Про любовь к котам и прочее

Юна разлюбила совместные обеды после смерти матери. Совместный прием пищи с новыми членами семьи зачастую превращался для девушки в пытку, чего не сказать про папу, Суен и Тэхена. Суен порхала между кухней и столовой, старательно изображая из себя рачительную хозяйку. И сынок ее противный тут же, щебечущий "мамочка, не помочь ли тебе, мамочка, давай я сделаю", что умиляло господина Ким. "Быстро же он маму забыл, - думала девушка, поглядывая на усаживающихся за стол счастливого отца и его приемного сына. - Прямо семья-семья, а я как недоразумение сижу". - Дочь, могла бы помочь матушке, а то сидишь как нелюдимка. Вон Тэхен сам торт испек, - проговорил отец. Тэхен при этом прикинулся шлангом и явил собой эталон скромности - дескать, пустяки, мне не трудно, всё для семьи. - Ты же знаешь, пап, я готовлю плохо, - проговорила Юна в стакан с водой и шумно прихлебнула. - Дочь. Манеры. - Извините, - буркнула девушка и отставила стакан. Господин Ким вышел из столовой к суетящейся с последними приготовлениями жене, чтобы помочь ей перенести блюда за общий стол. - Ничего, что готовить не умеешь, мама научит, - участливо проговорил Тэхен. - Замужем-то как будешь? Мужчину же кормить надо. - Пошел ты нахер... - проговорила Юна тихо, чтобы только сидящий рядом Тэхен услышал, и тут же перепугалась, так как ее все-таки слышали вошедшие в столовую папа и его женушка. Судя по ставшему жестким взгляду отца и поджатым губам новоиспеченной матушки уважаемого семейства, после дегустации "невероятно вкусных блюд от мастерицы Суен" Юне снова может влететь ремнем по мягкому месту - и унизительно, и воспитательно, по мнению отца, "чтоб дурь всю выбить и поставить всех избалованных на место", как он сам говорил. "Растил как принцессу, души не чаял, замечательным ребенком считал, и вдруг - избалованная стала", - думала Юна. Суен с сыночком постаралась поди. Юна грешным делом подумала, не приворотами ли мачеха ее красивого и богатого папу к своим ручкам холеным прибрала... Вон как любит готовку, поди добавляет в блюда зелье какое-нибудь... Бред, конечно. Но всё же. - Я сестренке квартиру подобрал в Сеуле, уже может переезжать, - проговорил Тэхен, - Все уютно, хорошо, рядом с университетом. Проведывать ее буду, так что не волнуйтесь. Юна ковырялась вилкой в фирменной запеканке мачехи. Если до этого момента и был аппетит, то сейчас он пропал. Наведываться он, видите ли, собрался. Разве что какая-никакая, но радость от грядущего самостоятельного проживания. Котенка можно будет завести. Никакой Суен поблизости. Бесила она Юну страшно. С самого начала их знакомства - неприязнь. По мнению девушки, эта мадам занимала не свое место. Юна понимала, что папа рано или поздно нашел бы себе женщину, и это нормально. Но почему именно эта баба да еще так быстро? Юне все больше и больше казалось, что в этой дамочке сидит что-то мерзкое, нарочито высокомерное, манерное, нечеловеческое. "Инфернальное, еб вашу дивизию", - воображала Юна. Хрен его знает, почему именно инфернальное, но Юне виделось так. Даже когда девушка, сидя на втором этаже в своей комнате, слышала как щелкала входная дверь - это мачеха возвращалась или с очередных посиделок клуба богатых дам, или с благотворительного мероприятия, где она была одним из организаторов, или с рынка (правильная дамочка, старательно копирующая стиль и образ жизни умершей мамы Юны, самолично выбирала лучшие натуральные продукты, чтобы кормить семью), - то ее передергивало от дискомфорта. Будто в их дом вместе с Суен входило что-то сильное и неприятное, чему нет смысла сопротивляться, - все равно оно есть и будет, надо научиться с этим жить. Юна принялась за чинное поедание фирменной запеканки Суен. Скоро начнется новая, самостоятельная жизнь - переезд, большой город с новыми впечатлениями и возможностями, учеба в престижном университете на лингвистическом факультете. Возможность отвлечься от родного дома, с которым у нее связано и хорошее, и плохое. Она уедет, примется за ум и перестанет бежать за иллюзиями, балуясь травкой. Юна осознавала уровень своего несовершенства и понимала, что долго это не продлится, ибо сущность ее человеческая совсем другая - изначально чище, кристальней, возвышенней, тянущаяся к божественному. Да, девушка ощущала именно так. Благородное семейство за обедом. Все так приятно глазу, вкусно, все такие довольные, радостные - думала Юна. Но вот у нее кошки на душе скребут. - Энергия, - неожиданно для себя негромко проговорила девушка, медленно пережевывая очередной кусочек овоща, со странной заботливостью подложенный мачехой Юне в тарелку. - Какая еще энергия, не болтай, ешь давай, - проговорил Тэхен. Суен и господин Ким ворковали между собой словно юные новобрачные, видимо, решив не обращать внимания на перебранки детишек. - Та, об которую ломались многие люди с начала времен. Если справишься с ней, то твоя правда будет. Тэхен замер и чуть не выронил палочки с едой. - Кто тебе это сказал? - переспросил он. - Ты про что? - Про то, что ты только что сказала. - Я про еду вообще. Еда - это энергия для жизни. Ты чего так смотришь? Простых истин не знаешь? - тихо проговорила Юна. - Родной, что-то не так? - спросила Суен, глядя на изменившегося в лице сына, затем на вяло пережевывающую пищу падчерицу, полагая, что эта избалованная особа снова какую-то гадость ему сказала. Тэхен отмер, откашлялся, и хрипло проговорил: - Да нет, мам, все в порядке, просто задумался. Тот красноволосый-змееглаз-помогалочка именно про это и говорил, этими же словами. Мироздание через Юну намекнуло, что нужно бдить? Тэхен надеется, что упырь не тронет его новую семью, когда начнется время расплаты, да и сама расплата не будет слишком ядреной. Ну, смерти-то точно не будет, как с хохотом уверил его этот клыкастый хмырь, "но галоперидолом и этим... как его... феназепамом запасайся впрок", и выпустил в лицо ему сигаретный дым. Тэхен рассеянно протянул руку к сестричке Юне и погладил ее по плечу со словами: "Да ты кушай, кушай, поправляйся. Вон какая худая". Теперь настала очередь Юне удивляться неожиданной ласке противного братца. *** Юна проснулась глубокой душной ночью. Ужасно хотелось воды. Как пришла из клуба, так и завалилась спать, не переодеваясь. Пила она немного - ровно столько же, сколько ее странные друзья, произведшие фурор на вечеринке. Перед глазами был ангел Сокджин, укоризненно хмурящийся, когда увидел, как один из гостей клуба перебрал спиртного, споткнулся и упал на сидящую за соседним столиком девушку. Что самое смешное - это был известный айдол. Сокджин был настолько прекрасен и убедителен в своей божественной укоризне, что Юна просто сдохла бы от стыда и фрустрации, если бы он также посмотрел на нее пьяненькую, и на коленях бы вымаливала прощение. Вот, та самая божественная энергия ангела, меняющая всё и всех вокруг, про которую рассказывал Чимин. "Чувак, ты попал! - заявил Хосок под всеобщий смех. - Она на тебя заяву накатает!" Но девица в тот момент вряд ли думала про упавшую на нее знаменитость и заявление в полицию - она с вытаращенными глазами смотрела на компанию красавцев с котом и аж подскочила с места, когда Хосок махнул рукой, с улыбкой глядя в ее сторону. - Воды... - пробормотала девушка, принимая сидячее положение. Юна осмотрелась вокруг и поняла, что вся компания тут у нее в сборе и все дрыхнут. Даже те двое, кому ночами спать не положено вроде как почему-то лежали по бокам от нее. В лунном свете Юна разглядела Юнги слева, Чонгука справа. Вот от кого тянуло холодком, несмотря на духоту ночи. И рядышком кот Чимин сопит. На полу спали Намджун, Сокджин и Хосок, обнявшись втроем. Юна осторожно, чтобы никого не потревожить, сдвинулась к краю кровати, но тут ее крепко схватили за запястье с вкрадчивым вопросом: - Дорогая, мучает жажда?