Глава 11
10 января 2019 г., 17:36
Холод. Обледенели стены и пол величественного замка, в котором некогда полнились жизнь, эмоции и чувства. Быть может, что тепло этого мира ушло, навсегда оставив после себя лишь мороз да кромешную тьму.
Огромные хлопья снега падали с беззвездного неба, покрывая землю будто бы пушистым шерстяным платком, вот только он не способен был согреть уже остывшую и промерзшую землю, а если бы и мог, то ему бы попросту нечего было согревать, ведь какое-то время назад, с этой некогда благородной земли ушла жизнь, превратив все сущее в прах.
Ныне же здесь не поют птицы, они улетели в теплые страны. Не расцветают бутоны цветов, ведь им здесь некомфортно. Не рыскают по бездонным снегам животные, их попросту нет в этом мире. Этот мир покинули все, окончательно оставив умирать эту заледенелую планету.
Жизнь — то, что порождает свет и надежду, это не просто слово из пяти букв, которое многие произносят с гордостью. Жизнь — это внутренне тепло, развитие и спокойствие, это красота каждого существа, каждой ниточки, лепесточка, букашки. Это жар пылающего огня в морозной ночи, звезды, что мерцают на черном, как уголь небе. Жизнь — есть все, но если она уходит, то мир погружается в сон, покрывается коркой прочного льда, который, увы, сломать уже не по силам. Мир, погруженный в состояние анабиоза, будто бы ждет, что когда-нибудь, быть может, через день или сотню лет к нему вернется та, что согревала его.
Вот и сейчас, с этих обледенелых земель уходили последние живые существа, покидая родину и оставляя ее на верную смерть, холод уже проник глубоко под землю, заморозив ядро планеты, остудив магму, сейчас, на этих землях, жизнь стала попросту невозможна, многие замерзали прямо на глазах, превращаясь в, поблескивающие при неярком свете факелов, ледяные прозрачно-голубые статуи. Стоит лишь холоду коснуться сердца, как лед и изморозь начинают толстым слоем обволакивать тело, создавая извечные мемориалы, что будут покоиться на этих землях до нового пришествия жизни. Однако, решит ли она вернуться в это место, что так рьяно напоминало холодный Йотунхейм, только лишенный какой-либо жизни?
Но даже во всей это тьме имелся и свой лучик света.Да, он был сравнительно мал и ничтожен по сравнению со всем этим мраком, что кишил в этом мире, но все же он был, а значит, вселял какую-никакую надежду.
Далеко-далеко в этой кромешной тьме, где-то позади снежных сугробов, высоко над землей горел тусклый, едва различимый огонек света, в небольшом оконце. Там, в белокаменных обмороженных и заледенелых стенах замка, около посиневшего и неподвижного, почти что мертвого тела, собралась небольшая группа последних существ этого засыпающего мира. Кто-то, возможно, спутает их с людьми, которые населяют третью планету от Солнца, вот только приравнять их к данному классу живых существ — это великая ошибка. Дело в том, что их внешность несколько отличалась, и проблема тут даже не в цвете глаз, волос или кожи, нет, просто они намного сильнее любого человека, будь он хоть маглом или магом, и если с первого взгляда может показаться, что пред вами типичный представитель людской расы, то в моменты агрессии или же попросту злобы, а иногда и плохого настроения, эти существа обретают свою истинную форму — у кого-то отрастает хвост, у другого рога или же крылья, так можно продолжать до бесконечности.
Сейчас эти пять существ окружили темноволосого мальчишку, и лишь Богу известно, что они собираются с ним сотворить, иные расы всегда тяжело понять, но еще тяжелее — проникнуть к ним в голову.
А меж тем, в том далеком окне мелькали тени.
— Ну и что мы будем делать дальше? Как видишь, твой ебаный гениальный план провалился! И теперь вся планета покрыта льдом и снегом, ух, как ахеренно-то! — будто бы плюясь словами, проговорил юноша с необычным розовым цветом волос, все это время он просидел в дальнем углу комнаты, не показывая никакого интереса к данной ситуации; могло показаться, что его вообще не волновало все происходящие, вот только эта последняя фраза вмиг сорвала созданную им же иллюзию.
— Да, Дев, я ошибался, доволен?! — Спросила мужская фигура, облаченная в длинный бесформенный плащ, что скрывал всю его фигуру, а из-за накинутого на голову капюшона было просто невозможно разглядеть ни цвет волос, ни лицо мужчины.
— Я, ебаный в рот, вообще ничем не доволен! Ты о чем вообще думал, когда полез к Королю в этом дурацком обличии?! Ну, уж явно не о благополучии и процветание нашего мира! Ты блять вообще понимаешь, что мы тут сейчас все можем сдохнуть, и все из-за твоей выходки, а мы, тебя, дурную башку, предупреждали, так нет же! Ты же у нас тут самый умный! Гляди, теперь к чему это привело! — уже вовсю кричал розововолосый, видимо, его действительно задело столь пренебрежительное отношение к Королю и этой планете, и хоть про его Высочество он обмолвился лишь раз, со сто процентной уверенность можно было сказать, что этот индивид, с нетипичным для нас цветом шевелюры, переживает за его здоровье, едва ли не больше своего собственного.
— Кончай орать! Голова трещит! — гаркнул еще один. — Да, Аден наложал, но оттого, что ты орешь, как ебаная сука, ситуация в корне не изменится, надо думать, что делать дальше, а ты только сидишь да жопу просиживаешь, нет бы хоть немного мозгами пораскинуть, — закончил свой монолог юноша с длинными темно-синими волосами, которые были тонкой ленточкой перетянуты у основания головы.
— Ад, не слушай ты Дева, ты же знаешь, что он умом тронутый. Кроме того, Карлайл не упомянул, о том факте, что магия Короля запечатана, так что твой прикид неким Лордом Драконом из будущего нашего правителя не такой уж и бессмысленный, — попыталась сгладить нарастающую перепалку рыжеволосая девушка с пышными грудями.
— Спасибо, Келли, но я на всех вас навлек беду, я… — начал, было, Аден
— Прошу тебя, заткнись, скинь с себя это рванье и включи свой драклов мозг. Ты — лидер, так веди, а то вздумал тут нюни распускать! — Прокричала рыжеволосая.
— Маки, сука ты ебаная, ты можешь стоять ровно?! В глазах уже мельтешит от твоего хождения взад-вперед! — гаркнул юноша с розовыми волосами.
— А ты кончай орать! — проорал парень шевелюрой цвета только что выпавшего снега, который уж битый час расхаживал возле окна. — Тоже мне умник нашелся!
— Че сказал?! Да я поумнее тебя буду! — парировал Дев, который, наконец-таки, встал с насиженного места и двинулся в сторону светловолосого Маки.
— Ты?! И в чем это позволь узнать?! Как оттрахать какого-нибудь хахаля за полчаса до полусмерти?! Ну, да, в этом я спорить не буду, тут ты у нас ас! — плюясь сарказмом, ответил белобрысый.
В воздухе уже вовсю мерцала энергия от выбрасываемой этими двумя магии, казалось еще немного, и вся эта обстановка, которая держалась лишь благодаря тоненькой ниточке, что связывала всех воедино, накалится до такого предела, что грянет новая война, которая теперь принесет конец всему живому и неживому в радиусе пары сотен тысяч километров.
— Заткнулись оба! — скомандовал, наконец-таки, пришедший в себя Аден. — Вы сюда для чего явились?! Хуями мериться?! Если да, то только попробуйте вынуть их, вмиг лишитесь своих мизерных отростков!
Он еще долго что-то кричал, пока Келли радостно хлопала своими большими карими глазками, пихая локтем Карлайла, которому, казалось, вся эта ситуация надоела до такой степени, что он был бы уже не прочь заснуть вечным сном.
— Кончай уже ерзать и тихо повизгивать, а то опять улетишь через крышу, — спокойно сказал темноволосый.
— Ну не хмурься! Ад наконец вернулся, сейчас будет весело! — ответила рыжеволосая.
— Весело будет, когда у тебя из жопы пламя повалит и ты как ракета стартанешь прямиком отсюда! Так что сиди ровно, добром прошу, я не побегу за тысячу километров тебя из сугробов вызволять, — все так же спокойно сказал Карлайл.
— Да когда такое было?! Или тебя настолько возбуждают мои формы, что ты сам хочешь запустить в меня это самое пламя?! — Спросила рыжеволосая бестия.
— Упаси меня Мерлин от такой радости! — взывал к высшим силам длинноволосый.
— Да кто блять тебя рыжеволосая захочет?! Все знают про твои похождения, так что сиди на жопе ровно и не отсвечивай! — начал было издеваться Дев, но он никак не ожидал столь подлого удара со спины со стороны Маки.
— Сейчас ты захочешь и не только ее, но и мать родную! — сказал светловолосый, а после, направив свою палочку в сторону неугомонного друга, чуть слышно произнес, — Иммобилюс.
В туже секунду, знаменитый своим взрывным и неспокойным характером, Дев свалился на обледенелый пол, в той же самой позе, в коей он находился при попытке задеть пышногрудую красавицу Келли.
— Доигрались?! — С неким упреком в голосе спросил Аден. — Маки, если он сломал себе голову и повредил мозг, выхаживать его будешь ты.
— Было бы чему еще повредиться, — пробубнил длинноволосый блондин.
— Тем не менее, — предупредил его Аден, который так и не стянул с себя этот ужасный плащ-мантию. — Слушайте сюда, мы уже два дня не отходим от Короля, но как видите изменений немного…
— А если быть точной, то их вообще нет, — добавила пышногрудая.
Аден внимательно посмотрел на единственную девушку, та в ответ опустила взгляд, видимо, девушка стеснялась своего лидера, раз так упорно пыталась спрятать свои янтарно-карие глаза, огородившись от фигуры в данном синем плаще-мантии водопадом огненно-рыжих волос.
— Да, Келли, как всегда права, изменений нет вообще, а это, как вы знаете, чревато серьезными последствия, одним из который является полное оледенение или же попросту смерть этого мира. Поэтому я, как «лидер» нашей, не совсем удачной компании, и как заместитель Короля, прошу вас, нет, не так, я приказываю вам покинуть сей мир во избежание летального исхода. Приказ дискуссии не подлежит, договорила фигура в плаще, по его дрожащему голосу и по колышущимся складкам мантии было заметно, что сие решение далось ему с огромным трудом.
— А ты? — спросил Маки.
— Я эту кашу заварил, мне ее и расхлебывать. Маки, позаботься о Деве, — ответил временный лидер.
Ответом ему стал лишь безмолвный кивок беловолосого, коей без каких-либо споров подхватил тело неугомонного товарища, будто бы он ничего и не весил; однако решение командира приняли не все.
— Иди-ка, ты приляг, а то на этом холоде все мозги себе отморозил. Никуда мы не уйдем! Ты думаешь это только твой Король? Засунь свое самомнение себе в зад, я остаюсь, ведь я люблю его не меньше тебя, — с вызовом бросила Келли, которая до этого прятала свое лицо, все-таки в ее характере сомневаться не приходилось, да и имечко говорило само за себя — воин.
— Это приказ, и обсуждение его неприемлемо! — гаркнула фигура в плаще. — Убирайся, пока еще можешь!
— Извини, Ад, но как бы сильно я не уважал, ни тебя, ни твои приказы или, же попросту, слова, но сейчас я скажу тебе, друг, что в данной ситуации то, что ты говоришь — полная чушь. Бестия тут права как никогда, и тебепора бы это уяснить, мы — команда и своих не бросаем, — все так же медленно и протяжно, как и все слова, что когда-либо он говорил, высказал Карлайл.
— Он прав, я тоже никуда не пойду, — внес свою лепту блондин, который все это время продержал на руках обездвиженное тело Дева.
— Маки? Хоть ты, — просил Аден. — Мы же все тут умрем.
— Значит так было суждено, с этим ничего не поделаешь, — ответил белый медвежонок. — Я прошел с королем бок обок все его детство, с самого его рождения и до исчезновения. Я просто не могу его бросить еще раз, в прошлый раз я доверил его жизнь тебе, и вот чем это обернулось, я не допущу ту же ошибку дважды.
— Раз умирать, так с песней! — радостно воскликнула рыжеволосая, вмиг подлетев к грозной и наверняка насупившейся фигуре Ада в плаще, и повисла у лидера на шее.
— Вместе мы сила, так и не отойдя от стены, — подвел итог Карлайл.
Но стоило лишь ему обронить эту фразу, как задул сильнейший ледяной ветер за всю историю ныне же промерзлого королевства, его порывы раздували огромные сугробы, которые успело насыпать за каких-то два дня, темное беззвездное небо пронзило разом три огромные белые молнии, стоял ужасный гул, от которого закладывало уши и незащищенный стенами замка человек, маг или же любое другое магическое существо просто бы погибло от давления и холода, которые бушевали снаружи.
Сначала его порывы лишь слегка поднимали выпавший на промерзшую землю снег, словно пыль, закручивая снежинки в каком-то красивом танце. И, наверное, в момент отрыва от земли, каждая из сотни или тысячи крохотных снежинок ощущала себя сказочной принцессой на своем собственном балу; естественно, не сложно догадаться, что и те крохотулечки, в совершенно разных и индивидуальных нарядах, что оставались лежать на поверхности каждого из сугробов после того, как их братьев и сестер забрал в свои объятья и закружил в таком невероятном танце ветер, оставались и с завистью смотрели на всю эту красоту.
Быть может, выйдя сейчас кто-нибудь на улицу, встань под каким-нибудь уснувшим деревом, а вернее под его обледеневшим стволом и прислушайся ко всему происходящему, то эта, еще пока что живая душа, наверняка бы услышала сотни, тысячи или даже миллионы тоненьких голосков, издаваемых теми самыми снежинками, что остались лежать на поверхности замерзшей земли, моля и прося ветра увлечь их в ту же самую сказку. А легкий, чуть заметный, но до того счастливый ветерок, который ждал этого мгновенья веками, а может быть и сотни лет, был готов исполнить их самую заветную мечту, и с каждой минутой усиливаясь, дабы свершить природное счастье для всего живого и неживого, что осталось в этом мире; ведь он, как никто знал, что там, где нет ничего господствующего и разрушающего, правят силы природы. Заведуют всем, начиная от крохотных частиц пыли и снежинок, заканчивая стиранием гор.
Тем временем, «музыка ветра» продолжала ускорять свой ритм, увлекая в своем невиданном никем ранее танце и поднимая в воздух сотни и тысячи новых и совершенно не похожих друг на друга снежинок, образуя уже не маленькие и крохотные кружения, а с каждой новой секундой формируя все более жуткую и мощную метель, чей вихреобразный танец уже без особых усилий, сгибал к земле, если еще не до конца умершие, то погруженные в состояние глубокого анабиоза старые деревья.
Сильный ледяной ветер, будто бы ухаживая за своей красивой спутницей, коей помог восстать из глубин небытия, преподносил ей различные подарки в виде сотен ледяных осколков, так похожих на стекло, кои ранее, всего каких-то пару минут,а может и секунд назад, составляли, словно мозаика, различные скульптуры некогда живого мира. Казалось, что в этот мир явились новые правители, кои были недовольны наличием на их новообретенной земле каких-либо живых или полуживых существ. Глядя на все это, невольно начинаешь задумываться, что весь этот мир был создан только для них двоих и не для кого более; быть может, так оно и есть, ведь все, что осталось на этой ныне промерзшей земле стремилось спрятаться, а то и вовсе исчезнуть с глаз этой пары, лишь тусклый и неявный огонек, светящий из окна, находившегося на вершине одной из башен замка, портил эту идиллию холода и тьмы.
С каждой секундой природа будто бы все сильнее и сильнее злилась на когда-то населявших эту планету существ. И если раньше весь этот танец снежинок казался волшебной и неописуемой сказкой, то ныне можно было лицезреть лишь тиранию, деспотизм и жестокость со стороны возомнивших себя правителями - ветра и метели. Казалось, что еще пару мгновений и вся та надежда на сказку, что, быть может, оставалась в сердцах у прекрасных крохотулечек, кои когда-то кружились в прекрасном танце с ветром, сметет стремительно нарастающая пурга; хотя кто их знает, этих снежинок, возможно, что для них все происходящее действительно до сих пор кажется сказочным и прекрасным балом.
Гул усиливался с каждым мгновением, резкие и непредсказуемые порывы ветра сносили все на своем пути: разбирали, казалось бы, уже на век заледеневшие фигуры животных, гнул к земле вековые деревья, покрытые инеем, поднимали в воздух сотни, а то и миллионы снежинок, словно пыль, лежащую на его просторах, на его земле. И если раньше, все-то живое, что осталось в том тонувшем в снегах и инее мире, могло любоваться красотой и прелестью природных явлений, то ныне оно с ужасом смотрело на сие действо. Бедные, несчастные снежинки, что оставались безвольно лежать на вершинах сугробов, сильным порывом ветра поднимало в воздух, а после, спустя каких-то несколько секунд, просто бросало на произвол судьбы, руша все их надежды и мечты.
Стены замка начинало пошатывать, а ветер все усиливался, сейчас, сквозь эту страшную пургу нельзя было разглядеть ничего дальше собственного носа. Все, что вставало у нее на пути, содрогалось от ужаса и леденящего душу страха. А всему этому бедствию не было видно ни конца, ни края. На заснеженных полях, стволы деревьев с корнем вырывало из-под тонн снега, казалось, что разбушевавшаяся природа хочет смести с земли заснеженного и умирающего мира все-то живое, что осталось в непригодном ныне для жизни месте.
И вот уже стены замка шатались из стороны в сторону, грозясь вот-вот пасть под натиском разбушевавшейся природы, сквозь, казалось бы прочную белокаменную кладь уже вовсю задувал ветер, замораживая всю воду, что еще кое-где стекала по ранее величественным стенам, из-за этого температура в некоторых, еще пока что жилых комнатах, резко упала; но даже сейчас, ветер не собирался успокаиваться, лишь сильнее разгоняя пургу. И даже тот единственный горящий факел, что освещал небольшую комнату, в которой находились пятеро живых и один полумертвый, давно потух, окончательно погрузив все королевство во тьму и мрак. Оттуда уже за несколько метров был слышен ритм, отбиваемый стуком зубов у всех тех, кто все еще находился в сознании.
Главная стена замка, которая раньше служила защитной крепостью, обвалилась, оставив на своем месте лишь заснеженные руины, по воздуху летали камни, отколотые от стен, периодически они врезались в еще уцелевшие башни замка, нанося еще больше разрушений и заставляя замок расшатываться еще сильнее, кое-где уже полностью осыпалась штукатурка вместе со стеной, пробиты и обвалены ворота, рухнула крыша, некогда величественный замок медленно, но верно превращался в руины, грозя похоронить под собой шесть тел.
— Боже, как тут холодно — отстукивая зубами, причудливый ритм проговорила Келли, — Знаете, если так и дальше будет продолжаться, то мы здесь сдохнем все, как паршивые твари.
— Прошу уймись, рыжая, и так не сказкой попахивает, всем несладко, — проговорил блондинчик, — Пойми, мы ничего тут не можем сделать, поэтому придержи свое нытье до лучших времен.
— Мне не пять лет, и вообще, с каких это пор мне указывает какой-то оборванец из самых низин общества? — все так же не унималась лиса. — Я, вообще-то, хотя бы пытаюсь придумать как выйти из сложившейся ситуации, а не тупо, как последний идиот, пялю глупыми, жалобными глазами на Короля, в надежде, что он очнется.
В это самое мгновение, лед, что покоился на стенах уже несколько часов, начал слегка подтаивать, образуя еле заметные струйки воды, стекающие по каменным стенам и кое-где уже тонкому льду. Температура в комнате казалось, поднялась на несколько градусов, даря ее посетителям хоть и незаметную, но все же долю тепла.
— Да, и что же ты предлагаешь, как, по-твоему, можно выбраться из той глубокой жопы, в которой мы находимся, а?! — не сдерживая своих эмоций, и активно жестикулируя, прокричал белый медвежонок, — Куда ты предлагаешь бежать?! За стены замка?! Чтобы сдохнуть там от холода?!
— Я не предлагаю никуда бежать, я просто ищу хоть какой-никакой выход! — агрессивно бросила рыжая.
— Ты?! Да ты только и делаешь, что ноешь, ведь больше ни на что не способна! — парировал Маки.
— Да я тебя сейчас… — начала было уже кричать Келли, вставая с уже насиженного места, да вот только без особого успеха.
— Замолчите, — пригрозил Карлайл, выставив руку перед лисой, дабы та не смогла встать, — Это только начало, а вы даже сейчас не можете мирно сосуществовать. Если что-то не нравится, то вас здесь никто не держит, валите и подыхайте, если так хочется, и так шевелится проблематично, так еще и вы двое на мозги капаете, либо успокаиваетесь, либо уходите, ясно?
— Да… — ответили разом лиса и мишка.
— Любовь к природе и тихий характер, да док? — только и обронил свой вопрос Аден.
— Что поделать, друг мой. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними, — чуть слышно ответил Карлайл.
— Разве? — Удивился было названный лидер, — А по мне так меняется только оболочка, вот, к примеру наша лиса, как выпускала всю свою магию наружу во время агрессии или возбуждения, так и выпускает, а ведь уже прошло лет восемь, с тех пор как она полностью овладела им, разве она меняется от сезона к сезону? По мне так нет, она всегда остается собой.
— Из правил всегда есть исключения, — улыбнулся док.
— Возможно, но что ты тогда скажешь о мишке? — чуть слышно спросил Ад.
— Хм, а что о нем можно сказать? Живет себе и живет зараза,пугающий внешний вид, но добрая натура, чего с него взять, все также боится своей сути — хитро улыбнувшись проговорил док, — Или я чего-то не знаю?
— Да все ты знаешь, — лишь сверкнув глазами, ответила фигура в темном плаще, которая так и не отошла от своего Короля, — Так разве люди меняются?
— Ты же знаешь, что я всегда буду надеяться на лучшее. Такова моя природа, тут уж ничего не попишешь, — ответил на вопрос док.
— Знаю, знаю, — только и бросил Аден в ответ своему товарищу.
На миг наступила гробовая тишина, будто бы каждый в этой комнате погрузился в свои мысли, и лишь только оглушающий шум ветра и разыгравшейся метели напоминал о какой-никакой жизни на этой земле. Гул ветра усиливался с каждой минутой, а в комнате, где еще недавно горел факел, застыло пять фигур, напоминавших человеческие тела. Казалось, не двигалось ничто, наверное, даже жизнь, вскоре, покинет это место, оставив после себя лишь только холод, тьму и небольшое историческое наследие.
***
— «Совсем недавно я видела небо, усыпанное миллиардами звезд, и ощущала мягкость и свежесть зеленой травы, по которой я ступала босыми ногами, легкий манящий ветерок, дующий в сторону синего моря. А что же я вижу сейчас, что могу чувствовать в этот момент? Лишь холод и всепоглощающую тьму. Казалось, что из моей памяти уходят все те яркие моменты, что успели произойти в моей пусть и недолгой, но счастливой жизни: такая нежданная, но до того радостная встреча с моими друзьями и товарищами, изматывающие тренировки от рассвета до заката, защита, как тогда казалось, нашей земли и нашей территории и, наконец, обретение истинного Короля. Я навсегда запомню радость от первых успехов в попытках овладеть своим даром. Теплый все согревающий огонь, извечную, испепеляющую жару, которая окружала меня словно купол защитного заклинания, победы на арене, свое первое настоящее оружие и страх от потери близких. Я знаю и принимаю всю ту ненависть, которую испытывали ко мне некоторые мои сотоварищи, возможно, они надеялись, таким образом, убрать меня с дороги, или же желали моей смерти, а все из-за моих успехов на военной службе. Ведь мы, если можно так сказать, «Хранители Души», обладаем особой энергией, особой магией, или даром, который стоит развивать, наша основная цель — уберечь душу от полного самоуничтожения, защищать ее от вторжения инородных сил, способных превратить ее жизнь в сущий ад, и создать лучший мир для благоприятного проживания. Наши силы далеко не безграничны, как это может показаться на первый взгляд, и даже если каждый из нас обладает сверхчеловеческими способностями, это не значит, что мы не способны совершать ошибки. Иногда даже маленькая оплошность может привести к гибели целого мира, в котором ищет упоение и покой одна или несколько душ. Но ведь в мире не бывает той жопы, из которой невозможно выбраться; так если нам даны эти самые способности, значит самое время их использовать».***
В кромешной тьме, где нет и лучика света, где, казалось, на век потухли надежда и счастье, на миг, глаза рыжей бестии загораются немереной и даже для нее самой ранее невиданной силой, быть может, все еще возможно восстановить баланс сил в этом мире, просто поставив на чашечке весов что-то новое или же попросту давно забытое старое. В один миг, оглушительная тишина, от которой даже начинает раскалываться голова, нарушается скрипом старой, деревянной лавки. — Что ж, авось что-то толковое и выйдет из этой затеи, — чуть слышно сказал наконец-то вставший с насиженного места Карлайл. Крохотную комнатушку вмиг озарила неярким светом; на той самой потухшей свече вновь загорелся огонек, от него веяло так не хватавшим теплом. Капель на стенах усиливалась, комната согревалась, от стен уже чувствовалось исходящее тепло, возможно, Келли и бывает остра на язык, да и порой ведет себя так, что любой представитель высшего общества захочет сбежать и спрятаться в самый дальний угол или же забиться куда-нибудь в укромное местечко, дабы его никто и сыскать не смог, но свое дело она знает. С самого ее появления, огонь беспрекословно слушался нерадивую Бестию, даже в те моменты, когда она еще совсем не знала о своих возможностях. Представьте себе бездомного щеночка, которого вы по каким-либо причинам взяли к себе домой; он такой ласковый и игривый, ходит за вами хвостиком куда бы вы ни пошли, вот тут такая же история. С Келли ни раз случались неприятности, то она случайно подожжет какое-нибудь старое дерево, то едва не испепелит деревню, бывало и такое, что вода загоралась просто от того, что воительница как-то неправильно на нее посмотрит. Ее магия, ее дар, нередко просыпался в самый неподходящий на то момент, именно из-за этого ну и ее непростого характера на этой ныне промерзшей земле, все кто знал ее, за глаза нередко называли ее Бестией. Что же до Маки или же белого мишки, то тут все проще, насколько нам известно, он с детства рос в семье потомственных магов, так что в этом нет ничего удивительного, что блондинчик уже с раннего детства мастерски управлял свои даром, стоит так же отметить, что за время его учебы прилежные оценки у него были только по теории магии, в остальном, он как был профаном, так и остался. Мишке отлично поддавалось умение накладывать защиту, но, бесспорно, Маки был главной трусишкой. Несмотря на то, что магия блондинчика была велика, но хоть он и пользовался ей превосходно, глубоко внутри себя, Маки опасался своей истинной натуры, казалось бы – белый медведь, способный защитить всех и каждого, должен стоять на страже небольшой бедной деревеньки, из которой он был родом, но вместо этого, один раз навредив своему другу детства, имя которого он держит в тайне, Маки навсегда разочаровался в себе самом, и с тех самых пор он практически не использует магию.***
Тем временем в Магической Англии, вдали от великого континента, коей некогда открыл Колумб, поздним вечером вовсю бушевала гроза. Искры ее молний яростно и ненавистно пронзали затянутое черными тучами небо, гром грохотал так, что казалось, будто бы, природа, как разгневанная мать, на эмоциях, срываясь на душераздирающий крик, отчитывала и воспитывала свое непослушное дитя. Ветер гнул вековые деревья к земле, грозя вырвать их с корнем, а где-то на севере, спрятавшись в сосновой зелени, мерцал огонек знаменитого замка, некогда величественного рода Фреев. Именно в нем, в одной из просторных комнат, с огромными, во всю стену раскинутыми окнами, сидела, укутанная в теплый шерстяной плед, видимо привезенный откуда-то из Австралии, молодая женщина. Ее темные, вечно спутанные из-за роскошных кудрей волосы, отчего-то ныне небрежно спадали на плечи, карие глаза были наполнены тоской и унынием, уголки губ приспущены, создавая впечатление вселенской грусти, казалось, что сия барышня вообще не знала или же попросту забыла такую простую вещь как улыбка, погруженная в свое неистовое горе, она не замечала ничего, ни стынущего в кружке чая, ни шелеста листьев, что доносился из приоткрытого окна, ни потрескивания дров в камине. — Моя прекрасная леди, позвольте же узнать, отчего так не весел Ваш прелестный лик? — Спросил молодой человек, только что вошедший в темную комнату, освещаемую лишь огнем камина. — Быть может, случилось что, а я, как всегда, не в курсе последних событий, не соизволите ли просветить своего верного и преданного раба? — Не то, чтобы были какие-то причины для волнения, мой дорогой друг, просто на душе отчего-то неспокойно, это как перед большой бурей, когда даже самые живучие и жуткие твари ищут себе убежище, — ответила леди Фрей. — Воистину, не стоит волноваться. — Однако, позвольте узнать, что же именно так опечалило Вас? — Не унимался вошедший. — Возможно, я смогу помочь чем-то великой Королеве и матери моего названного сына. — Ох, Магнус, — вздохнула она. — Здесь Вы мне ничем не поможете, ведь мое материнское сердце так и вопит о надвигающейся беде, вот только что она собой представляет и каковы будут последствия не знаю даже я. — Быть может, стоит сходить к гадалке? Я наслышан об одной, поговаривают, будто она даже восстание Лорда предрекла, — предложил, было, маг. — Не верю я во все эти предсказания, ведь последняя истинная гадалка Мавродья почила нас уже как чуть более ста пятидесяти лет назад, единственным, кто может унять мое разрывающееся на части сердце является шар предсказаний, коей лежит в Отделе Тайн, но нам туда с Вами хода нет, — все так же печально сказала темноволосая леди. — Ну да ладно, мой сильный дракон, не будем о грустном, как прошла встреча со старшим Малфоем? Есть ли какие-то важные или срочные вести? — Да как сказать, этот белобрысый хрен утверждает, что Лорд вернется, а также он печется о благосостоянии своей жены и сына, ничего сверхъестественно нового я не узнал, — без утаек ответил Магнус. — У него с детства язык был кверху подвешен, однако толку от него как не было, так и нет. Бедный, покойный Абраксас, наверняка, в фамильном склепе никак покоя не сыщет, жаль старика, умный был, а вот сынишка у него тот еще прохвост, хотя, о чем это я, ведь сам-то не лучше. — Ну почему же ничего нового? — Притворно удивилась грустная Королева. — Новости как раз есть, причем довольно неплохие. Все-таки прав был Реддл, когда сослал тебя обратно в ковен, в разведке от тебя толку никакого. Люциус только на первый взгляд кажется прохвостом, однако, присмотревшись получше, замечаешь, что он еще та змея, дракл его дери. — Не совсем понимаю, о чем Вы, — не скрывая своего удивления, сказал глава ковена, подойдя к окну и устремив свой взгляд на разыгравшуюся непогоду. — Я все-таки как-никак проработал с ним ни один десяток лет. — Все верно, Магнус, однако, выполняя различные поручения Лорда, ты так и не смог разглядеть его истинные мотивы; да, признаюсь, копаться в чужих головах — не самое приятное занятие, но если того требует твоя безопасность… впрочем это не так уж и важно, — проговорила леди Фрей, так и не притронувшись к уже остывшему чаю. — Однако вот тебе пища для ума, мой дорогой друг: — как думаешь, почему наш скользкий товарищ так рьяно крутился вокруг Лорда. Хм, чтож я рада лицезреть, что даже Вы способны на некоторые размышления. — То есть Вы хотите сказать, что Малфой никогда не являлся нашим верным соратником, неужто он все время доносил информацию этому маразматику Дамблдору?! — озвучил свою единственную мысль маг. В этот самый миг, лицо грустной леди озарила улыбка и она совсем тихо, как мышка, посмеялась в крохотную ладошку, однако в этом нет ничего удивительного, этот жест указывал на ее прекрасное воспитание истатус, что занимала леди Фрей в обществе Магической Англии. — Да простят меня мои предки, надеюсь, что сие нарушение этикета мне простится, Магнус, иногда ты хуже младенца, сам подумай если бы Малфой уселся на два стула, долго бы он там не удержался, стекающая с него слизь не позволяет. Да, несомненно, наш старый друг — та еще заноза в заднице, однако я никогда за ним не замечала подхалимства, он скорее всех в грязь втопчет, чем пред кем-то склонится, корона голову жмет. Нет, друг мой, тут дело в другом… — не договорила леди Фрей, погрузившись в свои мысли. Меж тем, в комнату, через приоткрытую форточку окна, влетел старый рыжий филин, приземлившись на плечо главы ковена, он издал громкое уханье и вытянул лапку вперед; к этой самой лапе был привязан небольшой контейнер темно-серого цвета. Недолго думая, Магнус достал из него письмо, написанное на плотной желтой бумаге, кое-было адресовано именно ему, угостив филина печеньем, он быстро вскрыл конверт, всего лишь на секунду глянув на содержание письма, он подрагивающим голосом изрек, — Бела, у нас проблемы.
