Найденка

Пришельцы сходу развили весьма бурную деятельность по обустройству лагеря. Они, без указаний с чьей либо стороны, разделились на три неравные группы. Та, которая побольше, человек с пятнадцать, вооружившись топориками, тесной группкой отправилась к лесу рубить сухостой. Предводительствовал у дровосеков «дуб», и весьма громогласно. Вторая, поменьше, состоящая, вроде, из шести бет и двух альфачей, занялась лошадьми — освобождала животных от седел и прочей упряжи, стреноживала и пускала пастись. Остальные, с рыжим омегой во главе, потрошили седельные сумы, доставали скатки одеял, мешочки и свертки с провизией. Готовились варить кашу, раскидывали на земле лежанки для будущего отдыха. Работали дружно и весело, хитровато подмигивали крутящимся на безопасном отдалении незнакомым пока любопытным детям. Дровосеки с опушки слаженно стучали топорами и хором выли песню на неизвестном родичам Бэла языке, вполне возможно, неприличного содержания. Оставшиеся у обоза подтягивали мотив, смеялись и перебрасывались лишь им понятными шутками. Лучины через четыре дровосеки вернулись, тяжело ступая, нагруженные поленьями, полешками и ворохом свеженадранной бересты и приступили к складыванию костра. Вытянутого дугой, длинного. Пока разжигали огонь, «дуб» и еще двое, с виду беты ведуны, симпатичные, увешанные амулетами белозубые парни, ровесники Рыси с Бэлом, споро наполнили из бурдюков водой котелки и установили их над костром в рядок. — Катуна, — позвал «дуб» копающегося среди мешочков, присевшего неподалеку в теньке одной из подвод рыжика, когда они закончили. — Подь сюды, радысть моего сердца. Побди, как оно? Омега посмотрел со своего места, куснул губку и нежно-нежно ответил, щурясь по-рысьи: — Меню и отсюдой видать. КраснО… Вставать брюхатому, разморенному солнышком и утомленному, не хотелось, да и супругу он доверял вполне, отнюдь не первый привал разбивали в пути — не считал давно стоянок и костров. Скинув сапоги и портянки, дарун вытянул перед собой ноги, пошевелил босыми ступнями, приветствуя свободу и сладко зевнул, прикрывая рот от злых духов ладонью. После — поманил пальчиком из сбившихся в робкую кучку у шаманского возка «кузнецов» Мила. Прицельно именно его. Не Бэла-хозяина, не Рысю и не старших оми, даже не Мира. — Русэнкий цвэтик, — позвал ласково, — присунешься тут? Ты, ты, агася… Мил отрицательно мотнул растрепанной, так и не заплетенной с утра волосней и спрятался, испуганный, за Бэла. К рыжику же подошел, вразвалочку, кто-то из альф, высокий, статный мужчина с лицом, обезображенным грубым, желтоватым шрамом от виска до подбородка, припал рядом на колени и зашептал что-то на ухо, другим не слышное. Дарун в ответ музыкально хихикнул и обвил его за шею левой рукой, притягивая еще ближе. Будто помечая. — Устал я, любый,  — вздохнул негромко, но отчетливо. — Пузо вниз тянет… Альфач потрепал льнущего даруна по щеке. — Валися, — попросил он, с предельной бережностью разнимая объятие и укладывая брюхатого на одеяло. — Дытку нашу побэрегай, жарко. Вот тэ куртяка, под головэнку-то подложь… Очевидно, он и был старшим мужем Катуны и «дуба». Не «дубовых» габаритов, помельче и поизящней, но тоже очень красивый воин. Заботливый, сильный. Натуральная омежья мечта. Устроенный полежать на бочок дарун лучезарно улыбался любимому, трепеща ресницами. Альфач поправил ему выбившийся из косы, лезущий в глаза локон, быстро наклонился и чмокнул в кончик носа. — Подремляй, — сказал и вскочил. — Поспеет каша — сбужу обратно. Следующим движением мужчина повернулся навстречу к напряженно впивающемуся зрачками в потенциального врага Бэлу. — Шугастыки, — фыркнул с плохо скрытой угрозой. — Бэз алфэй, а смэлы больна. Шааа, воша! Ныкшни! А Бэл не отступил, смотрел в упор, набычившийся и мрачный, хоть в груди у него и сжалось болезненно, и к горлу подкатила липкая волна страха. Некуда парню было отступать, когда к спине прижимался вздрагивающий Мил, а бедро плотно обхватывали горячие, маленькие ручонки братишки Вишки. Недобрый поединок воль гордого мужчины и гордого юнца длился несколько заполошенных ударов сердца, связывая два мятежных, упрямых духа натянутой до звона нитью в общее и огромное, и лопнула — альфач вдруг смущенно-зябко передернул плечами и прикрылся веками. — Зубр, — воин скрипнул зубами. — Во как… Не признал, прощевай, ковэц… Ослепительная, выжигающая молния в глубине его темных, практически черных глаз полыхнула и угасла, не ударив. Бэл едва слышно всхлипнул, медленно оттаивая заморозившимся нутром: понял — миновало и принят вожаком. В отряд? В стадо? В стаю? Под крыло и в круг защиты? Покажет время. Главное, судьбоносное уже случилось. Победил.