Paralyzed

Что может побудить нас совершить что-то такое, чего мы и сами от себя не могли ожидать? Для кого-то это некое брошенное слово. Для кого-то взгляд, который почему-то кажется не таким. Для кого-то хватает просто неправильного движения бровью. Как говорится, сколько людей — столько и мнений. Сколько людей — столько и поводов для действий. Правильных и неправильных, продуманных и спонтанных, ожидаемых и тех, которые удивляют. Этим утром солнце пекло с новой силой, словно поставило своей целью зажарить все оставшейся человечество или хотело заставить их стонать и изнемогать от жары, даже прячась в тени. И во всем этом жарком безумии, когда, кажется, нагревалась не только голова, но и мозг начинал кипеть в собственном соку, Ник сидел на крыльце «своего» дома и смотрел прямо на эту звезду. Смотрел так, словно посылал на хер ее, ее тепло, ее влияние на организм. Небольшой бунт, который был никому не нужен. Небольшой бунт, который приносил удовлетворение, хоть и нес вред организму. Самому себе. И этот акт самоповреждения был не потому, что он хотел смерти, не потому, что хотел именно боли, не потому, что хотел кому-то что-то доказать, а потому, что хотел чувствовать себя живым. Но не посредством поиска «безопасного места», не строя из себя спасителя или лидера, который готов помогать, кому угодно лишь бы напомнить себе, что он все еще человек, а не сломан этим миром. Ведь, если верить словарю, боль — это физическое или эмоциональное страдание, мучительное или неприятное ощущение, мучение. А что наша жизнь, как не череда мучений и страданий? Какое средство лучше этого, может напомнить тебе, что ты человек? И Ник не хотел чувствовать именно боль, но она была единственным средством достижения цели. Единственным средством, чтобы перестало тошнить от окружающих людей и, наверное, самого себя. Хотя было забавно, что его все-таки тошнило. Голову одолевала все более сильная боль. Кожа, словно пылала, как и внутренние органы. Кларк не мог вспомнить или понять, как давно так сидит, сколько вообще было времени, когда он поднялся. Проведя рукой по лицу, чтобы вытереть его от проступившего пота, Ник удивленно посмотрел на ладонь, испачканную кровью. А потом понял, что — это носовое кровотечение. И не то, чтобы ему это доставляло какое-то неудобство, но парень решил сходить в дом и вытереть ее. Поднявшись на ноги, Ник пошатнулся, но удержал равновесие. Перед глазами все плыло, а дыхание участилось. Прошли еще пара секунд, когда Кларк понял, что вот-вот потеряет сознание. И как только эта мысль посетила его голову, он улыбнулся. Улыбнулся и оказался на такой же раскаленной земле. Он не знал, сколько времени прошло и тогда, когда пришел в себя. Единственное, что он почувствовал, был лишь прохладный ветер от вентилятора, который стоял недалеко от него и издавал характерный звук. Поняв, что он в лазарете, Кларк первым делом потянулся к своему носу и понял, что ему вытерли кровь. Это почему-то вызвало лишь усмешку. — Что в этом смешного? — строго спросила Мэдисон, что сидела рядом и которую он не сразу заметил. — О чем ты думал, пробыв целый день на солнце? И Ник бы мог пересказать ей все свои мысли, все, что он надумал за то время и вообще, но… смысла в этом не было никакого. — Прости. — Все, что, наверное, сейчас имело смысл. Сказать «прости» и жить дальше. В конце концов, это просто солнечный удар. Пустяк по сравнению со всем остальным. Взгляд Мэдисон становится мягче, она поднимается на ноги, подходит к графину с водой и переливает часть ее в стакан. Возвращается к койке и протягивает стакан сыну. — Тебе надо больше пить. — Спасибо, — Ник забирает воду, никак не реагируя на сказанное, и начинает ее пить, ощущая уже ее воздействие на организм. Мэдисон некоторое время просто смотрит и немного позже, получив « все нормально, я в порядке» на свое «как ты себя чувствуешь?», уходит, прокомментировав это тем, что Нику нужен отдых. Он и не спорит. Отдых нужен. Но маловероятно, что койка в лазарете способна дать ему это. Но выбора нет. И он лежит. Лежит и смотрит в пустоту, все еще чувствуя дурноту. Но по-прежнему воспринимая ее с улыбкой. Думая, что, наверное, он большей псих, чем некоторые считают. И Кларк лежит в тишине, если не считать звук работающего вентилятора, и понимает, что почему-то счастлив. Почему-то именно сейчас. Может, он бы и смог додумать причину этого счастья, но в лазарете раздался голос: — Пришел в себя? — Насмешливый, ровный тон. Больше звучащий как утверждение, несмотря на вопросительную интонацию. — Мэдисон такой шум подняла. — Шаги. — Полагаю, что она волновалась, — заговорил Ник, когда уже и увидел Троя. — Такое бывает, когда находишь близкого человека без сознания и в крови. — У тебя кровь из носа от солнечного удара потекла, — напомнил Отто и сжал зубы и поморщился. — Как-то несерьезно, Ники. — Предлагаешь повысить ставки? — поинтересовался Кларк. — Предлагаю носить панамку, — язвительно произносит Трой. Ник фыркает и собирается ответить чем-то более язвительным, но замечает что-то новое во взгляде Отто, что-то такое, что видел и в глазах матери некоторое время назад. И это очень напоминало… беспокойство? Мысль пронеслась в голове, рот расплылся в улыбке, а Кларк начал хохотать. Потому что смешно от мысли, потому что так не может быть, потому что он не может просто так поверить в это. Трой смотрит, недоумевает и думает, что солнце повредило мозг парня больше, чем он думал. А Ник смеется, освобождается от эмоций, давая им выход, но немного успокаивается, когда встречается взглядом с Троем. — Прости, — все еще сквозь смех начинает Кларк, — мне тут на секунду показалось, что ты беспокоишься обо мне. — Смотрит на Отто, ожидая такой же реакции, но видит другую. Кривая ухмылка, усмешка, разворот, говорящий о том, что тот собирается уходить. В голове Кларка загорается лампочка, вспоминается ночной разговор, собственные мысли после него и надежда, что, наверное, он принял действительность, которая совпала с его желанием. — Постой. А что вообще хотел? Дать совет про панамку? — Убедиться, что ты не сдох, а мне не надо пробивать твою голову чем-то, — оборачивается. Ник сжимает губы и кивает, снова улыбается. — Не сдох. Ты рад? Или ты планировал сделать мой труп своим экспериментом? Кларк даже не понял, почему так ухватился за эти непонятные эксперименты, заинтересовался Троем и вообще решил сделать то, что собирается. Но… он видел знаки, которое уже видел, чувствовал внутри себя то, что уже чувствовал. И было совершенно не важно, придумал ли он это или это происходит по-настоящему. Было совершенно не важно, что если он и ошибался, то Трой мог легко убить его за это. Но он поступил так при похожих ощущениях тогда и не видел смысла поступать сейчас как-то иначе. В конце концов, чего ему бояться? Смерти? — Это смешно. Неправильного понимания Троя? — Это почему-то было забавно. Своих чувств? — Не в этой жизни. Кларк поднялся с койки, зажмурился, когда перед глазами стали всплывать черные и желтые пятна, но продолжил идти. Подошел к Отто, почти вплотную, усмехнулся его непониманию и заинтригованности, просто пожал плечами, мол ничего такого не происходит. Потянул за ворот куртки и поцеловал. Сначала осторожно, словно изучал партнера, а потом более настойчиво. Улыбаясь, что получает на это ответ без какого-либо сопротивления, чувствуя руки у себя на талии и радуясь, что Трой не задает никаких вопросов, а просто действует по обстоятельствам. В конце концов, на то он и Трой Отто.