Будни бантан

У Юнги в голове сплошной хаос. В жизни началась самая настоящая чёрная полоса. Сначала Чимин, который избегать его начал, а потом Хосок, который столько грязи в лицо друга выплеснул. И не просто выплеснул, а ещё и хорошим таким слоем размазал. У Юнги такое чувство, будто на лице действительно что-то есть. Парень усиленно трёт глаза и снова опускает взгляд в свой блокнот. В блокноте ровным почерком выведен набросок лирики для песни. Позже Юнги хотел бы наложить его на музыку и записать, а прямо сейчас не хочется абсолютно ничего. Парень бездумно бегает взглядом по строчкам, перечитывая уже готовый текст раз за разом, но так ничего и не дописывая за последние полчаса (автор примерно так же пишет каждую новую главу и каждый новый фик). Руку, которую он поднял, чтобы что-то дописать, парень быстро опускает обратно на колено и ещё усерднее трёт виски. Всё катится в пизду и рэпер ощущает это настолько явственно, что невольно сжимает в пальцах подлокотник кресла. — Хэй, Юнги, ты ещё долго собираешься здесь сидеть? — в студию к парню заглядывает Сокджин. — Уже заканчиваю, — врёт рэпер. — Не волнуйся. Скоро вернусь в комнату и буду тихо сопеть под одеялом. — Ага, если снова в нём не запутаешься, — усмехается старший, вспомнив как Юнги запутался в пледе и звал его на помощь. Мин забавно морщит нос, совсем как котёнок, и ерошит рукой непослушные волосы. Ему не нравится когда хён напоминает об этом случае. Юнги вообще не нравится ощущать себя беспомощным, а тем более перед кем-то. Но Сокджин — это другое дело. Он никогда не смеялся с Шуги и никогда не пытался его задеть. Джин слишком открытый, добрый и светлый, чтобы заниматься подобным. — Не запутаюсь, заебал, — для вида возмущается Шуга, а мысленно только усмехается. Этот хён такой добродушный, что колкости в его сторону Юнги разве что не выдавливает из себя. Джин же на это только улыбается. Розоволосый прекрасно видел как Юнги смутился, когда он ему напомнил о том, как парень беспомощно барахтался в пледе и звал старшего на помощь. Сказать честно — Джина это забавляет. Уж кто-кто, а хён то знает, что на самом деле Юнги очень мягкий и добродушный котёнок. Просто для всех остальных у него есть маска, через которую так просто не пробиться. Однако Джина не обмануть. Он будто в самую душу смотрит и прекрасно видит у Юнги там беспокойство, ещё некий подростковый максимализм и желание как-то самореализоваться, что-то кому-то доказать. Типичные мысли подростков, да вот только Юнги уже давно не двадцать даже. Хотя и это Джин тоже понимает. Подростком то как таковым Юнги никогда и не был. Парню пришлось очень рано повзрослеть, чтобы выжить в этом мире. Сам Шуга часто говорил, что если бы он и хотел что-то взять от мемберов, но он бы взял возраст Чонгука, вернулся бы в свои 17 и жил бы совершенно иначе. Жил бы как все самые обыкновенные подростки. Но то время неумолимо упущено. Юнги никогда не говорил о том, что о чём-то жалеет, но ему и не нужно говорить, потому что Джин видит всё в его глазах. В его зрачках отражается тот самый худой и бледный парнишка, что в свободное время каждую пятницу гонял с друзьями в баскетбол на площадке в парке. И может быть Юнги и правда ни о чём не жалеет, но уж Джину то точно не по себе от чужого погубленного детства и подростковых лет. Иногда, лёжа в тишине и без сна, парни часто разговаривали друг с другом о жизни, о своём прошлом и делились планами на будущее. Джина всегда поражала серьёзность, с которой Юнги говорил. В его словах не было ни намёка на все те недостижимые мечты, которые привыкли для себя ставить люди, чтобы проще жилось. Шуга же рубит сухими фактами, никогда себе не позволяет замечтаться об идеальной жизни. Иногда он смеётся по этому поводу и говорит о том, что до идеальной жизни ему ещё больше далеко, но Джин всегда замечает тенью промелькнувшую грусть в чужих глазах. В такие моменты старший то и понимает, что Юнги — ребёнок, разочаровавшийся в своей мечте. Юнги — парень, который боится мечтать и строить планы. Юнги — слишком привык, что все его надежды рушатся как карточный домик. Юнги — всё тот же подросток, взваливший на свои хрупкие плечи все тяжести и разочарование окружающего мира. Юнги — надави чуть сильнее и услышишь как рушатся его хрупкие кости, как рвётся молочная кожа. Юнги — живой пример выносливости, упрямости и целенаправленности, живой пример людских пороков. Парень, сочетающий в себе тьму и свет. Подростковые годы Шуги тоже неприятно удивили Джина. Младший учился, работал и успевал ещё играть в баскетбол. Младший выбирал между проездом до дома и ужином. Для Джина, который рос в полном достатке, это дико. Родителей Юнги ему не раз хотелось хорошенечко пнуть и напомнить о том, что несмотря на то, что парнишка пошёл против их воли, он по-прежнему их сын, который ничем не заслужил такого безучастного отношения к своей персоне. Только говорить уже поздно. Всё уже случилось. Юнги не любит вспоминать о своём прошлом, Джин не любит настаивать и лезть в чужую душу. Они прекрасные соседи по комнате, грех не признать. Потому Джин только улыбается словам Юнги и кивнув, выходит из студии парня, тут же нос к носу столкнувшись с Джей-Хоупом. — Куда это ты намылился? — окинув младшего не очень дружелюбным взглядом, поинтересовался Джин. — Привёт, хён. Я к Юнги-хёну шёл, — кивает Хосок, стараясь поскорее обойти старшего и зайти к Шуге в студию. — Оу, да неужели? Я бы не догадался, — с сарказмом в голосе хмыкает Сокджин, который практически подпирает спиной дверь студии. — Не всё ему сказал? По-моему, ты уже наговорил итак слишком много, Хосок. — Хён, давай не будем ещё и с тобой ссориться? Я хочу извиниться перед ним. Джин только хмыкает и отходил в сторону, решая, что постоит здесь и если услышит хоть одну гадость изо рта Хоупа, то собственными руками вышвырнет того из студии Юнги. Даже разбираться не будет.

* * *

— Юнги-хён, — осторожно зовёт Хосок, перешагнув порог студии и уперевшись взглядом в спину парня. — Чего тебе ещё? — Юнги поднимает голову и поворачивается к младшему лицом. — Ты мне не всё тогда сказал? Тебе есть что добавить? Если да, то извини, но у меня нет желания слушать. Где дверь ты знаешь. Доброй ночи. — Нет, я пришёл не для того, чтобы снова ссориться, — быстро качает головой Джей-Хоуп. — Чудно. Зачем тогда? — в голосе Юнги нет никаких эмоций. Сквозит лишь одно безразличие и это Хосока пугает. Хён, который всегда ему помогал, угощал курочкой и ерошил по голове в знак поддержки, теперь не хочет даже знать его. У Хоупа даже неприятно покалывают кончики пальцев и мурашки бегут по спине. Неужели хён от него теперь отвернулся навсегда? — Я хотел извиниться, — звучит как-то совсем тихо и парень даже боится, что хён его просто не услышит. — Неужели? Ты же кричал здесь совсем недавно, что никогда я не дождусь от тебя извинений за эти слова, — Юнги чуть усмехается и впивается взглядов в глаза напротив. Да, он давит, но не считает, что это плохо. Юнги давно уже уяснил правило: «Либо ты, либо тебя», и в идеале научился им пользоваться. Давно привык к тому, что если покажешь свою слабость — тебя растопчут без какого-либо сожаления. Давно уже не верил в людское бескорыстие и к незнакомцам относился весьма настороженно. А если ему всё-таки и делали больно, то предпочитал вернуть эту же боль в полной мере обратно. Юн всегда отплачивает людям той же монетой. Он уже перестал беспокоиться о том, что про него будут говорить люди, что будут думать о нём и его поступках. Не их собачье дело. У Юнги своя жизнь и он не собирается её проживать, опираясь лишь на мнение никчёмного общества. Да, он давит, но не считает, что это плохо. — Хён, правда, я понимаю, что перегнул палку и сказал очень много глупостей, но прости меня. Мне жаль. Юнги изучающе скользит взглядом по лицу друга, который с мольбой в глазах смотрит на него, разминает плечи и бросает короткое: «Прощаю. Свободен». Хосок тоже не дурак. Прекрасно знает, что большего пока от Юнги требовать не может, а даже если и попробует, то ничего не получит, поэтому негромко желает хёну доброй ночи и выходит из студии, снова наткнувшись на подозрительный взгляд Джина. — Что такое? Ты всё ещё здесь, хён? — Ничего, топай, — Джин подозрительно щурит глазёнки, обходит Хосока и просунув голову в студию, так по-матерински орёт: — Юнги, ёб твою мать, вали уже спать! — Иди нахуй, Джин! — слышится тут же в ответ.

* * *

Тэхён сидит у себя на кровати и беспокойно кусает губы. У него из головы так и не выходят слова Минхёка о том, что ему стоит поговорить с Чонгуком. В общем-то Тэ и рад был бы это сделать, сбросить наконец с плеч груз недосказанности, но не сейчас. Сейчас слишком страшно. А что если Чонгук мало того, что не разделит, так еще и не поймёт? Что если начнёт презирать? Такого Тэхён пережить не сможет, поэтому и не торопится о чём-то рассказывать младшему, откладывая совет Минхёка в долгий ящик, но оправдывая себя тем, что ещё не время для признаний. Чимин тем временем беспокойно нарезает круги по комнате. Его беспокоит состояние Юнги в последние дни, но ничего поделать не может ведь из-за «угрозы, а ля Минхёк» он не подходил к старшему последние пару дней. Вот так вот резко свалиться на голову хёна Чимин не может, а потому и мечется по комнате, не зная что делать. — Хватит уже пыль гонять, — злится Тэхён, которому итак не по себе, а тут ещё и Чимин мельтешит. — Не могу. Я нервничаю, — фыркает рыжий, всё-таки остановившись и разводя руками. — Меня напрягает его состояние, а просто так подойти и сказать об этом я не могу. Я же тип с ним не разговариваю из-за той херни с Минхёком. Пусть ничего и не было, но он заставил меня понервничать и даже не извинился до сих пор. Нахал Тэхёну очень хочется запустить в друга подушкой. А, подождите, он же это и делает в следующую же секунду. — Эээй! Какого чёрта?! — рыжий возмущённо трёт лицо, в которое как раз и прилетела подушка — Нехуй ныть на пустом месте. Ты всегда можешь подойти к нему и сказать о том, что волнуешься за него. Он ведь не оттолкнёт, не посмеётся. У тебя есть так много возможностей, а ты их проёбываешь на своё никчёмное нытье. Соберись, тряпка! — Никакого уважения к старшим, — обиженно бурчит Пак, бросив подушку обратно Тэхёну. — Ладно, я сам поговорю. Иначе он меня своим недосыпом и голодовками с ума сведёт. — А ты вроде бы говорил, что он свёл тебя с ума своим голосом, смехом, улыбкой, лисьими глазами, красивыми руками, стройными ногами, непослушными волосами, убийственной харизмой и божественной читкой, — усмехается Тэхён, который слышал это всё столько раз, что уже рассказывал дословно. — Ой бля, заткнись, Ким Тэхён, — у Чимина тут же вспыхивают щёчки и парень смущённо начинает бродить взглядом по комнате, будто первый раз сюда попал. — Ничего смешного в этом нет. Он просто ебучий бог, который сошёл на эту бренную землю. — Ага, а ты просто влюблённый по уши рисовый пирожок — Заткнись уже, а! — вопит окончательно смущённый Чимин. — С тобой ни о чём нельзя поговорить серьёзно. Сам с Чонгуком не разобрался, а с меня угараешь Ким сразу же замолкает, едва только услышав имя младшего и мрачно смотрит на свои руки, чтобы не встретиться глазами с Чимином. Ну да, он ещё не поговорил с Чонгуком, но знал бы рыжий хён как это страшно, то не трындел бы сейчас здесь. Минуточку. Тэхён даже замирает от одной пронзающей всё нутро мысли. А Чимин ведь когда-то уже был на его месте. Всего чуть больше двух месяцев назад Пак так же разрывался между здравым смыслом и своим страхом, тоже не знал, что ему ответит Шуга. А что Шуга, что Чонгук. К обоим по своему страшно приблизиться. К Юнги потому, что суровый хён, который словами не убивает, но медленно и мучительно режет на куски, расчленяет взглядом, а потом устало выдыхает: «Съебались все. У вас 10 секунд и время пошло.» К Чонгуку же потому, что ещё совсем молодой и глупенький. Не поймёт, оттолкнёт, начнёт избегать. Тэхён этого очень боится, потому и не приближается, не хочет пугать макнэ своими чувствами. Младший ведь всю жизнь отовсюду слышал, что мальчики любят девочек, а не других мальчиков. Как тогда ему реагировать на то, что его хён по нему сохнет? Правильно. Резко отрицательно. Тэхён вздыхает и потирает шею ладонью. От хорошего настроения не осталось и следа. Собственно, как и от Чимина, который побежал мириться с Юнги.