Немного снега, немного любви

Локи коснулся лба пальцами. Голова, непривычно тяжёлая, в первый миг отозвалась на прикосновение вспышкой боли, которая тут же уменьшилась. Неприятно было осознавать, что попытка проникнуть в мысли какой-то мидгардской девчонки так его утомила, а главное — ни к чему не привела. Он чуть сильнее сжал лоб и сглотнул, призывая себя успокоиться. Если бы не воля Одина, разум смертной уже давно открылся бы ему, словно жаждущая читателя книга: вот она я, как на ладони, без единого секрета в потаённых уголках. Но Один рассудил, что это умение сына — сына, как же! — несёт опасность для жителей Мидгарда. «Ты не сможешь пользоваться магией так, как делал это прежде». И Всеотец поставил блок на любые проявления магической силы, которые могли быть использованы во вред. Локи не уставал язвить, что проще в таком случае лишить его магии полностью, ведь всё, что он ни делает, вредно. Одина эти речи ни капли не тронули. Разумеется, от Локи, вовсе не способного колдовать, проку никакого, поэтому ему оставили часть возможностей. И отправили в Мидгард. «Ослушаешься — получишь худшее наказание». — Как же мне не ослушаться? — едко усмехнулся Локи, зная, что никто ему не ответит. Он один в этой мидгардской глуши. — Ведь нужно выяснить, почему девчонка увидела то, что сокрыто от глаз смертных. Один повелел ему оставаться невидимым для всех, и он выполнял этот приказ. Ни один человек не должен был увидеть Локи и его временного пристанища. Он не сомневался в своих чарах: уж что-что, а затуманить чужой взгляд и отвести его от себя умел превосходно. Однако разгадать, почему эта Дарси обнаружила его, не получалось — ни прямыми расспросами, ни попыткой пробраться в её мысли, ни даже ночным бдением. Ни одного её сна не удалось украсть. Не похоже и на то, что кто-то с тайным умыслом подослал девушку: она слишком бесхитростно и топорно себя вела. Локи помедлил, дожидаясь, пока боль окончательно отступит, а затем отнял руку ото лба и соединил пальцы, зашептав под нос заклинание. Напротив появилось небольшое зеленоватое свечение, которое постепенно разрасталось, пока не заняло пространство от пола до потолка. «Пока ты не выполнишь задания — не возвращайся». Он был слишком горд, чтобы признаться в том, что ему хотелось бы вернуться, но возможности выйти на связь не собирался упускать. Время от времени Локи создавал своего рода магическое зеркало, позволявшее ему говорить с Хеймдаллем, не покидая Мидгард, и на этот раз счёл появление смертной достаточной веским поводом для аудиенции. Но внезапно по ту сторону зеркала прорисовались черты того, кого Локи с недавних пор возненавидел всей душой — по крайней мере, он старательно взращивал в себе это чувство, узнав о предательстве. — Ты снова побеспокоил нас, — отрешённо произнёс Один. — Я позволил тебе выходить на связь с Хеймдаллем для того, чтобы ты мог обратиться за советом в трудную минуту, но не для того, чтобы ты дёргал стража по пустякам. — Я полагал, тебе даже на руку моё стремление видеться чаще, — Локи растянул губы в ядовитой улыбке. — Ведь так можно удостовериться в том, что я не скрылся и продолжаю искать ответы на поставленные вопросы. — От Хеймдалля не скроешься, — сказал Один всё с тем же бесстрастием в голосе. Локи ограничился едва заметным движением бровей и лёгким наклоном головы, хотя мысленно недоумевал: неужели Всеотцу неведомо, что даже стражу Асгарда случалось быть обведённым вокруг пальца? Искусному магу под силу отвести от себя даже всепроникающий взгляд. Конечно, не теперь, когда от прежних способностей мало что осталось. — Так зачем ты явился? — Смертная дева узрела меня, — нарочито высокопарно проронил Локи. — Не иначе как здесь, в Мидгарде, тоже есть всевидящие стражи. Ему хотелось, чтобы Один нахмурился, хоть малейшим движением на лице выказал раздражение, но тот больше походил на каменное изваяние, нежели на создание из плоти и крови. — Найди причину случившемуся. — Всю ночь пытался, да обойти твои блоки непросто, — дерзко сказал Локи, даже не подумав замалчивать своё неповиновение. Он словно играл с огнём, провоцируя и дразня, но все его выпады разбивались о непреклонное спокойствие Одина. — Да, чужие мысли тебе сейчас не прочесть. Ищи другой путь. — Чего ради? Пусть смертная смотрит на меня, если уж ей так вздумалось. — Ты не вернёшься домой, пока не раскроешь тайны этого места. «Почему именно я?» — вертелось на уме, но озвучивать вопрос Локи не стал. — Таково твоё наказание, — от осознания, что Одину по-прежнему подвластно то, в чём теперь отказано ему, и мысли, не защищённые магией, перед Всеотцом как на ладони, Локи передёрнуло. — Принеси пользу миру, который ты мнишь ничтожным. Изображение начало терять чёткость, и Один почти растворился в дымке, когда Локи вдруг услышал свой собственный голос. — Я хочу увидеть Фригг. Зеркало вновь прояснилось, Всеотец будто даже подошёл ближе. Он оставался холоден, но на мгновение во взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее сожаление. — Нет. Локи выждал, пока Один окончательно исчезнет в ослабевающем мерцании, и только тогда в бессильной ярости ударил кулаком по столу. Что бы ни задумал царь Асгарда, отправляя его в изгнание — а именно изгнанием это и было, — от него никто не добьётся раскаяния и признания вины. Он выполнит требование Одина лишь потому, что способен справиться с любой задачей, а вовсе не потому, что мидгардцы должны находиться в безопасности. И этот мир — действительно ничтожнейший из девяти, и никто не изменит мнения Локи насчёт населяющих Мидгард людишек. «Но природа здесь красива», — пронеслась в голове непрошенная мысль. И вдруг подумалось, стал бы он жалеть, если бы этот снежный край безвозвратно сгинул, поглощённый загадочной тёмной силой? Если бы все эти величественные деревья, покрытые инеем, если бы все эти звери, привольно живущие в лесу, если бы этот пронзительно чистый воздух — если бы всё это погибло, не останови он недобрые чары? Пропади оно к Хеле, одёрнул себя Локи. Видал он края величественнее, мощнее, холоднее, и даже они не трогали его сердца. Йотунхеймские земли ещё не породили на свет ничего, что стоило бы сберечь, сохранить, защитить. Но в Йотунхейме и не было света. А здесь есть. Он распахнул дверь, пуская внутрь солнечные лучи, которые только и ждали удобного случая. Янтарный блеск преобразил суровое убранство избы, и Локи чуть улыбнулся, стремительно покидая временное пристанище. Он будет пробовать вновь и вновь, пока не подступится, пока не найдёт лазейки, пока не увидит то, что скрылось от взора Хеймдалля. Впервые тревога поднялась именно тогда, когда возникла преграда для всевидящего стража. Хотя нет, никто не придал случившемуся должного значения, ведь всего лишь малая часть Мидгарда — нет, крошечная часть, — пропала из поля зрения Хеймдалля, будто затянулась плотным туманом. Мгла спрятала клочок северных земель, где и людей-то почти не было. «Как Хеймдалль вообще заметил, что теперь видит на пару деревьев меньше? — смеялся Фандрал. — Разве нет больше в девяти мирах мест, достойных наблюдения, раз его так волнует пропавший из виду лесок?» Лишь сам страж, опасаясь, что причина затмения может быть небезобидной, вопрошал у Одина: не отправить ли кого-то из асов с поручением разведать, что произошло. Но Один откладывал решение, предстоящая коронация Тора занимала всех куда больше. А потом Радужный мост был разрушен. Когда Биврёст наконец восстановили, Всеотец вспомнил о просьбе Хеймдалля. Поначалу Локи расценил такое наказание как унижение: пустяковое задание, пустяковый повод. Однако всё же лучше, чем коротать дни в темнице. Потом он загорелся азартом, когда ни на первый, ни на третий, ни на десятый день не смог добраться до разгадки. Затем наступил черёд злости, злости на того, кто отправил его сюда, наложив запрет на большую часть магии, но требуя при этом раскрыть тайну, имеющую, по-видимому, тоже магическое происхождение. «Забери меня назад, — откровенно издевательским тоном говорил он Хеймдаллю. — Я не исполнил волю Всеотца, пусть он придумает мне новую кару». Он понимал, что ему не пойдут навстречу, но всё равно испытывал терпение тех, кто имел право распоряжаться его судьбой. Стоило Локи приняться по сотому кругу размышлять обо всём этом, как им завладевало желчное раздражение, но сейчас его мысли были на удивление спокойны, а уголки губ даже приподнялись в едва уловимом намёке на улыбку. Он не отдавал себе в этом отчёта, но солнце, купающее всех и вся в пышущих радостью лучах, не давало хмуриться даже тогда, когда обуревали тягостные раздумья. Маршрут уже набил оскомину, поскольку Локи проделывал этот путь многократно. До сердцевины леса, затем по тропе, отходящей налево. Там и было место, откуда исходила странная энергия, застлавшая взор Хеймдалля. Но каждый раз, каждый раз при приближении Локи оказывался в исходной точке, у начала тропы, будто измерение деформировалось и играло с ним, то и дело отбрасывая назад и заставляя ходить кругами. Он перебрал множество заклинаний, извлёк из памяти всё, что когда-либо попадалось ему в магических трактатах, но снова и снова возвращался назад. Недавно его озарило — что, если человек не может подобраться к источнику энергии, а зверь может? Если бы не появление новых людей, он бы, наверное, отважился на рискованный эксперимент, но теперь отложил затею, решив понаблюдать, не изменится ли что-то с приездом смертных. До боли знакомая огромная ель, нависшая над тропой, распушила иголки, мешая разглядеть, что же там дальше. Именно после того, как Локи, раздвигая колючие упругие ветви, оставлял дерево позади, он обнаруживал себя стоящим у развилки, и дорога снова вела его вперёд, плутая между сосен, пока на пути опять не вставала треклятая ель. Это повторилось и сейчас. Нет, ничего не изменилось. Он поднял ладонь и прикоснулся к обледеневшему стволу. Шероховатая кора, не более холодная, чем его пальцы, пощекотала кожу, но других ощущений не последовало. Обычное дерево, и если оно и обладало какой-то энергией — то лишь природной, как и любое растение. Разумеется, Локи пробовал сойти с тропинки и обойти загадочное место по периметру, чтобы найти лазейку внутрь, но и эти попытки были бесплодны, будто изнутри кто-то очертил заветный круг. Он не надеялся, что после неожиданного визита Дарси дело сдвинется с мёртвой точки, но должен был проверить. Внезапно его захлестнул гнев. Совсем недавно он правил Асгардом, замещая Одина, а теперь проводит день за днём, бестолково кружа по лесу. Отравленным воспоминанием резанул душу тот час, когда Один огласил, каким будет Локи наказание. И ему больнее всего было смотреть на Фригг — она не отводила взгляда, но смотрела в ответ с глухой тоской, не обвиняюще, лишь украдкой смаргивая слёзы. А может, ему просто показалось, ведь ей не пристало плакать, да и сильно горевать было не о чем. Это был последний раз, когда он её видел. Локи откинул голову назад и прикрыл глаза. Через несколько мгновений он осознал, что солнце не пытается проникнуть через сомкнутые веки. Погода здесь порой менялась очень быстро, вот и теперь от ярко-голубого неба почти ничего не осталось. Тучи, тяжёлые, неповоротливые, тем не менее передвигались с пугающей скоростью, и прошло ещё совсем немного времени, как на щёки Локи упало несколько снежинок. Он достаточно изучил местные особенности, чтобы предугадать — лёгкий снегопад вот-вот перерастёт в очередную бурю. Ему нравились эти бури. Они бывали яростными, неистовыми и безжалостными ко всему живому, но завораживали своей мощью и в конечном итоге не разрушали здешнюю природу, а будто становились неотъемлемой её частью. Их энергия, пусть и необузданная, всё же не была тёмной. А вот та, что исходила от загадочного места, та, что скрывалась от Хеймдалля — была, определённо. Локи чувствовал это даже тогда, когда находился вдалеке от её источника. В лесу зародилось что-то чужеродное и неотвратимое, грозящее расползтись повсюду и затянуть всё во мрак. Асы, недолюбливавшие Локи, считали, что ему тоже присуще желание сеять мрак и хаос. О, он не хотел никого разочаровывать и с изощрённым удовольствием поддерживал образ трикстера, который испытывает радость, искусно разжигая раздор в любой компании. После всех минувших событий он склонен был согласиться с нелестным мнением о себе — не потому, что признал вину, а потому, что не желал больше чьего бы то ни было одобрения. «Так пусть же тьма поглотит этот жалкий мирок, — порой нашёптывал он сам себе. — Не надо противодействовать ей». Ослушаться Одина, подвести Хеймдалля, сделать всё наоборот и упиваться тем, как всё пошло наперекосяк потому, что ему зря доверились, или зря думали, что он не посмеет пойти против воли Всеотца. Локи усмехнулся, подставляя лицо усилившемуся ветру. Приятно ощущать власть над ситуацией, даже когда тебя лишили части магии, даже когда ты не можешь сделать того, что тебя обязали выполнять. Всего-то и надо, что играть по собственным правилам, ведь их можно сочинять на ходу и менять себе в угоду. Это преимущество, которое ты никогда не потеряешь, если окружающие рассчитывают на твою честность. Гнев постепенно отступал. Буря нарастала. Он шагал прямо сквозь снежные вихри, которые ничуть не затрудняли его движения, а, напротив, словно действовали с ним заодно, закручиваясь всё сильнее и сильнее, затягивая в дикий танец. Вскоре Локи оказался на пороге своего жилища, но заходить внутрь не торопился, наслаждаясь стихией. Когда он всё же вошёл, его посетило странное чувство, которое он не сразу смог определить и, лишь наткнувшись взглядом на кресло, отодвинутое от стола, понял. За весь месяц, что он находился здесь, в его жилье впервые побывал кто-то посторонний. Да, бояться этой забавной смертной было трудно, поэтому Локи даже не позаботился о том, чтобы выставить после её визита дополнительные магические щиты или что-нибудь подобное, но только сейчас он всерьёз задумался, насколько неуязвимость была им преувеличена, раз его без труда обнаружила обычная девчонка. Что ж, самое время нанести ей ответный визит. Впрочем, он не стал спешить, исполненный непонятно откуда взявшейся уверенности, что Дарси никуда от него не денется. Дарси. Он провёл языком по нёбу, вспоминая, как произносится её имя. Затем постарался мысленно восстановить её облик. Первым делом воображение нарисовало глаза — отчаянно большие на побледневшем от холода лице. Волосы, торчащие из-под шапки, спутались из-за ветра, губы чуть подрагивали, а фигура казалась до смешного несуразной в громоздкой одежде, явно не по размеру. Больше ничего примечательного. Локи вряд ли запомнил бы эту смертную, если бы не обстоятельства, при которых они встретились. Она явно соврала насчёт того, зачем приехала в этот холодный край, и на удивление стойко держала оборону, да ещё и попыталась выяснить, кто он сам. «Может, вы — какой-нибудь коварный лесной дух», — сказала она ему и скорчила гримаску, забавно втянула губы, отчего её рот превратился в тонкую щёлочку, а выражение лица стало совсем детским. Локи слегка нахмурился, запоздало сообразив, что эта характерная деталь почему-то осталась в его памяти, хотя он только что признал девушку незапоминающейся. Всего лишь глупые людские ужимки. За окном стремительно темнело, как всегда бывало здесь в пасмурные дни. Метель на этот раз оказалась краткосрочной, и Локи осознал, что, отстранённо наблюдая через стекло за танцующим снегом, не заметил, как белые хлопья начали кружиться спокойнее и медленнее. Отвлёкся, перебирая в уме несущественные детали минувшего вечера. Пора получить ответы на вопросы. Локи открыл дверь и с вялым интересом подумал — если он застанет обеих смертных, стоит ли говорить сразу с двумя, или же вывести на разговор следует сначала ту, что нарушила его уединение? Снег под сапогами почти не издавал звуков. Шёл он быстро, и спустя немного времени впереди показались домишки, одиноко и чужеродно смотрящиеся в этом царственном лесу. Только в одном из них мерцал слабый огонёк. Однако прежде, чем Локи достиг цели, до его слуха вдруг донёсся едва различимый стон. Он тут же застыл и огляделся. В таких сумерках непросто было различить что бы то ни было, но ни одно из пяти чувств ещё его не подводило. За снежными наносами что-то темнело и слабо шевелилось. Стараясь петлять между деревьями, чтобы не выдать себя раньше времени, он приблизился и прищурил глаза. Увиденное вызвало невольную усмешку. Вот что случилось — здесь любое живое существо, плохо знакомое с хитростями леса, поджидала коварная ловушка. Яму, прикрытую ветвями, припорошило снегом, что сделало её почти незаметной, и тот, кто неосторожно наступил сюда, рисковал провалиться под тяжестью собственного веса. Локи перестал скрываться, поняв, что ему ничего не угрожает, и подошёл вплотную к месту происшествия. Реакцией на его появление стал пронзительный визг. Он уже готов был открыть рот, чтобы выдать язвительную тираду, как вдруг его тело прошило резкой болью, и Локи, пошатнувшись, осел на землю.