Возьми меня, если посмеешь.

      — Еще раз придешь ко мне в таком обилии одежды — порву все к черту, — нежно шепнул в приоткрытые в рваном вдохе губы да Винчи, крепко удерживая все еще не особенно сговорчивого графа за запястья и вжимая его в кровать, из-за чего свободна была лишь одна рука, а если вспомнить обилие застежек на дорогой одежде змея, праведный гнев художника можно понять и простить.       — А я должен был прийти в одной простыне, лечь на кровать, раздвинуть ноги и сказать: «трахни меня, Лео?» — огрызнулся Риарио, принципиально не собиравшийся помогать новоиспеченному любовнику. Змею было совершенно не до того.       — Мне нравится ход твоих мыслей, — хмыкнул Леонардо, победно усмехаясь и, наконец, избавляя мгновенно притихшего римского гостя от рубашки. POV Риарио       Вас когда-нибудь пожирали взглядом? Так вот, меня сейчас не просто съели, а изнасиловали несколько раз подряд, не забывая при этом оставлять метки везде, где только возможно, судя по ощущениям. А ведь я рассчитывал на прямо противоположную роль!       — Лео… — вкрадчиво начал я, отползая на сравнительно безопасное расстояние. — Не хочешь ли побыть Римским шпионом, м?       — Риарио, сейчас не время для разговоров о работе, — недовольно фыркнул художник, спокойно ловя меня за лодыжку и с силой притягивая обратно. Как будто меня можно так легко заставить!       — Самое время, да Винчи, — холодно улыбнулся я, упираясь кончиком холодного лезвия в твое горло. Кто сказал, что я безоружен? И уж не счел ли ты, что меня можно просто завалить на койку и хорошенько поиметь? План, конечно, хорош, но нет.       — Джироламо, я не перейду на сторону Рима. Я не предам Флоренцию.       — Да, да, наш верный и честный Леонардо да Винчи развернется и уйдет из спальни, но не перейдет на сторону того, кто готов щедро платить ему… не только золотом, — усмехнулся я, проводя холодной сталью по твоему кадыку, откровенно наслаждаясь незримой властью. Увы, недолго. End POV Риарио

***

      Да Винчи хмыкнул и, угрожающе улыбнувшись, подался чуть вперед, не обращая внимания на тут же напрягшегося графа — еще чуть-чуть, и кинжал может случайно нанести ранение, возможно, и смертельное…       Но это не в планах художника.       Отстранившись, он коснулся губами прохладной лодыжки графа, чью ногу он все так же сжимал в руке.       — …artista? — недоуменно спросил Риарио, несколько обескураженный настолько резкой сменой обстановки.       — Да, мой хороший? — хмыкнул Леонардо, обводя кончиком языка соблазнительную косточку.       — Ты — еретик, мужеложец и извращенец по сути своей, возможно, такое поведение для тебя — норма, но, может, все же перестанешь вылизывать мою ногу? — с убийственной вежливостью поинтересовался граф, внимательно, даже с неким любопытством наблюдая за стараниями мужчины.       — Я подумаю над твоим предложением, — в том же тоне отозвался Леонардо, покрывая поцелуями подъем стопы сжавшего губы римского гостя, затем принимаясь покусывать мягкие подушечки пальцев, то и дело проскальзывая кончиком языка меж ними.       — Поверить не могу в твое великодушие, — огрызнулся Змей, чувствуя, как в высшей степени странные действия безумного изобретателя вызывают недвусмысленное желание прогнуться в спине, вытянуть носок стопы, чтобы таким образом попросить еще необычных, но приятных прикосновений.       — Ты знал, что тут, — да Винчи вновь надавил языком на тонкую кожу меж пальцами, с удовольствием замечая, как они поджались, — кожа почти не испытывает ни трения, ни чего-либо еще, что заставило бы ее огрубеть, и потому остается очень чувствительной? Как и здесь, между прочим, — он поднялся выше, проложив дорожку поцелуев до колена, и внезапно приник губами к его внутреннему сгибу, посасывая и покусывая, настойчиво вылизывая оказавшуюся нежной и чуть солоноватой от пота кожу.       — Да Винчи, хватит! — рыкнул действительно занервничавший Риарио, пытаясь вырвать ногу. Эта игра нравилась ему все меньше: граф не хотел опуститься до просьб и позорных всхлипов, а к тому явно шло — уже сейчас он кусал губы и судорожно стискивал простынь, сдерживая желание развести ноги и сдать все позиции, сдаться, позволить все, что угодно этому сумасшедшему, потому что это будет дьявольски приятно!       — Я здесь решаю, что и когда закончится! — прикрикнул, вспылив, художник, перехватывая чуть дрожащую от напряжения руку с кинжалом и толкая ошалевшего от такого обращения Джироламо в грудь. — И ты уйдешь отсюда, только когда Я разрешу тебе это!       Граф вздрогнул и невольно разжал пальцы, роняя клинок. Впервые он осознал, что кто-то куда ниже его по положению в обществе может быть настолько сильным и наглым, чтобы попытаться ему приказывать.       И впервые он не был против.       — Очевидно, мне придется здорово постараться ради собственного освобождения, — усмехнулся Змей, запуская пальцы, мгновение назад сжимающие рукоять кинжала, в темные волосы да Винчи и притягивая его ближе для властного поцелуя.       — Совсем другое дело, — тепло улыбнулся Леонардо после поцелуя, заметно расслабляясь и ласково касаясь щеки своей модели, которая, меж тем, приобняла его второй рукой за талию и подозрительно ласково улыбнулась.       Что означала эта улыбка, да Винчи понял через секунду, когда в мгновение ока оказался вжатым в кровать с знакомым клинком у горла.       — Верно, — усмехнулся Риарио, нарочито медленно облизывая губы, — совсем другое дело, artista. POV Леонардо       Даже сейчас, чувствуя холод стали у своей шеи, — снова! — я не мог решить, на кого ты похож больше: на демона или все же на ангела? Невероятно красивый, изящный, с идеальным во всех отношениях телом, чарующим взглядом, голосом и улыбкой, такой невинной и теплой… пожалуй, все же на ангела.       Даже когда угрожаешь мне. Даже когда смотришь так насмешливо, пряча смущение и легкую панику. Даже когда улыбаешься настолько холодно, даже с долей презрения.       Особенно если учитывать, что вторая твоя рука так трогательно сжимает мою.       — Джи, ты уверен, что во время занятий любовью нам необходимо холодное оружие? — мягко спросил я, переплетая наши пальцы, замечая, что ты вздрогнул и дернулся, но руку не вырвал. Значит, изначально схватился за нее инстинктивно, а потом не захотел отпускать… как мило.       — Иди ко мне. Пожалуйста, Джироламо, позволь мне приласкать тебя, — осторожно попросил я, с улыбкой наблюдая за тем, с каким подозрением ты смотришь на меня. Щуришься, ждешь подвоха, говоришь очередную колкость. Но хочешь, хочешь поверить и приблизиться — ведь я прошу! Прошу так, словно ты уже стал моим хозяином. Нашел я твое слабое место, мой безупречный шпион.       Конечно же, ты склоняешься, вынужденно отводишь от моего горла сталь и напряженно ждешь.       А я просто целую тебя в губы, погружаю пальцы в твои волосы, совсем как ты недавно, скрещиваю ноги за твоей спиной и расслабляюсь, получая удовольствие от твоей близости.       Через некоторое время ты сам отрываешься от моих губ и неуверенно касаешься моей шеи губами, лишний раз подтверждая мою теорию по поводу того, где именно ты сам хотел бы почувствовать легкий укус или поцелуй.       О небо, как же ты удивлен тому, что я послушно вытягиваю шею! До чего забавно это выражение лица: смесь недоумения, подозрения и неподдельного восхищения. End POV Леонардо       — Лео, скажи прямо, что ты задумал? — нахмурившись, спросил граф, оставляя ласки.       — А почему я должен был что-то задумать? Тебе не приходило в голову, что можно просто получать удовольствие от процесса, а не ждать подвоха и ножа в спину? — резонно поинтересовался да Винчи, садясь и притягивая растерявшегося от такого откровения Змея за подбородок.       — Давай ты попробуешь пару секунд не сопротивляться и довериться мне?       Пристальный взгляд глаза в глаза, долгая минута, в течение которой оба мужчины молча отстаивают свою позицию. Наконец Риарио неохотно отводит взгляд, моргает и тут же оказывается вовлеченным в жадный, глубокий поцелуй. Не сразу спохватившегося графа вжимают в стену у изголовья кровати, целуют уже намного нежнее, но все так же настойчиво исследуя рот. Первая же попытка укусить нахальный язык художника обернулась полным провалом для римского гостя — да Винчи только усилил напор и потом совершенно неожиданно перешел с поцелуями на живот змея, тщательно обрисовывая языком каждый кубик крепкого пресса, целуя каждый миллиметр и то и дело пытаясь прикусить теплую кожу.       Если это племянник Папы еще перенес, вполне охотно выгибаясь и рвано выдыхая при особенно приятных укусах, то следующую ласку, когда юркий язык скользнул во впадинку пупка…       — Да Винчи, ты это вот серьезно?! Еще задницу мне поцелуй, чертов грешник! — взвился Джироламо, мгновенно попытавшись вырвать руки из цепких пальцев художника или хотя бы пнуть его. Что первое, что второе — безуспешно!       — Будешь так орать, я заставлю тебя умолять о том, чтобы я к ней хотя бы прикоснулся! — огрызнулся Леонардо, мстительно кусая взбешенного мужчину в шею, да так, что тот зашипел от боли, а после тихо застонал от удовольствия.       — И не надейся, artista. Меньше, чем через полдня, ты будешь моим рабом, и это не обсуждается! — фыркнул римский шпион уже через секунду, гордо вскидывая голову.       — Риарио, я собирался заняться с тобой любовью, но, похоже, без кляпа тебя можно только трахнуть! Ты можешь просто заткнуться?! — похоже, не самому спокойному изобретателю в мире капризы «пассии» здорово надоели. Он начал подозревать, что таким образом его оппонент просто оттягивает неизбежное, и, когда Джироламо открыл рот для достойного ответа, гений просто залепил ему оплеуху, тут же поцеловал, и, пока змей подбирал особенно изощренное ругательство, заставил его упереться грудью в стену и осыпал нежную поясницу поцелуями, ласковыми поглаживаниями, довольно отмечая, что строптивый, но оттого еще более желанный римский посланник прогибается в спине и с жалобным всхлипом пытается подставиться под ласки.       Решив, что противник временно обезврежен, да Винчи победоносно усмехнулся и скользнул языком ниже, прямо к пульсирующему колечку мышц, сначала обводя его границы, а после резко толкаясь внутрь.       Столь же резко и рвано вскрикнул и застонал Змей, мертвой хваткой вцепившийся в спинку кровати в надежде, что это поможет ему удержаться… во всех смыслах. Но надежды его оказались совершенно напрасны.       Да Винчи наслаждался этой пошлой, даже слишком пошлой лаской, оглаживая изнутри стеночки, сжимая упругие ягодицы, гладя поясницу, а все ради всхлипов, стонов и невнятного шепота своей модели: молитвы мешались в устах того с проклятьями, проскальзывали угрозы вместе с жалобными просьбами прекратить, но Леонардо ждал настоящей, громкой мольбы о пощаде и дождался ее, когда вновь огладил бедра любовника, чтобы после перейти с укусами на них.       — Лео… умоляю… хватит, пожалуйста, прекрати это! — тихо всхлипнул мелко дрожащий от обилия ласк и невозможности кончить граф.       Художник победно усмехнулся и склонился к алому от смущения и возбуждения ушку.       — Поздравляю, Джироламо. Теперь ты мой.