Натаниэль Фрей и темная связь

      Время.       Время — это непрерывное течение ещё одной силы, из прошлого в будущее, внутри которой протекают жизни, эпохи, происходят различные события и действия, что вообще возможны в нашем мироздании. Время — это неподкупный зритель, сидящий где-то в огромном театре и наблюдающий за судьбой и историей каждого героя, глядя своими равнодушными, холодными глазами на его горести и смерть. Порой, оно тянется так медленно, словно неспешным шагом прогуливается по галерее картин, всматриваясь в краски и сюжет каждого произведения искусства, олицетворяющего чью-то жизнь, а иногда, оно быстрой птицей уносится куда-то вдаль, не давая возможности схватить себя за пестрый хвост, подержать в руках, договориться. Время — это не просто три стрелки на циферблате, что, не преклоняясь ни перед чем, непрерывно следуют друг за другом, Время — это судьбы всех людей, что когда-то прожили свою жизнь, слившихся в одну. Время неспешно, но лишь по своим, каким-то неясным и непонятным для нас — людей, меркам. Мы проклинаем его, прося замедлиться хоть на минуту. Мы умоляем его течь быстрее, но оно всегда неподкупно, как некий старый и строгий судья, которому нет дела до чьих-либо проблем и возможностей. Он уже настолько устал, но понимая, что спешить ему все равно некуда, уже не тот возраст и не те возможности, старается выполнять свою работу настолько правильно и медлительно, что уже не замечает идущих на стене часов. Время может быть нашим извечным врагом, но оно никогда не станет нашим другом, как, ни старайся. Время. Время. Время. Как же неумолимо твоё течение, как тяжела судьба — наблюдать за дружбой, любовью, настоящим человеческим счастьем и не ощущать всего этого. Ах, Время, Время, Время, прошу, остановись. Я понимаю, что для тебя мы лишь пылинки в шикарной галерее жизни, но я молю тебя, остановись. Ответь мне, почему ты нас не слышишь? Почему не хочешь понять? Ах, Время, Время, Время, тебя всегда так мало, прошу, замедлись ты хоть на миг и дай узреть твой облик, молю же, дай нам шанс. Дай возможность понять устройство мира, узнать — кто ты и, наконец, понять, за что ты нас так ненавидишь. Ах, Время, я молю тебя об этом.       Вы знаете, как тяжело расставаться с прошлым, что жило в твоей душе ежесекундно. Вы знаете, как тяжело прощаться с привычными тебе вещами — старой детской футболкой с каким-нибудь дурацким, но таким родным принтом или любимой детской игрушкой, что обнимал, лежа в кровати темными, неясными ночами, с дорогими для тебя пластинками с музыкой, да с чем угодно. Но иногда приходится выбрасывать старые, уже ненужные, но такие родные вещи, ради приобретения новых. Вы знаете, то чувство, когда тебе подарили новую чистую, блестящую машинку, но ты все ещё продолжаешь играться со старой, уже сбитой и поломанной, с той самой, у которой по бокам уже слезла краска, отломаны колеса и разбиты стекла, а все, потому что она привычнее; ты знаешь каждый её изгиб, каждую царапинку и вмятину, да и просто, потому, что соскучился — по ощущению её холодного металла в твоей ладони, вот так, же и у меня.       Все вещи уже давно упакованы, мебель накрыта чехлами, что будут изолировать ее от пыли и грязи, занавески и шторы сняты и ковры давно скатаны, уже ничего не напоминает о бывшем величии Фрей-манора, но я все еще вижу его красоту, чувствую его тепло и еле трепыхающуюся жизнь. Я медленно спускаюсь по лестнице, проводя рукой по темным перилам, ощущаю их прохладу: я знаю на них каждый узор, каждую завитущечку, каждую трещинку; я знаю, куда нужно наступить, чтоб под ногами так привычно затрещала деревянная ступень; я знаю этот дом вдоль и поперёк — знаю его коридоры, залы и комнаты, я знаю холод не зажженного камина и теплоту огня, что когда-то полыхал в нем, знаю его сад, его теплоту, его магию, которую я ощущал на протяжении всей своей недолгой жизни, знаю, как она согревает изнутри, дарует спокойствие и чувство защищенности, ощущение, что ты наконец-то дома, и от этого ещё тяжелее. Здесь я провёл все своё детство; я помню, как ждал возвращения матушки с очередных съёмок, как убегал и прятался от гувернанток и гувернёров, как часами просиживал в библиотеке, как ночами тайком бегал на кухню в поисках чего-нибудь вкусненького, как холодными вечерами грелся у огня, как играл в прятки с мистером Роем, я помню все; и я очень горд, что именно это место я называю своим домом. Вы знаете, что у каждого манора есть сердце, то самое, что наполняет весь дом жизнью и магией, то самое, что после долгого отсутствия хозяев окропляют кровью, приносят клятвы — именно его называют ритуальным камнем, здесь же его роль выполняет черный мрамор, и расположен он в подвалах Фрей-манора. Именно его присутствие я постоянно ощущал, именно он был моим единственным и незаменимым другом, и мне очень грустно покидать это место, покидать свой дом. Но времени остаётся все меньше и меньше, матушка сказала, что отбываем мы ровно в полдень, дав мне время на прощание. Знаете, сейчас она мне ещё сильнее стала напоминать прекрасную фею — длинные, кудрявые, каштановые волосы сейчас забраны в высокий хвост, темно синее платье в пол, с чуть пышной юбкой, и странного покроя плащ — казалось, она была рождена для этого образа, она порхала по уже опустевшим комнатам, проверяя все ли убрано и упаковано, на её лице сияла улыбка, но вот в глазах виднелась грусть, а на длинных ресницах покоились едва заметные слезинки, которые матушка то и дело смаргивала, видимо ей тоже тяжело расставаться с этими французскими окнами во всю стену, с этими арками и этим домом, что согревал и оберегал нас. Я думаю, что матушка уже скучает по его мебели, красоте, величию и уюту, хочется подбежать к ней сзади, прижаться всем телом и сказать — Матушка, а давай бросим вот это все, забудем, как страшный сон, будто этого и не было. А может ну эту вычурную Англию? Давай останемся здесь, дома. — Но вот только все эти сборы и приготовления к отъезду, все те силы, что ушли на уход за домом и счастливые мамины глаза, что наполнялись надеждой и верой, не позволяют мне сделать этого, и как бы мне сейчас не было тяжело, я вижу, что для неё это важно, а значит все уже решено. Я последний раз смотрю на эти стены с уже закрытыми картинами, последний раз смотрю на огромные окна, по которым стекали капли дождя. Природа все чувствует, она понимает, как тяжело приходится сейчас всем нам и, наверное, она тоже ощущает некую горесть утраты и, может быть, даже легкое разочарование. Глядя, на всю эту скорбь, я понимаю, что ничто не способно заменить, то родное, то прекрасное, что уже когда-то в еще совсем раннем детстве, поселилось в моем сердце. Я понимаю, что ещё вернусь сюда, вернусь домой, а пока что прощай мой верный, близкий друг и не скучай, мы вскоре вновь увидимся, клянусь тебе. И вновь в этом месте воцарится теплота, магия и несоизмеримое чувство любви и гордости, ну, а сейчас мне уже действительно пора, в главном зале уже, наверное, дожидается матушка, не хочу заставлять её ждать.       Длинный коридор, где уже не горит ни одна свеча, пустые стены, пустой дом, грустно и тяжело. В зале, как я и думал, уже стоит матушка, сжимая в руках какую-то цепочку; она так же, как и я прощается с домом, в своей излюбленной манере — она вдыхает этот запах старой древесины смешанный с ароматом цветов и духов — именно так в моем понимании пахнет дом — она смотрит сквозь стены, словно заново проживет всю жизнь, мне больно рушить эту идиллию красоты и грусти, но часы бы уже наверняка били двенадцать, если бы еще висели на стене, и думаю нам пора отправляться, я делаю неуверенный шаг, что мигом рушит всю эту уютную и такую родную тишину, но матушка, будто этого не замечает, продолжая свой странный и непонятный для меня ритуал; второй и третий шаги уже даются легче, и вот через несколько секунд я уже держу её за руку, на что она, будто нехотя, открывая глаза и полным любви и нежности взглядом смотрит на меня, как бы говоря, что пора. И через секунду на окутывает золотое мерцание, с проблесками ярких вспышек различных цветов, начиная от небывалых оттенков алого и заканчивая непроглядной тьмой. Нет никакого ужасного гула, что я уже надеялся услышать, лишь приятное, ненавязчивое потрескивание, на душе становится так тяжело, будто кусок от неё оторвали, вот, что значит прощание на длительное время; в груди будто открылась дыра, я поворачиваю голову в сторону матушки, она, уже не скрывая эмоций, плачет, я вижу, как её кристально чистые слёзы скатываются по щекам и капают на серебряную заклепку её плаща, что, оказывается, называется мантией. Но вот, секунда, другая и мы оказываемся у высоких ворот, чьи прутья выписывают витиеватую букву «F», матушка проводит рукой по черному металлу и ворота точно по волшебству открываются, и перед нами предстаёт величественный хвойный лес, а внутри медленно, но верно разливается тепло. В дали виднеется авантажное белокаменное здание, почти такое же, как и Фрей-манор. Здесь все утопает в зеленом блаженстве, и в груди огромными волнами разливается теплота и душевное спокойствие. Не дай себя обмануть — твердит мне очерствевшее за время разлуки сердце, но до чего, же хочется довериться этому теплу и спокойствию.       Пойдём — такой родной, нежный голос, что иногда подрагивает от недавних слез, выдергивает меня из раздумий, и только сейчас я замечаю, что Англия встречает нас не извечным дожем, коими славятся эти земли, а чистейшим голубым небом, будто мы её блудные дети, которые наконец вернулись в отчий дом, что в принципе не далеко от правды. Мы медленно идём по старому лесу, кое-где на стволах деревьев разросся темный ворсистый мох, а с верхних веток доносятся чуть слышное пение птиц, иногда среди этой зелени можно заметить мелькающую рыжую шкурку — белки прыгают по сосновым веткам, откуда-то из глубины этого леса доносится фырканье ежа — красота, почти как дома. Только сейчас я замечаю, что сумок с вещами нет, совсем, не знал, что магия способна на такое, но так даже лучше, мне начинает тут нравиться. Возможно, когда-нибудь я и это место смогу назвать домом, а пока что, идя по чуть заросшей тропе, я прислушиваюсь к внутренним ощущениям, пытаясь привыкнуть к тому количеству магии и энергии, что накопилось в воздухе, во время отсутствия хозяев, ведь то, что дом пустел ни одно столетние не было ни капли сомнения, уж очень явно среди этого потока чувствовались горечь одиночества, утраты и опустелости, слишком давящие на душу чувства, тут не было смеха, не было радости, лишь гробовая тишина, что, казалось, поселилась в каждом уголке этого дома.

***

Сегодняшнее утро встретило меня лучами солнца, они медленно и ненавязчиво поднимались из-за края темного леса, пробуждая еще не очнувшуюся от сна природу. Невообразимые оттенки алого, золотого, кораллового проникали в холл через огромные окна, что открывали сказочный вид на темный сосновый бор. Сейчас не было того бесконечного дождя и вечно серого неба, сейчас я, стоя в огромном пустом холле, наблюдал красивейший в своей жизни рассвет. Я созерцал, как тонкие лучи багряного солнца, пробираясь сквозь хвою и верхушки деревьев, освещают не до конца ушедшую мглу непроглядной ночи, как посыпаются птицы, животные, растения, как медленно все оживает, как уходят страхи, что успели за ночь проникнуть глубоко в душу, как наступает новый день, что принесёт новые эмоции, ощущения, чувства.       Сегодня, и вправду, выдалось на диву странное утро — хотя, что я могу об этом знать, быть может, оно такое же как всегда; но именно сегодня я проснулся ещё до рассвета, и именно это наводило на мысль о чем-то неправильном, ни солнце, ни лес, и даже, ни отсутствие дождя, а всего лишь мой ранний подъем, ведь обычно я просыпаюсь незадолго до полудня, да и душе отчего-то сейчас хорошо и спокойно, будто со дня на день должно что-то произойти, что в недалеком будущем перевернет мою жизнь с ног на голову. Но сейчас Малфой-манор поглотила тишина, нет ни одного постороннего звука, лишь тиканье часов где-то в глубине комнаты, и это жуть как непривычно. Я привык к жизни, протекающей в этих стенах, привык к шуму от появления и исчезновения домовиков, что выполняют волю членов рода, привык к музыке или треску древесины под ногами, привык к шуршанию страниц и тёплому, родному голосу мамы. Именно сейчас, в это раннее утро мне не хватает голоса отца и едких замечаний Северуса, не хватает запахов, коими полнится манор, мне не хватает ощущения жизни. Сейчас же все это кажется таким неродным и далеким, таким нереальным, что хочется тряхнуть головой, хрустнуть костями или до боли ущипнуть себя за руку, чтобы прогнать столь нереальный сон и подступающее одиночество. Но все, же есть что-то в сегодняшнем утре, напоминающее о вечной скуке и пустоте, что царят в этом полуживом мире. Ведь даже гости тут бывают достаточно редко, да и то лишь те немногие, кому доверяют Малфои. Большую часть времени манор никому не показывает своего величия и красоты, а ведь раньше, когда еще был жив мой дед, здесь утраивали торжественные празднования и балы; сюда прибывало множество незнакомых магов, среди которых, по рассказам отца, бывал и сам король. Не так много лет прошло с того времени, но Малфои, уже, заперлись в своем маноре, словно в золотой клетке, тут больше не жила радость, и предвкушение праздника, здесь не было смеха и торжества, лишь тихое семейное счастье, тоска и скука. Изредка здесь бывали Кребы, Гойлы и семья Булстроуд, у всех достойные наследники и довольно сильные маги, но все это не то. Нет, я не спорю, ребята очень интересные, да и вместе мы провели большую часть нашего детства, я, не задумываясь, ни на секунду, называю их своими друзьями, опорой и поддержкой, но порой хочется чего-то более живого, открытого. Мне хочется иметь друга, которого выберу я сам, не по чьим-либо советам и принуждениям, а основываясь на личной симпатии и интересах. Но и опозорить свой род я не имею права; он и так после войны еле поднялся с колен, а так как большинство старых семей было уничтожено, то и выбирать не из кого, увы, но здесь, хочу я того или нет, мне нужно заводить правильные знакомства и отношения, а иначе быть мне предателем крови. Наш старинный род, что был основал еще в конце XI века и с тех давних времен девиз рода Малфоев был — «Sanctimonia vincet semper», что со старой латыни переводится — «Чистота всегда одержит победу», и пускай наш клан нельзя назвать древнейшим из всех старых семейств, все-таки до тех же некоронованных Блэков нам далеко, но все же один из моих многоуважаемых предков однажды все-таки нажил неприятностей на свою больную белобрысую голову.       Еще несколько десятилетий назад этими землями управляла древнейший магический род, именуемый родом Фреев, по одной из легенд, коими полнится шар земной, эти маги были изгнаны с небес за помощь и содействие великому Богу лжи и обмана. Поговаривают, что ровно полторы тысячи лет назад в четвертом из девяти миров случилось несчастье — один из наследников на престол, а именно Бог Локи, обидевшись на своего отца великого и могучего Одина, за то, что тот собирался отдать корону своему старшему сыну Тору, решил развязать войну; мало бы кто согласится на такую аферу, ведь свержение короля и правителя всех миров, это не яблоки в райском саду воровать, поэтому Локи решился заключить союз с одним из отступников, что когда-то служил при дворе, а имя его было Леви Фрейр. Говорят, у каждого Бога есть немыслимая сила, невообразимый дар — кто-то повелевал молниями, другому же достались хитрость и магия создания иллюзий, иной же был богом света, и таких даров было множество, всех не перечесть; но и в мире Богов, именованном Асгардом, порой происходили странные вещи — однажды в тот мир пришел ребенок, казалось, что силы у него не было совсем, он был щуплым, хилым и худым, как палка, что его едва не сносило ветром, вот только его глаза источали невероятную энергию. Два изумруда загорались внутренним светом, когда ребенок был чему-то рад и доволен, его глаза темнели при скорби, грусти, обиде и ярости, тогда же все в радиусе нескольких километров накрывало невидимым куполом, внутри которого умирало все живое. Мало кто знал, что юный Леви являлся потомком двух верховных Богов Фрейра и Фрейи — правителей мира Ванахейма. И Его сторонились, старались не задевать и вообще по возможности обходить стороной, а если встречи не миновать, то все, лишь вежливо и учтиво кивали, а про себя проклиная это исчадие ада; но Леви рос, и вместе с ним росла и его сила, он медленно учился брать ее под контроль, что нужно сказать, поначалу, у него получалось не очень-то и хорошо. И вот однажды, когда ему было около трех тысяч лет, будучи еще совсем юным, мальчишка каким-то неведомым ни для кого образом поступил в служение самому Одину и его сыновьям, которых, признается, он видал лишь мельком, и то всего три или пять раз за все свою службу. Леви очень быстро взбирался вверх по, как бы сказали маглы, карьерной лестнице, про его успехи в боях складывали легенды, я его имя увековечили на древе Богов.       Вот только его завистники не прекращали попыток избавится от могущественного Бога, и вот однажды в очередном военном походе, Фрейр столкнулся с пренеприятнейшей ситуацией, то место, куда был сослан отряд бойцов под командованием Леви, называлась Муспельхейм — земля хаоса и разрушения, считается, что жара этого мира, когда-нибудь превратит все живое в прах. И действительно, во втором из миров произошло несчастье — один из подчиненных Фрейра при поступлении к дворцу тамошних богов начал сгорать изнутри — температура его тела резко подскочила, начались судороги, глаза сияли неестественным светом и силой, его крики выжигали душу из товарищей; Леви больше не мог смотреть на мучения своего подчиненного, он накрыл его темным, как ночь куполом, и мир снова погрузился в тишину. Фрейр не просто умел забирать жизнь, он мог перенаправить ее в другое тело в другой сосуд; он был способен преобразовывать ее в энергию, рассеивая на огромной территории, с помощью своего купола Леви в ускоренном процессе умертвлял тела, поглощая оставшуюся жизнь, но он ненавидел убивать, казалось, что это чуждо ему по природе, поэтому, Фрейр всегда возвращал то, что вынужден был, некогда забрать. Сам Леви именовал свой дар «пятой стихией» или «стихией мироздания».       По возвращении в Асгард всю оставшуюся команду отправили в главный зал судеб, где судьи вынесли решение об изгнании Фрейра из четвертого мира, без права на возвращение. Многое столетия скитался Леви в полном одиночестве, он посетил все возможные миры, но нигде не нашел свое пристанище, пока однажды к нему не явился сам Локи — принц Асгарда, Бог лжи и обмана. В ту самую ночь эти двое и заключили негласный союз, при выполнении которого Леви Фрейр — потомок двух великих Богов, управляющих шестым миром, отправляется в Мидград — мир людей, проживать свою земную жизнь без лишения своей божественной силы. Вскоре же в Соединенном Королевстве появился молодой человек с правильными чертами лица, бледной кожей, черными, как ночь волосами и ярко изумрудными глазами, и имя его было Левиан Фрей.       Недолго он прожил в мире людском, его доброе сердце разбивалось при виде как злые, ничтожные смертные издеваются над теми, кто имел хоть малую каплю магии и божественной энергии. Его раздражал огонь от костров на которых сжигали ведьм, его бесили злорадные взгляды, направленные на очередного невинного, и это именно он доказал всему миру, что ведьма — это не обязательно та, что рыжая.       В одну из ночей, когда ветер еще сильнее раскалял тысячи черных углей, что были выложенных на главной площади Лондона, когда маглы готовились к массовому сожжению еретиков и ведьм, в толпе зрителей, что пришли посмотреть на это без сомнений великое событие, выделялся один человек, чью фигуру нельзя было рассмотреть из-за слишком свободной и скрывающей все достоинства, а быть может и недостатки, темно синей мантии, его лицо скрывал капюшон, и лишь несколько длинных темных прядей, что издали, сливались с ночной мглой, выбивались из-под непонятного одеяния. Двадцать восемь юных рыжеволосых девиц уже были подведены к смертельному пламени, на камнях, зданиях, траве, кустах и деревьях плясали тени, что вырисовывали странные, причудливые, а порой и пугающие узоры, жар от огня, казалось, чувствовали все, кто собрался на этой площади. Как вдруг, из толпы в воздух взлетело тело юной, прелестной белокурой девушки, чье платьице вместе с мантией развивалось на сильном ветру, открывая обзору все самые непристойные и гривуазные части тела, ее истошный вопль, отражаясь от стен невысоких, трехэтажных зданий, как бы накрывал площадь своеобразным звуковым куполом, привлекая тем самым внимание к источнику этого самого крика — юной девушке, которая оказалась в крайне щекотливой ситуации. Взгляды всех мужчин, что находились в толпе, были прикованы к изящным контурам ее миниатюрной фигурки, а женщины же переключив свое внимание на детей, что тоже наблюдали за столь фривольным и похабным зрелищем, покрывали отборным матом, ту самую барышню, которой в пору пора бы и посочувствовать, но нет, все они были настолько тщеславны и эгоистичны, что и не подумывали беспокоиться о ком-то другом, что не заметили легкого шевеления кисти руки. Пока юная прелестница, вися невысоко над землей, пытаясь бороться с невидимой силой, что с каждой секундой все шире и шире раздвигала ее конечности, от чего не прочная, легкая ткань разрывалась, оголяя все больше и больше привлекательных для обзора мест, которые моментально попадали под прицел оголодавших и пошлых глаз, в толпе поднялся шум, каждый из присутствующих счел обязанным озвучит свое мнение, касательно юной девушки и все ситуации в целом. Негодование дам сменялось едкими, грязными, опошленными комментариями озабоченных мужчин и радостным визгом подрастающего поколения; среди всего это кавардака было невозможно заметить, как та самая темная фигура, скинув с себя капюшон, уже в открытую выполняла точные движения правой кистью руки. Темные волосы стали еще сильнее развиваться на ветру, а приятный тембр мужского голоса проговаривал нездешние, таинственные слова:

Et tenebrae veniet, Еt in flamma refrigescant, Et clausi sunt claustra usque in sempiternum *

      Каждое слово становилось все громче и громче, воздух с их помощью наполнялся невидимой, но ощутимой энергией, огонь неумолимо рос вверх, его жар все сильнее ощущался на коже, потрескивание углей в миг прекратилось, и с площади с громким хлопком исчезли сразу пятьдесят человек, позже по всей стране заметили отсутствие еще несколько сотен пропавших, ну, а пока, пространство мира чуть расширялось, отгородившись прочной стеной прозрачного барьера, позднее эту обособившуюся территорию назовут Магической Англией, ну, а пока, это лишь небольшой участочек земли с парой сотен жителей. С тех самых пор и появился род Фреев — темных стихийников и повелителей магии, чуть позже на эту землю придут еще два мага, что будут именовать себя — Себастьян Нотт и Арманд Малфой, сильнейшие стихийники XI века и будущее основатели родов. Но вся эта история не обошлась без маленького казуса — бравые, легкомысленные воздушники Малфои никогда не скупились на оскорбления, драки и выпивку; проще было сказать, что их длинный язык не был никак связан с мозгом, а от того у чистокровного рода очень часто возникали проблемы, и вот, однажды напившись до состояния невменяемости, один из белокурых красавцев Малфоев, сболтнув лишнего, чем обрек свой род на медленную гибель; в то время это проклятье было в большем ходу, ведь, один из законов изданных Ливианом Фрейем строго запрещал намеренное пресечение рода старинных семей, и так образом не прожив и двух столетий, одни из стихийников лишились возможности приумножения численности своего клана, ведь рождался лишь один наследник, но ходя по тонкой грани между жизнью и смертью, Малфои перехитрили и пережили тех же Фреев, чей род не существовал уже несколько десятков лет.       Таким образом, постоянная угроза пресечения рода довела Малфоев до паранойи, теперь мы стали помешанными на собственной безопасности, а потому штук пятьдесят амулетов всегда носили с собой в виде каких-либо украшений, нашивок на одежду и прочее. Со стороны это может показаться смехотворным, но на деле, же мы сами убедились, что даже самые сильнейшие темные рода гибнут от, казалось бы, какого-то проклятья, и не желая закончить, как те же Фреи, мы — Малфои, большую часть своего времени ходим кругами около предполагаемой жертвы, но данная тактика хороша лишь в разведке, поэтому из-за постоянной угрозы смерти и пресечения единственной линии, мои предки заключали множество контрактов с нежитью, что всегда выполняла за них всю грязную работу.       Сейчас середина августа, листья еще зеленые, но уже ощутимо похолодало, сегодняшний день мама решила полностью посвятить своему сыну, ведь мне уже одиннадцать, а это значит, что в этом году я поеду учиться в Хогвартс. Я жду не дождусь первого сентября, ведь именно с этого момента изменится моя жизнь, я получу свободу, пусть и совсем немного, но все же. Я наконец-то выйду в свет, самостоятельно буду принимать решения и нести за них ответственность — и это будет лучшим подарком на мое уже прошедшее день рождение. А сейчас часы уже пробили десять, получасовая инструкция по безопасности окончена, а осадок от нее все еще остался, вечное — Драко, не спеши, подумай. Ты плохо подумал. — Все это очень утомляет — туда не ходи, это не трогай, так не делай, не спеши, подумай. Драко… Драко… Драко… Драко… — А я так устал от всего этого, хочется вдохнуть полноценной свободы, нет, я все понимаю старинное проклятье, но от этого не легче. Порой я ощущаю себя эдаким зверьком в золотой клетке смотреть можно, а прикасаться ни-ни. Некоторые люди стремятся вот к такой вот жизни — большой манор, роскошная жизнь, дорогая одежда, шикарная внешность и огромное влияние, но, на мой взгляд — это лишь та самая золотая клетка, выстроенная из целей, приоритетов и поступков, и репутации самого человека и его рода. Многие удивляются — почему столь успешные люди ведут затворнический образ жизни? Ответ на данный вопрос невероятно прост — каждый устает играть на публику, это неимоверно трудно каждый раз улыбаться журналистам и показывать свою душевную доброту, очень сложно постоянно ощущать чей-то пытливый взгляд и любопытство, ведь порой каждому нужен отдых, но с данными возможностями и влиянием — это, увы, невозможно. Просто банально хочется покоя. Именно поэтому Малфои и носят свою маску всеобщего презрения, отгородившись от мира и посторонних людей.       Приблизительно с такими мыслями я шел по Косому переулку, постоянно ощущая на себе чьи-то взгляды. Сейчас меня не интересовала ни новая «Нимбус 2000», ни «Мороженое у Фортескью»; все чего мне хотелось это закупить книги да одежду, и вернуться к долгожданной тишине и такому ненавистному одиночеству. Но, по-видимому, этому не суждено было сбыться. Нам на встречу шла семейка Уизли, позор всех магов и волшебников — рыжие предатели, как только они смеют называть себя чистокровной семьей, насквозь прогнившая магия, отсутствие хоть каких-то магических даров, лишь нищета, жадность и порочность. Полные зависти глаза и отсутствие каких-либо манер. Стыд и позор, никому бы не пожелал таких друзей, благо уже пять братьев поступили в Гриффиндор, и этот мелкий нищеброд попадет туда же, хотя, как мне кажется, что данная семья только позорит факультет храбрых и отважных, на львов они только цветом волос походят, может их засунули туда именно по этому признаку? Интересно, кто еще попадет на этот факультет, все-таки я тоже хочу поучаствовать в их травле и мини войне. В том, что я попаду на Слизерин, сомнений не возникало, ведь все мои предки учились исключительно на этом факультете, а, как всем известно — «яблоко от яблони далеко не падает». Думаю, год будет интересным, в конце концов, в Слизерин так же попадут Милисента, Винсент и Грегори, очень способные и умные ребята, у каждого из которых проснулись семейные дары, не удивительно — образцовые наследники чистокровных семейств. Также в ателье «У мадам Малкин» вот чего я не могу понять, так это почему, каждый владелец хибары с тряпками старается приписать французское, а иногда и итальянское происхождение, не только тряпью, но и самому себе, я встретил странного ребенка — лохматый, в поношенной рваной одежде, что явно ему не по размеру, и очки, впрочем, последние могли быть каким-то артефактом, так что им я и не предал значения, что меня больше всего удивило, так это его вешний вид и то, что он был совершенно один. Нищий полукровка, маловероятно, он был очень напуган, сразу видно, что все это ему в новизну, значит, точно не из чистокровной семьи, но если он грязнокровка, то где его сопровождающий? Да и бедным маглорожденным все закупает попечительский совет, впрочем, это не важно, вряд ли это оборванец попадет на Слизерин, просто еще одна мимолетная странность.       Остальные же события и покупки мне не запомнились, хотелось поскорее очутится дома, залезть на метлу и парить над облаками, разглядывая Малфой-манор с высоты птичьего полета или же засесть в библиотеке, зачитываясь старинными книгами о некромантии, но видимо этим планам не суждено было сбыться, сразу по возвращении мама ушла проводить очередной ритуал, а я пошел в кабинет к отцу. Нашей семье после войны пришлось не легко, мой покойный дедушка торговался с Министерством Магии за свободу упивающихся, его стараниями на свободе сталось несколько десятков упивающихся смертью из них лишь несколько единиц — представители древнейших родов — Ноты, Паркинсоны, Яксли, Руквуды, Розье да Малфои, остальные же, увы, такой участи избежать не смогли, как бы не старался покойный Абраксас, сколько бы галеонов не истратил, с остальных так и не сняли судимости. А все это драклов Дамблдор, выступавший за равенство все членов магического сообщество, глупая, однако, была цель, зато, сколько волшебников полегло. Я не раз слушал, как мой добрый папа рассказывал об ужасах прошедшей войны, и от того для себя уяснил, что героев не бывает. Нет никакой мессии света, есть только маленький мальчик с покалеченной судьбой, не знавший родительской любви, а выращенный только как оружие в войне. Я до безумия хотел помочь несчастному ребенку, до того мне было его жаль. Раз уж Дамблдор смог склонить на свою сторону глупцов Поттера и Блэка, то почему бы и мне не попробовать поставить мальчишку на правильный путь, ведь общаться то с ним никто не запрещал — мы же живем в «равном» для всех обществе.       Отец, он очень сильно устает в последнее время — переживая за здоровье мамы, он ночами сидит у ее кровати, хотя я прекрасно знаю, что его сердце уже давно занял другой человек, и в этом нет ничего удивительного, ведь семья и личное счастье каждого — это совершенно разные вещи. Папа, измотанный бумажной работой и проблемами рода, под вечер уже не напоминал ту фарфоровую куклу, что обычно демонстрировал обществу — огромные синяки залегли под глазами, белоснежные мягкие волосы небрежно перехвачены черной атласной лентой, усталое выражение лица и сгорбленная спина, именно таким я все чаще и чаще видел отца. Война подкосила многих, и меня очень сильно раздражает, когда представители «оплота света» говорят, о том, что нам, семьям, вставшим на сторону Лорда, живется легче, а ведь они и не подозревают, какие материальные траты мы понесли, не знают, как мы боимся за жизнь родных нам людей, они не понимают, что каждый раз, каждый драклов день над всеми нами висит угроза возможного заточения в Азкабан, только лишь за ношения этой дракловой метки, они не знаю, что мы точно так же можем остаться одни, без поддержки и защиты, а все потому, что они ежедневно жалея себя не замечают горестей и страданий других, они позатыкали уши и ничего не желая слышать о чужих проблемах, зализывают свои раны, как старые, никчемны, ободранный шавки, так вот, я очень давно хочу задать один вопрос, да вот только никто мне не может на него ответить — А где же драклово равенство? Для чего мои предки воевали, убивая тех немногих, в ком течет магия? Для чего надо было затевать все это? Почему вы, те самые, кто выступал за равные права всех магов, боитесь и презираете тех, кто лишь хотел сохранить свой статус и свою магию? — Да, я представитель древнего рода Малфоев, которые были выходцами из Франции и которые прибыли на эти земли в составе нормандской армии. Но я, так же, как и вы, хочу жить под чистым небом, ходить по земле не залитой кровью, видеть спокойствие на лицах родных, я точно такой же, как и вы, разве я виноват в ужасах войны, это разве я повел за собой многие чистокровные семьи, что благодаря вам были принижены в правах, разве это моя семья развязала эту войну? — Нет, так почему это мы старые семьи, дети, жены должны расплачиваться за ошибки двух людей, что не смогли поделить власть? Объясните это мне. Почему только вам дано право решать, кто тут прав, кто виноват? И дело здесь не в желаниях, а в банальной несправедливости, я просто устал видеть страдания отца и муки моей мамы, что отдает все свои силы на поддержку заключенных, я устал видеть ссоры отца и крестного, я устал по ночам слышать мамины слезы из-за смерти ее родственников по ветви Блэков, из-за разлада в собственной семье, из-за страха отправлять меня в Хогвартс, я так устал. И сейчас, войдя в кабинет отца, я слушал его уставший, подрагивающий от неуверенности голос, я видел его глаза, что были наполнены страхом за нашу семью, его слезы, что скатывали по щекам, оставляя после себя чуть заметные влажные дорожки на бледной коже, я видел его подрагивающее руки, что держали кружку, из которой шел пар, я не хочу жить в таком мире, где каждый готов убить равного ради доказательства собственной правоты.        — Драко, я знаю, мы говорили об этом уже несколько раз. — Его голос все еще дрожал от недавно прошедшей истерики — Но я тебе еще раз попрошу, не цепляйся к Уизли, держись от них на расстоянии, эта семейка кого угодно сведет в могилу. И еще, в этом году вместе с тобой, как ты знаешь, будут поступать Милисента, Винсент и Грегори, старайтесь держаться вместе, не стоит лезть на рожон раньше времени, сейчас идут непростые времена, всякое может случиться. Так же сейчас в Хогвартсе учатся все дети из ковена Ноттов, держитесь от них подальше, в силе вам с ними не совладать, а вот с младшим, попробуй подружиться, лишним не будет, он кажется твой ровесник. И еще, держись подальше от Поттера, он находится в полном подчинении у Дамблдора, а наша семья как ты знаешь сейчас находиться в уж очень непростом положении.       — Отец, я все понял, не цепляется с Уизли, Поттером и придурками из ковена, но ведь на Гриффиндоре еще кто-то будет учиться, а, то я тоже хочу поучаствовать в гонке факультетов, прошу не рушь мне детство, клятвой не цепляться к «храбрым и отважным». — Именно в этот момент он улыбнулся своей самой красивой и обворожительной улыбкой, и тяжелый смех полился из его груди. Отец очень многое перенял у аманта покойного дедушки, на самом деле, все, кто знал Долохова, с полной уверенностью говорили, что Люциус совершенно не похож характером на своих предков, ведь все эти ужимки, жесты и мимика, коими пользовался Малфой старший, все это изначально принадлежало Антонину. — Как мама?        — Совсем плохо, последний ритуал, что она провела по возвращении, отнял у нее слишком много сил, она еще дня два, а может и три не встанет с постели, поэтому, Драко, я тебя прошу, побереги себя, не стоит еще сильнее заставлять ее волноваться, мы и так слишком много ее крови выпили. Я очень переживаю за ее здоровье, поэтому до конца лета вы отправитесь во Францию, отдохнете, подышите свежим воздухом, а я пока улажу здесь последние дела. — И снова его взгляд тускнеет, казалось, что с этой фразой его покинули все оставшиеся силы, тяжело видеть своего неподражаемого и любимого отца в таком вот состоянии. — И если получится, то я постараюсь к вам присоединиться, а теперь иди, уже поздно, а ты еще не в постели.        — А ты? Ты ведь даже не ужинал?        — Не переживай, твоему отцу еще нужно поработать, иди.       Хотел ли я такой жизни? — Наверное, нет. Я очень сильно боюсь за себя, за свою семью, за все, что нас окружает. И я не стыжусь этого, не стыжусь своего страха и неуверенности в завтрашнем дне, и пусть мне назовут трусом, мне все равно, я не вижу ничего плохого в переживаниях за здоровье близких, тревогу перед смертью и опаску за сохранение свободы или семейного счастья. Те, кто не понимают этого, полнейшие идиоты, ведь всегда легче осуждать человека, чем пройти его путь. И пусть обломятся те, кто ждет от меня коварства, хитрости и предательства, я не желаю терять то немногое, что имею, а значит пусть они научатся ждать, ведь я такой же ребенок, и у меня тоже есть детство, и пусть мои первые шаги будут неуверенными, а поступки глупы, но я добьюсь своей цели, и именно тогда, все взвоют. А я же, как истинный Малфой буду стоять в сторонке, и наблюдать за их мучениями. Сначала разведка и ходьба кругами, а уж потом и полноценная атака, они еще поплатятся за мое унижение, ну, а пока… пока пусть они наслаждаются моими промахами и неудачами, ведь в итоге сама Магия решит, кто тут победитель, а кто проигравший, и я буду в лице последних, в то время, как остальные будут валяться в грязи, не имея возможности выбраться оттуда. ------------------------------------------------------------------------------------------------------------ Да прибудет тьма, Да остынет пламя, И закроются барьеры навсегда.