Paralyzed

Выбор. Выбор всегда предполагает несколько вариантов. Вариант А, В,С и так далее по алфавиту. Но в жизни часто не действуют подобные правила, вариантов не так много, и среди них нет такой строчки, как «ни один из вариантов» или «ничего из перечисленного». Сидя в сгоревшем доме, среди золы, остатков дерева и пожитков прежних хозяев, Ник осознал, что это вариант, который не рассматривался им изначально. Что было забавно. Лусиана предложила ему уйти с ней или остаться с семьей на ранчо. На странном ранчо, где во главе стояла странная семья, и предстояло еще многое узнать, о том, как жить здесь. Но Кларк почему-то не ожидал, что она уйдет просто так, после ночи с ним, не сказав «прощай», и, не дав шансу его идеи, как можно выжить в этом апокалипсисе. Хотя, не ожидал ли? Он понимал причину ее поступка, понимал, что она не хотела быть на ранчо с человеком, кто просто расстрелял всех, кого она знала. И наверное, она понимала, что Ник не оставил бы семью, особенно не сделал бы это после гибели Трэвиса. И хорошенько все обдумав, он понял, что, наверное, пришел бы к этому варианту раньше, если бы просто так спокойно посидел под палящим солнцем, пусть и загибаясь от жары. Белая майка уже прилипла к телу, волосы, покрытые потом, превратились зализанный ком, а он так и сидел, не обращая на это внимания. Ведь в подобных условиях нет никакого смысла обращать внимания на что-то подобное. Потная майка, грязные волосы, тело, перепачканное в золе. Какое сейчас до этого дело? Подобные мысли кажутся простой чушью, когда реальность, окружающая тебя действительность, просто месиво из людей, ходячих мертвецов, крови, отчаяния и хаоса, горящее на адской сковородке. Уже лицезрение того, как Сатана смеется над ними, добавляя какие-нибудь специи для остроты блюда, кажется просто вопросом времени. И Кларк готов поклясться, что иногда слышит этот смех. Зловещей, поглощающий, пробирающей до самых костей, говорящий, что все они просто живые мертвецы, застрявшие в Чистилище, в которое превратился мир, и лишь стоят в очереди в Ад, а все это «выживание» и «поиски безопасного места» не более чем фарс. Глупая попытка, чтобы создать иллюзию жизни. Заставить себя поверить, что все они все еще люди, в которых осталась человечность даже в павшем мире. Глупый перфоменс, чтобы рассмешить его. Как еще объяснить тот факт, что в то время, как люди в панике, некоторые покидают ранчо, а глава этого поселения разговаривает с ним, о том, что он может отремонтировать сгоревший дом и жить там. Ремонт. Столь будничное занятие посреди апокалипсиса. Хочется смеяться, от того какая это чушь, но… Ник соглашается. Чушь чушью, но надо что-то делать, чтобы не сойти с ума, чтобы передохнуть. В конце концов, остаться наедине с собой и погрузиться в самоанализ или просто закинуться чем-то, чтобы действительность приобрела смысл. Приобрели поиски все эти поиски, смерти, уходы… Порой кажется, что он единственный в своей семье, кто понимает это. Понимает и все равно соглашается с «Мы остаемся здесь», которое произносит его мать. На самом деле, нет уже никакой разницы. Ранчо, очередной город-призрак или пафосная яхта. Главное уже давно не место, главное найти смысл во всем том дерьме, что происходит. И Ник наблюдает. За семьей. За людьми на ранчо. За его основателями. Слушает все, что они говорят. Пусть и кажется, что все это, по крайней мере, бОльшая часть, тоже чушь, которая для него не имеет никакого значения. Поиски смысла походят на Несси, Лох-несское чудовище, о котором многие говорят, многие клянутся, что видели его, но на самом деле это просто эфемерное явление. Фантом. Попытка подыграть иллюзии, оправдывая очередной поступок и заставить себя поверить, что ты еще не стал монстром. И, как не смешно, во всем этом безумии, черной комедии импонирует только один человек, несмотря на то, что и производит впечатление отбитого, конченного поддонка, ставящего эксперименты над людьми, порешившего неизвестное количество их, да и просто живущего по своим законам. Но Трой Отто, может, не прилежный житель ранчо. Даже является полным антонимом всего, что закладывает это слово, но он говорит, что думает, и делает то, что говорит. И плевать, что он называет свои эксперименты наукой, а убийства теорией эволюции. « Роза пахнет розой. Хоть розой назови ее, хоть нет» Как ни назови деятельность, суть оставалась сутью. И он от нее не отказывался. Это подкупало. Пусть и хотелось порой набить ему морду, выбить все, что заставляло тело гореть в ритме мира на адской кухне. Врезать за каждую провокацию, ухмылку, язвительный комментарий. Стирая кулаки до костяшек, разбивая в кровь, и просто кричать. Кричать, освобождаясь от самого себя, своего скрытого гнева, раздражения, отчаяния. А Отто словно чувствует это. Чувствует весь спектр, букет эмоций, который он оказывает на парня. И словно специально подливает масло в огонь. Остается открытым лишь один вопрос: почему? Хочет узнать подноготную Кларка? Очередной эксперимент, который должен к чему-то привести? Казалось бы, просто вопрос, заданный между делом, но заставляющий кровь снова бурлить, а мозг желать почувствовать под кулаками плоть этого тела. — Лусина. Она ушла? — остановив Кларка на пороге кладовой, спрашивает Трой. Ровно, без эмоций. Словно просто интересуется, печет ли солнце все еще снаружи. И Ник почти уверен, что его собеседнику нет никакого дела до девушки. Он ведь вообще был готов застрелить ее, как она только оказалась на пороге. Ник усмехается. Снимает капюшон и просто смотрит на Отто, подавляя все, что чувствует. Часть его хочет быть угрожающей, но сложно стать кем-то таким для человека, что спокойно стоял, пока он направлял на него ствол. — Сделай одолжение. Произнеси еще раз ее имя, — отвечает Кларк. Трой просто усмехается и поднимает руки, говоря, чтобы он остыл. — Тише, — со смешком тянет Отто, подходит ближе и доверительно продолжает, — просто хорошо, что ты не умчался за ней. Только это хотел сказать, — одобрительно продолжает он, а потом словно теряет интерес и к нему, и к теме разговора, начав разговаривать с пожилой женщиной и парнем, что уносили некоторые из запасов. И это лишь очередные люди в череде десятков таких же, которые бегут при возникших трудностях, захватив с собой что-то съестное. И опять нет никакого смысла. Может, не стоит ставить им в вину, что они не видели реального мира, из которого пришел он, который отличался от жизни на ранчо. Ник подавляет секундный порыв, чтобы сказать, какие они кретины. Что реальный мир просто сожрет их и выплюнет. Но приходит к решению, что, в конце концов, это их выбор. Кто он такой чтобы что-то решать за них? Облегчать ответы. Брать ответственность на себя за их будущее. Хотят уйти — пусть. И пока он думает, Трой заканчивает спор и просто уходит, оставив пока все как есть. Ник берет доски, шурупы для дома и тоже не видит смысла задерживаться. И ему кажется, что он снова слышит этот смех, надрывающийся хохот, от которого хочется закрыть уши. И он закрывает.