Paralyzed

Сколько писателей, поэтов, художников и музыкантов делали ночь одной из главных фигур своих произведений, сонетов или песен? Некоторые наделяют ее чем-то мистическим, неуловимым, заставляя читателя почувствовать себя Прекрасным Принцем на балу, держащим хрустальную туфельку и смотрящему вслед убегающей прекрасной незнакомке. Некоторые наделяют ее свойством, позволяющим увидеть истинное лицо человека. Ведь, оставаясь наедине с самим с собой, ты позволяешь снять маску, которую выбрал для маскарада под названием «жизнь». Этой ночью, лежа уже в своем сгоревшем доме и смотря на ночное небо, покрытое звездами, к Нику Кларку почему-то полезли в голову подобные мысли. Ночь никогда не была для него чем-то зачарованным или наполненным глубоким поэтическим или эстетическим смыслом. Чаще всего он даже особо не замечал ее во время нахождения под кайфом, ломки или реабилитацией. Но сегодня было другое. Сегодня заставляет его подняться на ноги, выйти на улицу и вдохнуть прохладный ночной воздух. Заставляет пройтись по опустевшему ранчо с сигаретой в руках, пока все его жители спят, и продолжать думать. Думать, что ночь — это просто обычное время суток, когда тебе лишь холоднее, чем днем. Думать, что, если бы даже в ней и было что-то необычное, это уже давно ушло, так как мир поменялся. И, наверное, кисейные барышни и некоторые представители искусства перевернулись бы сейчас в гробу при мысли о романтике настоящей. Хотя парадокс. Кто знает, может, именно это они сейчас и делают. Пытаются сломать ящик, в котором их похоронили, и пробираются сквозь могильную землю. От этой мысли хочется улыбнуться и даже посмеяться. Хочется представить прекрасную девушку с белокурыми локонами, в розовом платье, пишущую стихи про первую любовь и постоянно динамющую своего парня, потому что она все ждет того нужного эфемерного момента, а десятки других ей не подошли из-за какой-нибудь глупости, поедающую, раздирающую на куски этого самого парня. Можно даже в идеально подходящий по ее мнению момент. В какой-то степени ведь тоже романтика. Размышления прерываются, когда взгляд Ника падает на какой-то силуэт дальше от него. Кларк делает затяжку, выпускает дым и идет, чтобы посмотреть, кому, как и ему, не спиться. Не то, чтобы Ник хотел сейчас с кем-то говорить, не то, чтобы он хотел сейчас кого-то слушать, особенно, если у человека такие же бредовые сейчас мысли в голове, которые у него, которые не дают ему заснуть, но… он просто идет. Потому что все равно. Потому что он и так не спит. Потому что почти докурил сигарету. Потому что все равно нечего делать. Подойдя ближе, Кларк с помощью небольшого фонаря, стоящего рядом, узнает в силуэте Троя. Отто сидел на раскладном стуле в футболке цвета хаки, ветровке другого оттенка этого же цвета, штанах темного цвета и что-то писал, не обращая внимания на парня. Ник усмехается, прекрасно понимая, что субъект перед ним знает, что не один, и заговаривает: — Дорогой дневник, сегодня я понял, что почти вся моя одежда в гардеробе цвета хаки. Интересно, говорит ли это обо мне что-нибудь как о личности? Если все модные обозреватели и главы модных домов мертвы или ходячие мертвецы, можно ли считать хаки главным цветом этого сезона, а меня новой иконой стиля? Кларк ерничает, произносит нарочито серьезно и вдумчиво, смотрит на ночное небо, чешет подбородок, делает последнюю затяжку, кидает окурок и топчет его ногой. — Я угадал твои мысли, Трой? — не изменяя тону, спрашивает он, подходит ближе, чтобы взглянуть на записи. Отто шумно, демонстративно захлопывает записную книжку и смотрит на парня. — Нет-нет, только не это! Не прерывай свой полет мысли из-за меня! — Что тебе нужно, Ник? — ровно спрашивает Трой, словно его совсем не раздражает происходящее. Кларк лишь жмет плечами и невинно улыбается. — Не можешь заснуть без своей сбежавшей подружки? — более ядовито продолжает парень. Фраза медленно, словно в замедленной съемке, стирает улыбку на лице Ника. И парень понимает, что дело больше даже не в упомянутой девушке, потому что, на удивление, ее уход он переживает довольно легко. Словно так и должно было случиться. Они встретились, когда были нужны друг другу, а сейчас… Сейчас каждый просто пошел своей дорогой. Она покинула ранчо, а он говорит с Троем Отто под звездным небом. Довольна странная дорога. Но чертовски интересно, куда она приведет. — А ты без кого не можешь заснуть, Трой? — парирует Ник, дерзко произносит, смотрит чуть насмешливо, ждет реакцию. Отто просто ухмыляется, приподнимает бровь, бросая вызов, спрашивая «это все на что ты способен?». Кларк почему-то начинает злиться. Злиться, что не может зацепить собеседника, хотя у того это получается так легко. Не видя, что Ник собирается что-то предпринять, Трой разочарованно смотрит на него, как на собаку или скаковую лошадь, в которую он поверил, поверил, что она сможет быть первой, но увы, его постигло разочарование, разматывает свою записную книжку и продолжает что-то писать. Взгляд, полный разочарования, добивает Кларка. Желание выйти сегодня, прямо сейчас победителем растет как тесто на дрожжах. И вопрос «что делать?» неожиданно находит ответ. На мысли остается буквально несколько секунд. Ник быстро, словно в него вселился ниндзя, выхватывает записную книжку из рук Троя, смеется и начинает ее листать. И хоть он ничего не видит в темноте, не может разобрать подчерк Отто, не может теперь так же просто забрать фонарь, Кларк чувствует небывалую эйфорию. У него получилось. И он смеется, смеется, смеется. Почти гогочет. Словно один из дюжины чертят в Аду, наблюдающий за страданиями проклятых душ. Не то, чтобы Трой сейчас не все сто процентов походил на пропащую в душу в море из лавы и серы, пытаясь вернуть свои труды, но что-то рядом стоящие с этим было. Отто злился. И Кларк это почувствовал, когда парень просто сшиб его с ног и повалил на землю, грубо выхватив то, что принадлежало ему. И Ник смеется. Смеется тем самым дьявольским смехом. Тем самым, от которого закрывал уши. Потому что понимает. Понимает причину этого хохота. Понимает, что бесполезно закрывать уши. Заливаясь смехом на холодной земле, он даже забыл, что Трой сидит на нем. Лишь немного успокоившись, возвращается в реальность, ощущая на себе тяжесть тела Отто, который, как ни странно, не смотрит на него, как на поехавшего крышей, а улыбается. Словно понимает то, что происходит с ним. — Ты тоже его слышишь? — сквозь смех спрашивает Ник. — Слышишь? Вместо ответа Трой тоже смеется. Точно так же. Он не знает, совпадают ли его мысли с теми, что в голове у Кларка, не понимает, какого черта тот сейчас хочет от него, и просто произносит, словно предупреждает: — Больше так не делай, Ник. — Или что? Убьешь меня? Кларк спрашивает все с той же дерзостью в голосе и, кажется, хочет получить конкретный ответ на свой конкретный вопрос. Набор слов с определенным, кристально понятным смыслом, а не что-то размазанное по тарелке. Хотя здесь следует отдать должное выбору собеседника. Трой не говорит речей с двойным смыслом. — Ага, — просто произносит Отто, — станешь одним из экспериментов. — Попаду на странички твоей затасканной книжки? — все в той же манере и с интересом уточняет Кларк. Трой усмехается, наклоняется ближе к уху парня. — Я думаю, что это не то, чего ты хочешь, — тише произносит он. — А ты знаешь, чего я хочу? Тон меняется, становится серьезнее. На самом деле Кларк не очень четко знал, что он хочет, и с удовольствием бы услышал версию Троя в этом вопросе, но ответу было не суждено быть произнесенным, так как кто-то третий буквально ослепил их фонариком.