и дело разворачивал сложенный лист бумаги, пытаясь понять, что именно скрывалось за странным адресом. Да и немного странная реакция таксиста, мгновенно оставившего его в покое и тяжело при этом вздохнувшего, лишь подлили масла в огонь его догадок. Адрес и адрес, ничего странного, но предположения на его счёт всё множились и множились, пока этот своеобразный «рой» не стал давить изнутри на череп лиса, вызывая едва ли не физически ощутимую боль. Встряхнувшись, он прижал лапы к голове и замер в таком виде минут на семь. Как ни странно, но это помогло, по крайней мере голова болеть перестала и он, наконец, смог нормально смотреть в окно на мелькавшие пейзажи. Вскоре любопытство снова взяло верх и в ушах вновь зазвучал предательский голосок, весьма назойливо желавший знать, куда именно они соизволили отправиться.        — Эх, Меган, Меган, — пробормотал Мэк. — Что ж ты мне привезла? М-да, лисье любопытство во всей своей, мать её, красе! Ладно, успокойся, любопытник, скоро ты всё, пардон, мы всё узнаем. Да угомонись ты!        — Что-то случилось? Если голова болит, то есть таблетки.        — Не откажусь, пожалуй.        — Так, сейчас. Вот, держите. Две штуки и всё в порядке.        Съехавший на обочину пятнистый кошачий заглушил двигатель, открыл бардачок и, достав прозрачный пластиковый флакон, подал его пассажиру.        — Тьфу ты! Про воду забыл. Вот, пожалуйста.        — Спасибо. А если три?        — Можно и столько, только окосеете, — покачал отрицательно головой кот. — Будете как мой брат на мальчишнике.        — Может, это мне и надо, как знать?        Водитель, не проронив ни слова, забрал бутылку с водой, бросил лекарство обратно в бардачок, завёл машину и хмурый лис опять уставился в окно. Всё та же бесконечно-однообразная, мышино-серая асфальтная лента, тянувшаяся, словно гигантский змей из сказок, которые читала ему в своё время мать, всё плыла и плыла перед глазами зверя, устремляясь в неведомые дали. Не обращая внимания ни на сменившийся, уже не заснеженный пейзаж, ни на промелькивавшие деревья, ни на попадавшиеся АЗС и придорожные забегаловки, зверь смотрел лишь на это одноцветное «нечто», на котором всё чаще и чаще стали попадаться белые росчерки дорожной разметки.        — О! Вон и столица! — нарушил тишину таксист. — Цивилизация, блин горелый.        — Вижу, — бросил лис. — А долго ещё?        — Часа полтора.        — Ясно.        Когда до Зверополиса осталось миль двадцать или немного больше, такси свернуло влево, вскоре оставив позади шум большого города. То ли из-за нервного перенапряжения, но, скорее всего из-за принятого обезболивающего, кареглазый пассажир, начав испытывать сонливость, поддался последней и заснул. Сниться ему ничего не снилось, он будто просто провалился в бездонный омут, накрывший его тягучей, непроницаемой толщей, сквозь которую, казалось, не мог пробиться ни единый луч света. Так бы и длился этот странный, неестественный сон, если бы не резкий толчок с последующим похлопыванием по плечу.        — Э-эй! Уснул что-ли?        Зевнув и кое-как открыв глаза, Мэк столкнулся взглядом с водителем, который, перегнувшись через спинку сиденья, тряс его за куртку.        — Всё, приехали, — вздохнул пятнистый. — Вот и Бельвью-Гроув. К родственникам приехал?        — Что? К каким ещё родственникам? — недоумевающе переспросил зверь. — Нет у меня нико…        Только сейчас, выглянув в окно, лис понял, что за адрес был на записке Меган. Кладбище! Казавшийся почти бескрайним, огороженный решётчатым забором с пиками на самом верху, участок земли с небольшими каменными надгробиями, ровными рядами стоявшими везде, куда только падал взгляд. Если бы не эти плиты, можно было бы подумать, что это какой-нибудь парк, настолько идиллическим казалось это место: аккуратные дорожки, скамейки, стоящие вдоль них по обеим сторонам, цветочные клумбы, аккуратно подстриженные кусты и где-то вдали поблёскивающее озерцо. Довершал же такое ощущение стоявший чуть справа от входа небольшой домик, крытый красной черепицей.        — К-кладбище?! — нервно сглотнув, спросил чернобурка. — Но, но как же? Как так то?        — Да вот так и есть! — взобравшись на капот, ягуар подёргивал хвостом. — У самого тут родня. Отец. Следит за всем Картер — очень толковый зверь, хоть и грызун.        — Это там, да?        — Именно. Вот там он и сидит, — кивнув в сторону домика, кошачий спрыгнул со своего «насеста». — И помощник у него тоже толковый — если б не эта парочка, так бы здесь не было.        — Я тогда, пожалуй, пойду.        — Хорошо, мне тоже надо будет отца навестить. Закончу — буду ждать тебя здесь.        — Да я вызову если что, нетрудно.        — Сказал — буду ждать! Что я, не понимаю ничего?        Кивнув, лис на подгибающихся ногах побрёл к калитке. Казалось, то, чего он так долго ждал и хотел — встречи с женой и детьми, наконец-то свершилось, ещё несколько шагов и он с ними увидится, но именно это и заставляло ноги подгибаться, да так, что ему приходилось в прямом смысле заставлять себя делать очередной шаг. Те, кого он так любил и без которых не видел смысла в жизни, лежали где-то здесь, убитые им же. Пусть не его это была вина, но… Чернобурка уткнулся головой в забор, едва не сползая на землю. С трудом толкнув плечом калитку, он прошёл во двор, вымощенный плиткой и направился к домику.        — Да что вы растрещались? — сердито проворчал он, глядя на круживших над крышей птиц. — Нашли место.        Эти самые крылатые создания придавали ещё больше сходства с парком, кружа повсюду и чирикая без умолку. Поморщившись от окружавшего его запаха цветов, кареглазый, постучавшись, толкнул дверь и вошёл.        — Можно? Есть кто?        И тут перед ним возникла странная, почти нелепая картина. Когда Уилл, таксист, говорил про Картера, лис представлял себе по крайней мере капибара, но никак не сидевшего прямо на столе зверька. Домик, а по сути дела сторожка, с примыкавшим к ней то-ли складом, то-ли ещё чем, оказался, можно сказать, уютным. Чистота в комнате царила идеальная, на подоконниках за ажурными занавесками стояли горшки и горшочки с цветами, в углу, рядом со столом, возвышался конторский сейф, а на столе, устроившись на стульчике и приветливо кивая посетителю, восседал хомяк.        — Проходите, уважаемый, присаживайтесь, — громко пропищал зверёк. — В ногах правды нет, увы. Вы к кому? Друзья, родственники?        — Жена, дети.        — Прошу прощения за бестактность! — раздался громкий писк. — Картер, Картер Брендизайк. А Вы?        — Мэк, то есть Мередит Уоллес Харп, — присаживаясь, поправил сам себя чернобурка. — Эмилия, жена. Питер и Мелисса, дети.        — Жена? — переспросил грызун. — Так, так, так… Сейчас посмотрим!        — Генрих! — запищал он в рацию. — Генри, приём!        — Да не ори ты! — сквозь слабое шипение донеслось из маленькой коробочки. — Сейчас буду. Вконец ты меня загоняешь.        — Ничего, тебе полезно, шиш мохнатый. Отбой!        — Вам чай или кофе? — переключился хомяк на Мэка. — Хоть обстановка не совсем располагает, но всё же. И не отказывайтесь, прошу!        — Тогда кофе.        — Да где этот телепень бродит? — насупился грызун. — Не сочтите за неучтивость, но, быть может, Вы окажете небольшую услугу, приготовив пару чашек напитка сего? М-м?        — Э-э… Да.        — Тогда Вам — туда, — пушистая лапка ткнула в сторону двери. — Кофе на столе. Варить умеете его, уважаемый?        — Да. Ещё вопрос:букеты положить могу? Старался, чтоб не измять.        — Вот и чудно. Да где он бродит?! Ну, я ему устрою, ох, он у меня попляшет! А букетики можете тут же положить, мне они ничуть не помешают.        Как ни странно, но, встав на ноги, хищник понял, что дрожь пропала и по непонятной причине тревога и страх исчезли, растворившись. Оглянувшись на сердитого хомяка, он прошёл на аккуратную, чистую кухоньку, посмотрел по сторонам и, найдя на столе полупустую пачку молотого кофе, пожал плечами. Набирая воду, он понял, что ему жарко — как оказалось, куртка по-прежнему была на нём.        — Тьфу ты, совсем про тебя забыл, — фыркнул он, вешая её на стул. — Странный какой-то этот Картер. Ладно, посмотрим…        Вскоре кофе уже закипал и лис, выключив газ, отправился вместе с кастрюлькой и парой чашек обратно. Посмотрев на вновь кивнувший ему комок меха, его пронзила одна мысль.        — Можно вопрос?        — Разумеется.        — Кофе. Вы специально меня попросили его сварить? Так?        — Эх, плохой из меня конспиратор, — потёр щёки грызун. — Угадали! Кого другого и не стал бы просить, а на Вас морды не было, вот и решил так отвлечь. Ведь помогло, согласитесь.        — Это верно, я ведь сам не свой был. Жена у меня тут и дети, сами понимаете.        Картер кивнул и Мэк, налив тому кофе в крохотную чашку, сел напротив. Генри всё не шёл и не шёл, лис уже начал было снова волноваться, когда дверь открылась и на пороге возник крупный волк.        — Пожаловал! — сердито пропищал зверёк. — Папку мне из сейфа достань.        — А как не задержаться было? — развёл лапами, тряхнув чёрной гривой вошедший. — Пруд почистить надо? Надо. Проследить, чтоб траву выкосили, как следует, тоже. А кусты? Ладно, говори какую.        — С планами.        — Сейчас, дай лапы вымыть.        Гривастый, бросив кепку, до этого бывшую в лапах, зашёл в кухоньку, откуда вскоре донеслись звук тёкшей воды и шумное фырканье. Хомяк, нахохлившись, смотрел на Мэка с виноватым видом и постоянно перебирал лапками.        — Прошу простить! Уж вот такой я есть — никак и никогда не могу правильные слова подобрать, — вздохнул грызун. — Эх, вместо сочувствия повёл себя как клоун.        — Да нет, правда, мне помогло. Не надо себя корить.        — Увы, но голос совести моей слова эти не заглушат! Вот потому Генри и главный по работе с клиентами, а я… Я — организатор, если хотите, то мозг. Почти.        Собеседник лиса вновь превратился в комок замолкшего меха с чёрными бусинами глаз, виновато на него поглядывавший. Чернобурка понимал, что поведение Картера и правда не совсем подходило к тому, где они находились, не совсем к месту была эта своеобразная весёлость коротышки, но, тем не менее, настроение у него если и не поднялось, то уж точно стало немного лучше. Нет, грусть и тоска по погибшей семье никуда не ушли, просто стали ощущаться не так резко и остро, как по приезду в Бельвью. Послышалось шумное сопение и на пороге возник Генрих.        — Вы уж не держите на Картера зла, — кивнул гривастый лису. — Никак он от своих психологических штучек не отвыкнет, да и привычка у него такая — эдак своеобразно помогать.        — Всё в порядке.        — Папку дай! Сам я не справлюсь, — раздался обиженный писк. — Потом проводишь его.        — Хорошо, сейчас.        Волк прошёл к сейфу, повертел замок, открыл дверцу и через минуту положил перед хомяком толстую красную папку.        — Вот. Я на улице подожду.        — Так, поглядим… Вот! А, нет, не то! Подождёте? — напялив крохотные очки, хомяк посмотрел на Мэка. — Прерогатива это моя, но листать немного тяжеловато.        — Нет-нет, я подожду. Вы только найдите.        — Гарантирую!        Картер, бормоча что-то неразборчиво себе под нос, листал и листал страницы, то и дело недовольно попискивая. Наконец, он поднял лапку кверху и довольно кивнул.        — Генрих! — едва ли не на пределе слышимости запищал он. — Эй, Генри!        — Нашёл? — в дверь проснулась гривастая голова. — Да? Нет?        — Да! Иначе зачем бы я тебя звал? Вот — сектор шесть, А триста восемнадцать. А мне тут кое-что доделать с бухгалтерией надо. Так, на всякий случай.        — Тогда идём, — поманил Мэка волк. — Проведу Вас.        Вновь поникший зверь встал со стула и пошёл за спустившимся с крыльца Генрихом. Волк шёл впереди, не оглядываясь на шедшего позади чернобурку, который брёл, опустив голову. Никогда кареглазого так не раздражали птичье щебетанье и запах цветов, вкупе с почти идиллической красотой окружавшей обстановки. Снова не хотелось ничего, кроме как побыстрее увидеть цель своего визита, посмотреть на могилу семьи и попросить прощения за совершённое. Но одна мысль выбивалась из грустного сумбура мыслей. Хомяк и волк. Почему этот странный грызун так себя вёл с гораздо более крупным зверем? Почему он так по-панибратски с ним разговаривал?        — Можно спросить? — решился, наконец он. — Один маленький вопрос?        — Естественно! — всё так же, не оборачиваясь, кивнул черногривый. — Время есть!        — Картер, что, Ваш друг?        Волк остановился, упёр лапы в бока и кивнул, не оборачиваясь.        — Именно! Самый, что ни на есть друг. Если б не этот меховик, кто знает, что бы со мной было. Мы с детства знакомы. Папаша ему службу в какой-то конторе прочил, а Карт предпочёл оттуда на вольные хлеба уйти. Открыл своё дело, а тут ошейники пошли. Душа добрая — стал помогать хищникам, как мог. Прогорел. Перебрался вот сюда, в Бельвью, да меня перетащил. А что? Инспекция за всё время только раз сюда и заглянула. Одно плохо — зверей часто привозили с усыпления. Тут ведь запущенно всё было, а он порядок навёл! Уж не знаю как и откуда, но деньги на облагораживание территории Карти нашёл, навели мы тут порядок, чтоб более-менее смотрелось. Одно плохо — не умеет он с клиентами общаться, вот финансы — это его. Ладно, пойдём.        — Можно ещё? — догнав волка, спросил лис. — Все эти плиты, памятники — тоже он? Да?        — Угу, — вздохнул черныш. — В этом весь Картер! Хотел, чтобы звери нормально упокоились, чтоб по-хорошему, а не как бомжи подзаборные. Так, нам ещё идти надо, хоть недолго, но задерживаться тоже не стоит.        Задумавшись на пару секунд о том, где и как смотритель кладбища или, точнее, его хозяин смог найти явно не самую маленькую сумму для обустройства своих владений, Мэк пошёл за медленно шагавшим волком. Снова к нему вернулось прежнее настроение, снова ему больше не хотелось ни видеть, ни слышать никого и ничего, лишь одного он ждал теперь — встречу со своей семьёй. Как и что он им скажет, о чём расскажет, да и расскажет ли вообще — ни о чём таком чернобурка не задумывался, не до того было, он решил, что всё пойдёт по наитию. Вот так они и шли: Генри впереди, понурый лис с опущенным хвостом с пару-тройку шагов позади.        Следуя за своим провожатым, Мэк старался не оглядываться по сторонам, хотя пару раз ему это сделать пришлось: один раз он остановился, чтобы перевести дыхание, а второй, чтобы рассмотреть получше небольшое надгробие.        — Кайли Вайсс, — прочёл он. — Да что ж такое! Ведь молодая совсем, во что ж мы превратились? Цивилизация?! Как же, как же… Цивилизовались так, что хоть плачь — превратились в общество ксенофобов, готовых всё, что вне понимания уничтожить да растоптать! Блядство! Чистой воды блядство!        Помотав головой, словно отгоняя некое видение, чернобурка догнал далеко уже ушедшего провожатого и точно так же, держась сзади, побрёл за ним. Стараясь не смотреть по сторонам, он всё шёл и шёл, изредка поглядывая на спину волка, а затем снова утыкался взглядом в землю, погружаясь в далеко не самые радостные мысли. Наконец, их “путешествие” подошло к концу: Генрих остановился возле двух каменных плит и, присев на корточки, коротко кивнул.        — Вот, пришли. Эмилия Харп, верно?        Да, это было то, к чему лис стремился. Два серых, прямоугольной формы камня, на которых были высечены дорогие ему имена, стояли перед ним.        — Да, это они, — выдохнул Мэк. — Они…        — Ясно!        Волк поднялся, бросил короткий взгляд в сторону поникшего зверя и огляделся по сторонам.        — Я, это, поблизости буду — кое-чего подправить надо, — расправил он плечи. — Ты, главное, не торопись. Поговори с ними, а как закончишь меня позови. Проведу тебя обратно, а то ведь ежели тут впервые, то и заблудиться можно. Бывало, увы, и такое.        Гривастый, ещё раз кивнув, развернулся и медленно пошёл дальше по дорожке, а Мэк, подойдя к могиле, опустился без сил на колени, уткнувшись лбом в большее надгробие. Хотелось сказать хоть что-то, хоть пару слов, но они упорно отказывались находиться, лишь слёзы, потёкшие из карих глаз да вздрагивавшие плечи выдавали истинное состояние лиса.        — Ну, здравствуй, Эмили, — проведя кончиками пальцев по плите, зверь опустился прямо на землю. — Вот мы, наконец, и встретились! Не знаю, что и сказать тебе, Мелиссе и крошке Питеру, не знаю, сможете ли вы меня когда-нибудь простить за всё? Я ведь, я такое с вами сделал, что… Не, знаю, сам, наверное, себя не прощу, не позволю себе себя простить. Никогда!        Лис отвернулся, закрыл морду лапами и понял, что слёз почему-то нет. Эмоции переполняли его, но он не мог плакать. В груди сворачивался тугой ком, его будто кто-то душил, но у него никак не выходило выдавить из себя хотя бы несколько слезинок. Время шло, чернобурка сидел молча, вздрагивая порой, но вот он убрал лапы и посмотрел на небо.        — Ещё раз прости, — уткнулся он лбом в надгробие. — Даже заплакать не могу.        — Мелисса, Питер, — на мгновение морду Мэка озарила улыбка, впрочем, тут же исчезнувшая. — Крохи вы мои, крошки… Что ж я так? Как вы? Как вы там, без меня? Так хочется хоть какой–нибудь знак, ответ от вас получить, понять, что вы хотите мне сказать. Помнишь, Мел, как ты готовить пыталась и чуть сковородку с яичницей на себя не опрокинула? Хорошо, что она на пол упала. Эх, растеклись яйца, а я потом это всё оттирал.        Тут Мэк понял, что плачет. Коснувшись пальцами щеки, он ошутил тёкшую по ней влажную струйку. Затем что-то защекотало кончик морды у самого носа и теперь уже две дорожки из слезинок потекли по горлу. Плечи зверя судорожно вздрагивали, он всхлипывал, скуля, а на морде у него расцвела неподдельно – счастливая улыбка. Лис улыбался, плача, но это принесло ему облегчение. Утерев слёзы, он ещё раз погладил могилку и снова заговорил, обращаясь теперь уже к сыну.        — Привет, крошка… Странно то как у нас получается: я ведь только раз услышал от тебя, как ты меня папой назвал, а теперь вот сижу и думаю — слышишь ты, что я говорю или нет. Прости, трудно говорить, очень, ведь я…        Зверь замолк, продолжая смотреть на место, где лежали его дети и пытался собраться с мыслями. Поёживаясь, он встал, встряхнулся и, побродив рядом с могилками, вернулся. Сев, он молчал несколько минут, пока, наконец, не нашёл нужные слова.        — Как сейчас помню тебя: такого крохотного, беззащитного лисёнка, который ещё и срыгнул на своего отца. Тьфу ты, нашёл, что сыну при встрече рассказать, идиот! Прости, просто вспомнилось. Помнишь свою первую игрушку? Я помню — машинка, которую ты катал по полу, толкая её мордочкой и рычать пытался. До чего же смешно было на тебя в те моменты смотреть, кто бы знал!        Мэк продолжал разговор, потеряв счёт времени. Обращаясь то к жене, то к детям, он порой начинал либо смеяться, вспомнив что-то смешное, либо замолкал и тогда по его морде начинали течь слёзы. Отходил он быстро и, извиняясь перед семьёй, продолжал вспоминать. Не забыл он рассказать и о причине, по которой долгое время не приходил к ним. Когда речь зашла о Меган, чернобурка будто споткнулся и умолк, с виноватым видом отвернувшись. Ему хотелось поподробнее рассказать об этой заботливой, доброй и чуткой лисичке, но страх выдать свои чувства к ней взял верх и он рассказал про неё как можно короче. Вскоре слова закончились и довольный, но одновременно с этим снова погрустневший зверь протёр лапами плиты и понял, что уже давно наступила ночь. Положив купленные в лавчонке рядом со входом на кладбище букеты на каждую плиту, он обнял по очереди каждое надгробие.        — До встречи, родные вы мои звери, в этот раз я затягивать со свиданием не стану. Обещаю!        Выйдя на тропинку, Мэк стал высматривать в ночной мгле Генриха и только собирался его позвать, как волк сам подошёл к нему, появившись будто из ниоткуда. Помолчав с минуту, чернобурка, ещё раз оглянулся назад.        — Вижу, ты вдоволь пообщался, — начал волк. — Всё, что хотел, рассказал?        — Сразу всего не скажешь, но стало как-то…        — Спокойнее?        — Верно.        — Вот и отлично! А теперь идём — если обещал проводить, значит провожу.        И лис пошёл за своим провожатым, так же, на несколько шагов, держась позади. От сердца отлегло, стало даже дышать свободнее. Долгожданная встреча состоялась, оставив после себя только один, увы, нерешённый вопрос: как быть с Меган.