Глава 7
29 ноября 2017 г., 07:00
Тьма.
На черном как уголь небе сгущаются темные тучи.
Холод.
Вся живое замерзло, заледенело.
Страх.
В этом мире больше не осталось надежды, здесь больше нет солнца, радости и счастья.
Голод.
Из всего пригодного в пищу остались лишь души людей, большинство из которых имеют противный, схожей с гнилью, привкус, полное отсутствие послевкусия, и они никогда не утолят голод, сколько бы не высасывай их из людей. Но есть в этом чудовищном мире и сладкая вишня, спелые лесные орехи, кремовая клубника и нежная мята, такие вкусы можно различить у людей, чьи души совершенны, имеют энергию и свет, вот только из-за постоянного голода в мире их осталось чуть более сотни.
Войны.
Порожденные в страхе, голоде, тьме наша раса не имея возможности высвободиться из вечных стальных оков, перешла к войне, в которой брат убивал брата за ничтожный кусочек земли, матери душили своих детей, доведенные до безумия, они видели в них лишь пищу, способ избавиться от вечного голода, и так продолжалось долгие годы, пока нас не осталось семеро.
Пустота.
Обособившиеся от людского мира, мы — маги, спрятались в ином измерении, где царит лишь одиночество и мрак, где земля засыпана бездонными, бескрайними песками, образовавшимися в результате разрушения некогда величественных гор.
Смерть.
В результате чудовищной войны за жизнь, территорию, пищу, бродя по пустыне, которую навечно поглотила ночь, иногда встречаешь последних отщепенцев, слабеньких магов, чьи души поглотило безумие, они без разбора уничтожают то живое, что осталось в этом забытом богом месте, и снова льется кровь, снова слышны крики, снова приходит смерть.
А я стою на стене белокаменного замка, в котором мы нашли кров, я — король этого мира, вот только править здесь некем. Нас осталось лишь семеро, и больше нет смысла отдавать приказы, захватывать новые земли, воевать, хочется лишь уснуть, отключиться позабыть этот мир, откуда, наверное, уже, навсегда, ушла жизнь. А я все еще стою на ограде, что некогда отделяла мирные земли от поля кровавой бойни, и смотрю вдаль, смотрю на пески, что вдали стыкуются с черным, как уголь небом. Здесь тяжело дышать, воздух слишком разряжен, сейчас я не чувствую былую радость, былых эмоций и ощущений, лишь всепоглощающий голод. Здесь никогда не светят звезды, потому что некому светить, здесь никогда не всходит луна, ведь некому любоваться ее красотой, тут не существует теней, ведь их некому отбрасывать, здесь лишь тишина и мрак, ощущение вечно подступающей смерти. В этом мире до безумия скучно, здесь все уничтожено, засыпано песком; наши души стали похожи на это черное небо, такие же бездонные, пустые и холодные. Мы не живем, мы существуем, основываясь лишь на инстинктах и желаниях, мы утратили способность любить, сопереживать ближнему, мы утратили все, что некогда жило в глубине наших душ. Нас осталось лишь семеро, и все мы медленно превращаемся в пустых, в вакуумные оболочки без внутреннего мира, ведь он уже давно стал такой же пустыней, с таким же небом, с такими же жителями.
— Хей, как пустыня? Все так же мирно? — Голос, который я не слышал столько лет, такой же родной и теплый.
— Прости меня Тео, прости за то, что не сумел спасти, прости, что оказался слабым, прости, что не оправдал надежд, — я не оборачиваюсь к нему, потому что знаю, что он — это лишь мое воображение, потому что его нет в живых уже как три года, нет того, кому я доверил все сердце, душу и тело, его отныне нет здесь и уже никогда не будет. Зная это, на глазах наворачиваются слезы, слишком больно слышать его голос, но не ощущать его рук, его пылающего огня, его магию, его душу.
Я живу в этом мире уже слишком долго, чтобы все еще верить в сказки и чудеса, я давно понял, что все самое лучшее, самое дорогое и родное уходит, покидает этот мир, оставляя тебя одного и причиняя немыслимую боль, подвергая мучениям. Так из этого мира ушла матушка, ушел Тео, ушел незнакомый мне мужчина, забывший кто он, забывший свое имя, я не видел его лица, не видел глаз, лишь длинная мантия, накинутый на голову капюшон и выбивающиеся из-под него пряди каштановых непослушных волос, я лишь слышал его голос, ощущал его любовь и заботу, а потом… потом он просто исчез, растворился в воздухе, сказав лишь — «Нати, мне жаль, но мы больше никогда не увидимся вновь.»
Кто он? Зачем? Почему? Как? Именно такие вопросы мучили меня в день его исчезновения, а потом внутри меня что-то оборвалось, что-то сломалось, и я утратил способность ощущать что-либо, выражать эмоции, я стал сухим и черствым; меня уже не волновали проблемы других, проблемы тех, с кем я делил кров, мне было все равно, на их поступки и желания, я лишь хотел вновь ощутить на своих пальцах теплую кровь, что только брызнула уже из мертвого тела, я жаждал предсмертных криков, страха в глазах жертвы и мольбы о пощаде, меня поглотило мое персональное безумие, и я разучился отличать реальность от собственного воображения, да и это уже не имело значения. Просто там, в своих мечтах, в своей пустыне я никогда не был один, именно там я обрел себя, стал полной противоположностью своего детского отражения, там я обрел нового друга, того, кто никогда не покинет меня, ведь он обещал. Он не назвал своего имени, лишь сказал, что он — это неотделимая часть меня самого. И я поверил, я впервые доверился постороннему мне человеку, он был таким, таким темным, будто это моя тень, мое отражение, будто это я в другом мире; и я стал называть его Марвело, у каждого должно быть имя, так пускай оно будет производным он слова чудо, ведь именно таким он предстал мне в тот момент.
Мы много времени провели вместе, Марвело научил меня многому, помог раскрыть дары магии и пережить момент вступления в наследие, он выливал на меня тонны информации, что ранее вычитал из книг, он был моим светом, моим персональным солнцем, моим другом, моим братом, моей новой семьей.
Но все хорошее никогда не длится вечно; и вот, в один из неясных, темных дней, когда ко мне явился мой любимый Тео, Марвело сказал мне убить последние крохи воспоминания о нем; а значит, прямо сейчас, я должен был пустить в своего некогда живого и единственного друга луч смертельно заклятия, что бы разрушить последние напоминание о светлом мире, но я отказался, сказав, что память не вечна, а убийство ближнего приравнивает меня к предателю, коим я быть не хочу. И тогда Марвело взбесился, он рвал и метал, пытался вырваться из пустыни наружу, таким образом, захватив мое тело, мой разум и мое, пока еще бьющееся, живое сердце. Именно в тот момент я осознал, что чудес не бывает, что Марвело — это всего лишь мой внутренний демон, который помог мне развить все мои способности лишь для себя самого, поэтому, недолго думая, я преградил ему путь, навеки запечатав решетки моей, некогда живой души. Теперь он будет жить внутри этой клетки, не имея возможности выбраться или просто поговорить со мной, пускай его съедает одиночество и осознание того, что он оказался слишком слаб и глуп, что бы добиться поставленной цели.
— Зачем пришел? Думаешь, я недостаточно настрадался с потери самых дорогих для меня людей? Считаешь меня ничтожеством недостойным жизни? — Еле сдерживая подступающую истерику, спросил я, утирая рукавом уже бегущие по щекам слезы. — А может ты и прав, я действительно ничтожество, раз не смог вас спасти, не смог защитить…
— Что ты несешь?! Совсем умом тронулся! — воскликнул он. — Жизнь не прекращает свое течение с чьей-либо смертью.
Тео схватил меня за плечи, как это было раньше, еще в далеком-далеком детстве, когда мы еще учились в Хоге, со всей силы тряханул меня и, развернув, прижал к себе. Он такой теплый, в нем еще трепещется жизнь, я снова могу ощущать его магию, его огонь, мой дракон, мой Нотт глава единственного в Магической Англии Ковена. Его руки успокаивающе гладят меня по спине, а я, как последняя девочка, пускаю слезы в его широкое плечо. Я не видел его три года; тридцать шесть месяцев; или одну тысячу девяносто шесть дней, я так соскучился по этому неотесанному, невоспитанному грубияну, что всегда выдергивал меня из депрессии и поднимал настроение, мне так было одиноко без него, и вот сейчас, в эту такую долгожданную, но нереальную встречу, моя душа снова начала оживать, пески снова начали становиться горами, где-то там уже бушевало море, трава прорастала на лугах, а очнувшиеся, будто от векового сна деревья снова начинали наполняться жизнью, на их ветках набухали почки, запели птицы, и все это благодаря одному единственному дракону, чей огонь смог растопить вековые льды, что сковали мое сердце. Я лишь сильнее прижимался к нему, боясь открыть глаза и не ощутить его присутствие, я боялся, что он снова исчезнет, уйдет, растворится в воздухе, станет энергией, которую я опять-таки не смогу направить в его тело, которое будет лежать у меня на руках, все холодное и посиневшее. Сейчас я боялся так, как не боялся никогда, а противные слезы, все не хотели отступать, правильно однажды сказал мне Малфой — «ты не принц, ты самая настоящая принцесса».
— Да ты совсем расклеился, сколько можно реветь? И как в тебя столько воды вмещается? Гляди, скоро эта пустыня станет океаном, от твоих слез, — пытался пошутить он. — И что мы тогда будет делать? Я дракон, а не плотник! Корабль построить не сумею.
— Я так скучал.
— Я тоже, — тяжело вздохнув, прошептал он.
А после Тео отстранился, мое сердце замерло — Нет! Не надо! Не сейчас! Не уходи! Не бросай меня одного! Я не смогу без тебя! — но он лишь усмехнулся и легким касанием руки моего лица, приподнял мою голову, заставив встретиться с его взглядом. Его глаза такие родные, я без труда могу назвать их цвет, разбудите вы меня ночью или же я буду валяться при смерти, я все равно скажу, что его глаза невиданного мною ранее голубого цвета, как ясное небо, оттеняемые карей крошкой, будто кто-то на него просыпал тертый шоколад, они такие родные, такие теплые. Ранее короткие темные волосы отрасли и теперь больше не напоминали задорный ежик, они так красиво колыхались на несильном ветру, не то, что мои кудрявые и вечно лезущие в глаза, нос и рот. Еще на первом курсе Тео пообещал мне, что перегонит в красоте старшего Малфоя, тогда я посмеялся над ним, но сейчас я вижу, как ошибался. Ему до безумия шла эта белая форма, а синяя мантия, свободного покроя, которая должна была скрывать фигуру носившего, наоборот подчеркивала все ее достоинства, все та же волшебная палочка, из темного дерева, неизменно торчала из-под пояса, ведь он так и не полюбил пользоваться чехлом. Даже в абсолютной темноте он оставался все тем же светом, тем же огнем. Сейчас, он как раньше заправит выбившуюся прядь моих волос за ухо, а после, едва ощутимым прикосновением погладит по щеке, на которой от его прикосновений вспыхнет румянец, после чего он улыбнется и скажет:
— А ты не меняешься, тебя даже блоха сможет вогнать в краску.
Сейчас нет желания спорить и портить всю эту идиллию, поэтому я просто промолчу, вместо уже привычных для нас обоих криков и шума, но этого не происходит. Тео лишь отводит взгляд, и смотрит куда-то по направлению к горизонту.
— Знаешь, — говорит он. — Этот мир такой пустой и безжизненный, что я не могу быть уверенным, что ты это все еще ты.
— Я понимаю, — это все, что я могу ответить на данный момент.
— Вот об этом я и говорю, ты - не Нати. У тебя его тело, которое ты сумел каким-то неясным для меня образом заполучить, но в тебе нет, и никогда не будет его души. Знаешь, однажды, когда мы еще учились в Хоге, мне он сказал одну вещь, я тогда не понял ее смысла, но теперь, я осознаю, как же он был прав в ту ночь. Он тогда лежал в больничном крыле избитый до полусмерти придурком Поттером и его дружком Уизли, у него были сломаны ребра, и, по словам мадам Помфри, один из осколков впился в легкое, от этого ему было тяжело говорить и дышать, но, не взирая на всю эту боль, он продолжал мне улыбаться, а я сидел и смотрел на него всего раненого и избитого, я искренне не понимал, почему он не дал отпор с его-то силой, но Нати, видимо почувствовав недоумение, не знаю как, но он всегда умел ощущать настроение людей и слышать немые вопросы, ответил: …
— «Ждать нужно тех, кто придет. Говорить только тем, кто слышит. Молчать только с теми, кто понимает. Давать отпор тем, кто признает в тебе равного.» — договорил за него я. — Тео, я ждал, я ждал тебя, все эти долгих три года, я ждал, не теряя надежды ни на секунду, хотя порой казалось, что ты не придешь, но я надеялся, надеялся на тебя.
— Прости, но я тебе не верю, — сказал он. — Моего любимого Нати уже давно засыпало песками, он бы не смог выдержать такого давления, он был слишком нежным, слишком добрым, слишком отзывчивым, прости, но мне больно видеть его тело и не ощущать в нем его. И это самая ужасная вещь, что могла случиться.
И в этот момент я не выдержал, в один миг преодолев расстояние между нами, Я притянул Тео к себе за шею, другой рукой сжав его холодную ладонь и коснулся своими устами его столь желанных губ. Сперва осторожно, а после, когда он ответил на поцелуй, уже смелее, его губы были теплые, почти горячие, словно у него был жар. Поцелуй длился не больше минуты. Он был соткан из чистых эмоций, из чувств, какие бывают только между очень близкими людьми. Мы оба почти сразу отпрянули друг от друга, не до конца понимая произошедшее. Но уже в следующую секунду Тео крепко обнимал меня.
— Это ты, ты! — шептал он мне в самое ухо. Его теплое дыхание щекотало мне щеку, а рука сильно, почти больно, сжимала талию.
— Я, — кивнул, в подтверждение его словам. — Знаешь, я так скучал, скучал по тебе, по твоему огню, согревающему душу, по магии, по всему, мне было тут так одиноко.
— Знаю, милый, знаю, — сказал Тео, еще сильнее прижимая меня к себе, из-за большой разницы в росте, моя голова едва касалась его подбородка, но до того было уютно в его объятиях, до того хорошо, и мне так хотелось, чтобы этот момент длился вечно. — Мне так жаль Нати, так жаль. Прошу, прости меня, за то, что я тогда, позволил этому хорьку забрать тебя, прошу, прости. Именно сейчас, стоя с тобой, на краю стены, что возвышается над пустыней, по которой бегут эти дракловы пончики, я, наконец, осознал, в чем мое счастье. Мое счастье — это ты, Нати, ты и только ты.
— Тео, ты … ты …
— Я люблю тебя, мое лохматое создание, люблю больше всего на свете.
В этот момент я еле держал себя в руках, я так долго ждал этих слов, этого взгляда, этой улыбки, что просто не мог поверить, что все это взаправду, сейчас мне хотелось разреветься как маленькой девочке, у которой отобрали любимую игрушку, я… я просто устал быть один, я хочу счастья, хочу любви, что дает мне Тео, я не хочу потерять то, что обрел лишь мгновение назад, не хочу больше ощущать пустоту и холод, хочу быть с ним и только с ним, не имея возможности уйти.
— А теперь иди, тебе уже пора, — прошептал он. — Иди, тебя уже заждались.
— Что? Нет, не хочу, Тео, не уходи, — не успел я договорить, как он начал исчезать, распадаться на сотни миллионов крохотных песчинок, мою душу будто бы снова разорвало на части, хотелось умереть, раз и навсегда, больше нет желания жить, жить в этом мире, где нет его, моего Тео.
***
— Вставай соня, сколько можно дрыхнуть! — орал неугомонный Нотт. — Весь обед проспишь! — Обед? — Моему удивлению не было предела. — Где я? — Здрасте, приехали, в Хоге ты! — Теодор версия 2.0 всплеснул руками. — Ты что вчерашний день вообще не помнишь? А ну-ка вставай, нехер дрыхнуть до двенадцати, мы и так завтрак проспали, хочешь и без обеда меня оставить, а жмырик?! — Нотт, пикси тебя в задницу, хули ты меня не разбудил?! — теперь уже орал я. — Мы же сука из-за тебя все занятия продрыхли. — Из-за меня?! Это ты тут дрых так, что тебя и третьей гражданской не поднимешь! — возмутился Теодор. — Тоже мне друг называется, я ради его блага стараюсь, а он еще и не ценит. — Ребята, ну что вы, Натаниэль просто переспал, поэтому спросонья не соображает, — сказал кучерявый мальчик, кажется его имя — Блейз. — Тео, не кипятись ты так. — Да не злюсь я, ладно, фиг с этим. Фрей, объясняю специально для таких тупых как ты, сегодня — суббота. Так что нихуя мы не пропустили, а теперь дуй в ванную, негоже Его Величеству ходить с гнездом на голове, — скомандовал Нотт. После сегодняшнего странного пробуждения, полного криков, ора и игры несостоявшегося актера Нотта, только холодный душ мог поставить мозги на место. Удивительно насколько реалистичными бывают сны, и ведь я уже поверил, что действительно люблю Тео, нет не этого, Теодора из моего мира полюбить достаточно сложно уж очень он громкий и неугомонный, конечно потише белобрысика, но все же, а тот Тео завораживал, притягивал к себе своей красотой, его голос, урчание дикой кошки и треск скорлупы лесного ореха, это порывы ветра в сочетании с раскатами грома, это целый мир в одном только произношении слов, а его руки — всепоглощающая нежность и любовь. Вернувшись из царства Морфея, я и помыслить, не мог, что все это было лишь сном, мне кажется, что даже сейчас я ощущаю его присутствие, его эмоции, его магию, его огонь. До чего же оказывается опасны внутренние демоны, живущие в человеческой душе. Письмо! Матушка! Вот жеж черт. — Фрей, да что сегодня с тобой творится? Сначала звал меня во сне, клялся не отпускать, а теперь идешь задумчивый. Ау! Ты меня слышишь?! — А? Прости, я задумался, — честно признался я. — Ну пиздец! — когда Тео злится у него лицо как у кота. — Че лыбимся? Я спрашиваю, ты, что с Малфоем сделал? — А что с ним не так? — Не понял я. — Живет и ладно. - Так-то оно так, — почесав затылок, сказал Теодор. — Вот только уж больно странный он. Целый день бегает от меня, стоит мне только рот открыть, как его и след простыл. Честно, я сначала подумал, что заноза влюбился, но я уж больно не в его вкусе, сам мне так еще в первый, же день сказал, вот я и спрашиваю, что ты с ним сделал? — Не знаю, в смысле ничего, — сказал я. — Тео, слушай, давай сходим в совятню, мне матушке письмо нужно отослать и вот еще что, не мог бы ты мне рассказать о демонах, что живут внутри каждого из нас. — Демоны, говоришь? Мда, ну и задачку ты мне подсунул, нужно в библиотеке поискать, — задумавшись, сказал Нотт. — День у нас все равно свободный, так что поищем мы твоих демонов, а как пообедаем, в совятню сгоняем, мне самому нужно папане письмо отослать. У входа в Большой зал нас поджидали Вейзи и Флинт, последний вот как уже второй год был капитаном школьной сборной Слизерина по квидичу, должен сказать, что Маркус очень гордится этим фактом, ведь еще никто не смог разгромить его команду на пути к кубку школы. — Ну и где вас двух идиотов драклы носят, Люц тут и так как курица-наседка, то Малфой ему весь мозг вынес, то эти утки с женской половины место поделить не могут, так еще, и вы двое на завтрак не явились. Тео, ты же знаешь, что Лорд Дракон нас по головке не погладит, если его дитятко здесь в обморок будет падать каждые два часа! — орал Флинт. — Уж, если продрыхнуть хочется, так ори как феникс ободранный, чтобы все знали, что сегодня у нашей птички пернатой выходной и танцы с бубном до полуночи, понял? — Флинт, это я виноват, меня Тео разбудить не мог, какой-то бред снился, и главное выбраться оттуда, не было никакой возможности, — сознался я, не хотелось подставлять Теодора, ведь это благодаря ему мы вообще явились на обед. — А ты вообще помолчи, дрых бы себе преспокойно, раз очухаться не можешь, — уже более мягко добавил Маркус. — Тео, ты написал Лорду Нотту, какую рыбку умудрился подцепить. — Ага! — возгордившись собой, сообщил молодой Дракон. — Только отправить осталось, планировали в совятню после обеда пойти. — Ну-ну, — уже спокойно добавил Вейзи, мирно простоявший все это время у входа в Большой зал. — А теперь, мелочь, быстро за еду. Большой зал был полон, наверное, это лишь мы такие сони, вернее я, что пришли лишь к середине обеда, и, видимо поэтому, на нас не посмотрел лишь ленивый, коих, казалось, здесь и не было. Так как наше место, среди уже не предполагаемых ковенцев, было занято, нам с младшим Ноттом пришлось подсесть к компании белобрысика. Должен сказать, что слова моего много уважаемого друга оказались истинной правдой, стоило нам только приземлился на лавку как до этого незатыкаемый Малфой, будто в рот воды набрал и постоянно отводил взгляд, наверняка, со стороны это выглядело, будто бы белобрысику противно наше общество, и именно поэтому он так старательно, иными словами и не скажешь, морщин свой "аккуратненький" нос. Ну и задавака же этот Малфой, жуть, так еще и мнит себя королем, только вот если он и правит кем-то, то только семейством куриных; однажды матушка назвала его папеньку — павлином, так вот, теперь я Натаниэль Гарланд Фрей официально заявляю, что Драко Люциус Малфой уродился петухом в гнезде павлинов. У него еще пух цыплячий не слез, а он уже мнит о себе невиданные вещи, аж противно. — Доброго всем дня мои дорогие однокурсники и однокурсницы, — отдал я дань вежливости своим сотоварищам. — Я премного извиняюсь, за свое неподобающее для наследника чистокровного рода поведение, но вчера, я чудовищно выбился из сил, поэтому не сумел поприветствовать и познакомиться со всеми вами. Мне ужасно жаль, что наше знакомство не состоялось в первый же день, поэтому, я смею питать надежду на то, что вы, как будущие лорды и леди, сможете простить меня и дать мне второй шанс для искупления сего без сомнения ужаснейшего греха, который вы могли заметить с моей стороны. — Нат, а ты никогда не думал идти в театр, языком, как я уже убедился, чесать, ты горазд, — усмехнулся Дракон. — А теперь, не соизволит ли Ваше Высочество сказать тоже самое, но без всего этого пафоса, а то боюсь, что эти будущие лорды и леди так и полягут с разрывом сердца прямо тут. — Как пожелает мой верный Ланцелот, — парировал я. — Итак дамы и господа, я бы хотел познакомиться с вами. Среди вас я лично знаком с двумя наследниками чистокровных родов — Теодором Ноттом и Драко Малфоем, но я так же бы хотел познакомиться и с остальными. Если Теодор Магнус Нотт не прекратит ржать сидя за столом, на котором присутствует пища, что была дана нам самим Богом, то он ежесекундно познакомится с моим правым ботинком. — Я прошу прощения, — все еще задыхаясь от недавнего смеха протянул Нотт. — Так то лучше, я извиняюсь за мою грубость, — проговорил я, видя шок и непонимание в глазах людей сидящих напротив. — Итак, начнем, позвольте представиться Натаниэль Гарланд Фрей. — Блейз Забини, — представился мальчик, что стоял у моей кровати во время буйствования моего Ланцелота. — Грегори Гойл, — протараторил один из телохранителей белобрысика, видимо ему так же очень противило личное знакомство со мной, как и его другу или кем там для него является Малфой. — Пэнси Паркинсон, — пафосно проговорила мопсиха, ну, а чего еще ожидать от псиноподобной. — Винсент Крэбб, — сказал еще один громила, только в отличии от предыдущего у этого в глазах я заметил мелькнувший интерес, хм, как любопытно. — Милисента Булдстроуд, — наконец-таки, представилась миленькая девочка с русыми волосами, заплетенными в роскошную длинную косу. — Мне очень приятно с вами наконец-то познакомиться, — сказал я. — Однако если мне не изменяет память, то на наш факультет была распределена еще одна красавица, милые леди, вы не соизволите подсказать мне, где же она? — Ты совсем ополоумел, Фрей?! — воскликнул белобрысик. — для особо тупых повторяю, на факультет Слизерин было распределено только две девочки — Паркинсон и Булстроуд, а тебе Фрей я рекомендую собрать свои мозги в кучу, наконец, завершить свою трапезу и свалить от сюда. Как же ты меня бесишь, ты даже хуже шрамоголового! Уйди с глаз моих, добром прошу! Но тут в Большой зал под пристальными взглядами окружающих вошла девушка, ее длинные каштановые волосы были забраны в роскошную косу и переплетены зеленой лентой, взгляд темно-синих глаз притягивал, бледность кожи опьяняла, прекрасные черты лица, и мягкая, легкая походка, казалось, что она парит в воздухе, а не идет как все смертные по земле. По ней сразу было видно, что она — наследница знатного чистокровного рода, не то, что эта мопсиха или милашка Булстроуд. Девушки ее провожали откровенно завистливым взглядом, а парни же смотрели и не могли отвести глаз, точно ангел спустившийся с небес, она медленно приближать к столу нашего факультета, я же как воспитанный наследник чистокровного рода встал из-за стола, дабы поприветствовать юную красавицу и предложил ей присесть рядом и отобедать со мной. — Моя милая леди, вы так красивы, что любой ангел меркнет перед вами, — сделал ей комплимент я. — Позвольте же, узнать ваше имя? — Дафна Гринграсс, — сказала она слегка подрагивающим голосом. — Моя милая леди, — продолжил я. — Знали ли вы, что в греческой мифологии имя Дафна присуще нимфе, дочери Богини земли Геи и Бога рек Пенея или же Ладона, как вам будет угодно, одновременно любимая Аполлоном и Левкаппом; так же известно, что этому имени соответствует дерево лавр, позвольте же мне узнать, ваша палочка сделана случаем не из этого материала? — Нет, — слегка смущаясь, ответила она. — Извините, но вы не назвали своего имени. — Простите меня, моя леди, я совершил такую оплошность, мое имя… — Натаниэль Гарланд Фрей, да-да мы уже все запомнили! — перебил меня цыпленок. — Фрей? Ах, простите же мне мое невежество, юный наследник короны, — еще больше засмущалась она. — Просто вчера ваша матушка приезжала к нам в манор, вы знаете, она очень похожа на покойную Белатрису Блэк, она просила передавать вам привет, а так же сказала, что с нетерпением ждет вашего письма. Казалось, что белобрысик вот-вот упадет в обморок, до того он был бледен. Интересно, что его так поразило? И кто такая эта Белатриса Блэк? Я покосился на своего «Ланцелота», тот стал таким воодушевленным, ну что ж, похоже, он знает о ком идет речь, а значит, сегодня устраиваем допрос с пристрастием, но сейчас, письмо матушке действительно не ждет, а то еще будет гневаться, ведь, если призадуматься, то я никогда не видел, что бы матушка злилась, я видел ее радостной, печальной, счастливой и грустной, но вот злой — никогда. — Спасибо вам за помощь, юная леди, вы мне действительно очень помогли, а то плененный вашей красотой, я и думать забыл о письме, — сказал я. — Простите мне мою бестактность, но могу я просить вас об услуге? — Да-да, конечно, я постараюсь сделать все наилучшим образом, — воодушевленно сказала она. — Тогда, моя леди, давайте отбросим весь этот бесполезный официоз и попробуем стать друзьями, ведь мне не хватает столь красивого и нежного создания как вы, леди Гринграсс, — сказал я, и, дождавшись ее кивка, продолжил. — Вот и отличненько, я постараюсь вечером все свое свободное время посвятить тебе, уверен, мы найдем, чем заняться. Мне казалось, что я слышал, как скрипнул зубами Малфой, интересно с чего это вдруг? — А сейчас, я вынужден оставить тебя одну, прошу, не ударься в скуку, я не хочу видеть, как она портит твое милое личико, — сказал ей я. — Мне очень жаль оставлять тебя тут, Дафни, но среди этих почтеннейших молодых людей, есть одно лицо, не желающее видеть меня за этим столом, так что я и мой верный Ланцелот вынуждены тебя покинуть, до ужина. Всем еще раз приятного аппетита. Тишина, спокойствие, запах старинных книг, что может быть прекраснее? Здесь, в библиотеке Хогвартса никогда не бывает шумно, здесь царит атмосфера уюта, что дополняется лишь еле слышимым шелестом страниц. Мягкие диванчики, невысокие столы, на которых громоздились огромные стопки книг, удивительно, что даже сейчас, а именно в первую субботу учебного года, ту самую, что изредка выпадает на второе сентября, в библиотеке уже сидели ученики. Изредка можно было увидеть, как чья-то рука снимает очередную книгу, как постукивает перо в чернильнице или же его шелест при выписывании на пергамент каких-то слов, иногда до ушей долетал тихий шепот спорящих об очередной книге, но все это казалось, добавляли этому месту определенного шарма. Мы с Теодором, облюбовали самый дальний уголок библиотеки, наверное, его занимали лишь истинные книголюбы, и прихватив с собой несколько книг, углубились в их прочтение. — Нат, мы торчит уже тут целый час, но так ничего и не нашли, — чуть слышно простонал Теодор. — Ты серьезно думаешь, что, что-то найдешь? Я пролистал уже с десяток книг, и ни в одной нет упоминания о демонах. — Найдем, — шепнул я. — А я в этом сильно сомневаюсь, пойми же ты, эта информация, если и есть в Хоге, то сто-пудняк лежит в запретной секции, а нам Боул доступ туда от большой любви не выдаст. — Тео, порой ты хуже Малфоя, — сказал я очень-очень очень тихо. — Именно поэтому мы и ищем в мифологии, как ты, наверное, знаешь — мой род, по одной из легенд был основан скандинавским Богом, так что запомни, в любых сказках и мифам есть доля правды, только ее надо найти. И я перевернул страницу, на ней было изображено что-то напоминающее человека — неестественно худая комплекция, остроконечные уши точно у эльфа, длинные худые пальцы на руках, огромные глаза черные, как уголь, с вертикальным, как у кошки зрачком, вот только он от чего-то был белым, аккуратный нос, все это смахивает на какой-то неудачливый рисунок некогда красивого существа, если бы не черный или же серый дым, что спиралью спускался от его головы, к ногам. Но что меня поразило больше всего, то эта поза, в которой было изображено данное существо. Оно стояло на рукояти длинного, тонкого меча, чем-то отдаленно напоминающее катану — японский меч. Это изображение было подписано как — «Habitantes in tenebris, manducans ira et avaritia». — Я, кажется, нашел, — шепотом воскликнул я. — Вот, слушай. — Томаши-Акума. Он присутствует во многих мифах и легендах всего мира, в каких-то его приравнивают к божеству, в других же сравнивают его с дьяволом. Однако, ни одна из этих культур не отрицает, что Томаши обладал определенной силой и энергии. Считается, будто Акума является одной из сторон души человека, но не каждый из людей способен ощутить присутствие Томаши, как отдельной личности. Известно, что Акума может принимать различные обличия, в основном оно зависит от изначально преобладающих в душе человека качеств. «Habitantes in tenebris, manducans ira et avaritia» с древней латыни переводится как — живущий во тьме и питаются алчностью и злом. На данный момент известны лишь около десятка родов и семей способных контактировать с Томаши-Акумой. — Ну и что это может значить? — спросил Нотт. — А то, что Акума — это часть души, а значит, что его силой можно овладеть, переделать под себя, подчинить, иначе же, это сделает Томаши, и тогда ты уже никогда не вернешься в этот мир, — философски закончил я. — Хм, то есть ты столкнулся с этим демоном и сумел вернуться, но как? — Нотт, скажу еще одну странность, он сам отпустил меня, — сказал я. — Такое ощущение, что ему очень нужно было, чтобы я вернулся, вот только для чего? — В этой книженции сказано, что это существо принимает любое обличие, тогда кого встретил ты? — в глазах моего друга плескалось неподдельное любопытство и интерес. — Не помню, — соврал я, ведь я встретил двоих, но вот кем из них был Томаши? — Привет мальчики! — воскликнул до боли противный голос. — Ой, а что это вы тут делаете? — Ничего, мы уже уходим. — Сказал я. — Покедова, надоеда Грейнджер, — подмигнув ей, произнес Ланцелот***
Да что этот Фрей себе только позволяет? Я к нему со всей душой, а он. Это ведь я первым предложил ему дружбу, я, а не этот Нотт. Так почему он общается не со мной красавцем и обаяшкой, а с этим … недодраконом. Я же лучше, умнее, привлекательнее, чем он, так почему? — Сейчас я лежал укутанный в одеяло и чуть ли не ронял слезы в подушку, до того мне было обидно. Как бы я не пытался к нему подступиться, Натан будто бы держит дистанцию, не позволяя ни приблизиться, ни отдалиться, лишь изредка поглядывает на меня из-под густых и длинных ресниц, как бы говоря — покайся. Да, кто ж в конце концов знал, что он окажется наследником вымершего рода? Да, быть может я и сболтнул лишнего, может быть обидел, но я драклов Малфой, и вся Англия знает, что наши слова не всегда значат то, что мы на самом деле думаем. Почему он не смог этого понять? Почему? Почему он заигрывал сегодня с этой Гринграсс прямо на глазах у большого зала, у меня на глазах? Почему мне так больно, так обидно? Я наконец-то нашел того, с кем я так хочу дружить, общаться, сидеть на обедах и ужинах в Большом зале, а с утра вместе просыпать завтраки. Я нашел того самого идеального для меня человека, вот только он меня будто бы и не замечает, а драклов Нотт лишь гаденько усмехается, мол — упустил ты свое счастье, так вот, знай, что теперь он принадлежит мне!
