Ковчег ОЗК

— Эх, Мартин, как же ты додумался до такой дури? — вздохнул Юрий Витальевич, когда Кира, оглядев со всех сторон пилотский выигрыш, покрутила пальцем у виска и ушла к «Воробью», не сказав больше ни слова. Мартин виновато икнул и развел руками: — А куда деваться, Юр Виталич? Я покрутился среди продавцов, послушал, какие цены кто собирается заламывать: на аукционе мы не прыгнем выше старта с нашими деньгами. — Теперь мы уже точно никуда не прыгнем. Я думаю, ты в достаточной мере осознаешь, что наворотил? И как это восприняла Кира? Растрата из нашего фонда… — Но я же не пропил эти деньги, не прогулял! — возмутился пилот. — Нам нужен был корабль, я добыл корабль! Без торгов, без выворачивания карманов — вот он, хоть сейчас взлетаем… — Центаврианский?! Мартин, нам корабль нужен был человеческий, с нормальными каютами, с медотсеком, с механикой и электроникой человеческой! А это чудо ксеноцивилизации… — Юрий в отчаянии оглянулся на «чудо» в рубцах астероидного полипа, но ничего утешительного там не разглядел. — Если ты себе хотя бы вирт на пульте поставишь и худо-бедно сможешь вести эту тарелку, то чинить ее я лично — не умею! Я в центаврианских живых кристаллах и разных прочих ГМО ни черта не волоку, этим технологиям в слесарном техникуме не учат! Из-за посадочной ноги «Наиттетиссы» тихо выскользнул Ростик, встал между пилотом и техником и обронил как будто между делом: — В ближайшее время летим к Скорпиону, на Нефертити в системе Ра. Жара, песок, постапокалиптика, еще и стреляют, — добавил он, сунув руки в карманы и косясь снизу вверх на рубцеватое брюхо корабля. — Попутно заскочим на Новый Вавилон, заберем нашего юриста. Готовность двенадцать часов, кто не успел — уволен в вакуум. Последние слова явно были цитатой и принадлежали капитану Гибульской. Мужчины, собравшиеся у центаврианского судна, дружно вздохнули, но комментировать новость не стали. Юрий задумчиво хмурил лоб, поглядывая на часы. Они с Мартином ждали экс-владельца тарелки для передачи документов на транспорт и получения допуска к управлению. Центаврианин задерживался. — Так, ну тарелку этот малахольный просадил, а как он отсюда полетит? — пробормотал Юрий Витальевич, размышляя вслух. — Ни денег, ни корабля… Может, захватить его с собой, заодно и покажет, где у них что. И вообще, что с остальным экипажем, где они сейчас? Не сам же он ее пригнал на торги? — Сам, — откликнулся Мартин и сверился с часами в коммуникаторе. — Это исследовательское судно, а экипаж перемер от какой-то ксеночумки. Да не, для людей неопасна, иначе его на станцию не пустили бы, вы чего?! — опередил он вопрос товарищей, в который раз за день уставившихся на пилота как на опасного сумасшедшего. — Для людей — ладно, а для прочих рас? — уточнил Ростик. — Мало ли, кого придется брать на борт, хоть того же Абрама… — Сейчас лично спросишь, что там за болячка, вон он идет, — откликнулся пилот, с высоты своего роста первым заметивший низкорослую зеленую макушку между двух крупных нарядно-пестрых крамарцев. — Снова здравствуйте! — Голос центаврианина был негромким, с характерным шелестяще-пришепетывающим акцентом. — Позвольте представить вам нотариуса, глубокоуважаемого Сий-фа-Роча, и его помощника, уважаемого Тах-фа-Ноча. Пройдемте на борт?..

***

Следующие три с половиной часа стали для Мартина промоверсией Ада для игроков и растратчиков, хотя его товарищи пострадали от крамарской юриспруденции не меньше. Сий-фа-Роч, сжимающий в каждой из шести конечностей бумаги, планшеты и письменные принадлежности, смахивал на мутировавшего бога Шиву, хоть и не льющего сейчас кровь, но с отменным профессионализмом бога войны выматывающим кишки. Помощник Тах-фа-Ноч кружил на подхвате, как тот Зевсов орел, специалист по печени. Прометей на обзорных экранах алел растерзанной литосферой. Хотелось выйти подышать свежим вакуумом, но корабль для ОЗК был нужнее. Кто стал владельцем судна «Наитеттисса», бывшего в собственности у Цхе-Пта-неи-ша, в результате азартной игры? Оформляем на Мартина Тана. Как — на Киру Гибульскую? Кто есть госпожа Гибульская, если она не участвовала в игре? Тогда оформляем все же на Мартина Тана и составляем дарственную. Что с пилотской лицензией у господина Тана? Прекрасно, это на человеческие суда, а на центаврианские ваша категория пилота распространяется? Разрешите увидеть диплом? А прочий экипаж укомплектован? Как теперь классифицировать судно «Наитеттисса» — как исследовательское, торговое либо персональный транспорт? Ах, желаете служебно-пассажирское? Извольте ознакомиться с инструкцией… Под конец бюрократических процедур люди в рубке «Наитеттиссы» сделались похожи на пресловутых «зеленых человечков», а центаврианин приобрел печально-серый оттенок порченой капусты. Единственным гуманоидом, сохранявшим бодрый вид, была аватара корабельного искина. Здесь нам стоит ненадолго оставить в покое жертв юриспруденции и оглядеться по сторонам.

***

Внутреннее убранство тарелки, вопреки опасениям людей, успешно сочетало в себе простор, воздушность и пластичность форм. Кире раньше не доводилось бывать на кораблях ксеносов, и она с интересом оглядывалась по сторонам, все еще не веря, что теперь это — их корабль. Прямые линии центавриане не жаловали, и все поверхности, все опоры корабля были покрыты плавными узорами, ветвились вверх и вниз. Обманчиво-хрупкие колонны и чуть просвечивающие переборки делили пространство тарелки на неравнобокие отсеки с иллюминаторами по круговому борту и машинным отделением в глубине корабля. Рубка управления находилась в купольном выступе корпуса. Широкие обзорные экраны простирались здесь практически во всю площадь стен, но снаружи находились только системы датчиков на глухой обшивке. Такая конструкция Кире не слишком нравилась: ей не хотелось бы остаться под глухим колпаком, если все датчики выйдут из строя. Но пока все работало исправно, обзор в триста шестьдесят градусов лишь добавлял рубке инаковости и внушал уважение к ксеноинженерии. «Странное ощущение. Как будто в детских прятках под скатертью — я вас вижу, а вы меня нет!» — подумала Кира и шагнула к голографической подставке бортового компьютера. В приглушенном синеватом свете, который считался для центавриан ярким дневным, голограмма с эмблемой ООМ казалась особенно плотной и осязаемой. Когда Кира обернулась к пульту «капитанского мостика», эмблема вздрогнула, вытянулась в высоту, принялась подергиваться из стороны в сторону, словно невидимые руки играли с комком жевательной резинки, и вот на голоплатформе возник… пират. Совершенно земного вида, просто-таки лубочно-средневековый и, кажется, даже из какого-то древнего кинофильма. Смугло-чумазый, с черными лукавыми глазами, наряженный в живописное тряпье и золотые побрякушки, он покачнулся на ногах, словно невидимая палуба морского корабля под ним ходила ходуном, плавно взмахнул руками и оскалился в галантной улыбке: — Ба-а-а! Королева души моей, мисс, если вы уже уходите, то хотя бы обернитесь напоследок! Цхе-Пта, старина, не ожидал, что ты приведешь в гости такую райскую птичку! Твоя новая подружка? Тут пират нахально подмигнул своему уже почти бывшему (за вычетом двадцати восьми страниц макулатуры и шести подписей) хозяину. — Занятная аватарка, — хмыкнула Кира, обходя платформу по дуге. — Кого-то она мне напоминает… Парень, ты часом не из «Понто-тё»? Пират, крутившийся следом за ней и принимавший все время картинные позы, подбочениваясь и гримасничая, округлил глаза: — Тысяча чертей, вот это намеки! Крошка, к чему слова, если мы понимаем друг друга с полувзгляда?! Цхе-Пта, позволь нам с этой киской помурлыкать хотя бы в гостевом статусе, и я больше никогда не буду хохмить над твоей зеленой лысиной, клянусь своей шпагой! Центаврианин на миг оторвался от бумаг и планшета, сфокусировал взгляд на голограмме, наморщил лоб, словно вспоминая, что ему только что говорил искин, и сказал, адресуясь к присутствующим: — Не обращайте внимания, прошу вас! Я по этой программе постоянно освежаю познания интерлингвы. Видите ли, у Джека очень богатый словарь жаргонизмов, полезно в повседневном неформальном общении. Удалите, если он вам не понравится. Пират по имени Джек уронил челюсть, застыл соляным столпом где-то на полминуты как визуальное воплощение шока. Потом схватился одной рукой за сердце, а другой за архаичный кремневой пистолет и завопил изо всех динамиков рубки: — Меня-а-а?! Меня — удалить?! Я — не понравлюсь?! Цхе-Пта-кси-ше, бх-э нуат-цни, тх-у аллетс-инна-рро, мать твоя крыса, трахнутая ржавым якорем до самых печенок, ст-ха нуат-инна-ша, разродившаяся в гальюне зеленым выкидышем кальмара, рро-тх-у имм-сатх… Конец этой исторической речи был безжалостно скомкан и подавлен капитанским произволом вышеупомянутого Цхе-Пта-неи-ша (оставим исключительно непочтительный суффикс «кси-ше» на совести разобиженного искина), который отключил звук. Ему оставалось еще двадцать пять страниц макулатуры и пять подписей, а третье веко уже дергалось. Крамарцы самодовольно трепетали спинными гребнями и напоминали сытых яркоокрашенных вампиров.

***

Кира Гибульская никогда не считала себя особо сердобольной девушкой и к инопланетянам относилась сдержанно-настороженно. Но вид горемычного Цхе-Пта, уложившего свои пожитки в маленький саквояж и выбирающего в кладовой центаврианские консервы в сумку, как-то смущал. — Эм-м-м… Господин Цхе-Пта-неи-ша, позвольте задать нескромный вопрос, — начала она, пытаясь как-то соединить в себе гордую капитанскую осанку и беспокойные руки с растрепанной косой. — Если вы говорите «неи-ша», то «господин» уже не требуется, — рассеянно поправил девушку центаврианин. — Именные суффиксы в моем языке играют роль статусных обращений сами по себе. Я вас слушаю. — Куда вы теперь направитесь? Без корабля и, насколько я поняла из рассказа моего пилота, без денег? Цхе-Пта какое-то время глядел на Киру гипнотически-черными глазами, словно взвешивая свой ответ, потом ответил сухо и кратко: — Устроюсь на работу на этой станции. Куплю билет на ближайшую планету Центаврианского сектора и отправлюсь в тамошний отдел космовирусологии. За мои антитела теперь можно выручить неплохую компенсацию. — А можно уточнить, что за эпидемия погубила ваш экипаж? — встрепенулась девушка, совсем было позабывшая об этом маленьком бонусе, идущем в довесок к «Наитеттиссе». — Сигма-вирус. Поражает желтые кровяные тельца. Для человека не представляет опасности ввиду иной биохимии крови, если вас это интересует, — поджал губы Цхе-Пта и затолкал в раздувшуюся сумку последнюю жестянку с инопланетной маркировкой и таинственным содержимым. — Разрешите откланяться, больше меня ничто не связывает с этим кораблем. — Постойте, Цхе-Пта-неи-ша! Могу я предложить вам место пассажира в обмен на услуги консультанта по устройству «Наитеттиссы»? Ни мне, ни моему экипажу еще не приходилось управлять центаврианскими судами, и, боюсь, на самообучении мы далеко не улетим. Конечно же, мы постараемся не злоупотреблять вашим временем и включим Бету Центавра в наш маршрут! Тут Кира подарила собеседнику одну из тех очаровательно-беззащитных и в то же время лихо-бесшабашных улыбок, которые некогда привлекали заказчиков к трапу «Аргамака». «Вы можете выбрать и другого перевозчика, но зачем? Судьба уже привела вас к нам». Скудная мимика гуманоида не позволяла оценить эффект от этого тончайшего шантажа главы и идеолога ОЗК, но, казалось, он тоже расслышал тихий скрип колеса своей судьбы. Цхе-Пта-неи-ша опустил сумку на пол, сморщил лоб и прикрыл глаза белесыми перепонками в глубокой задумчивости. — Вы очень обяжете меня своим участием. Могу я узнать, когда назначен наш старт?

***

Медотсек «Наитеттиссы» напоминал пещеру Али-Бабы, по крайней мере на обед Ларису Трифоновну оттуда вызывали трижды, а привели лишь под конвоем дяди Юры. — Юрочка, в первую голову — освещение! — твердила она. — Отличная база, лаборатория дивная, а какой репликационный комплекс!.. Но — сумрачно, работать пока решительно невозможно, не переносить же мне сюда лампы с «Воробья»? Юрий Витальевич был с нею полностью согласен, тем более что жалобы на тусклый свет он выслушал уже ото всех членов экипажа по очереди. Но для поддержания добрососедских отношений с единственным (как правило) врачом на много световых лет вокруг Юрий Витальевич торжественно пообещал осветить ее новую обитель по высшему разряду. После чего нагрузился тяжелой бухтой световолокна, взял в компаньоны Цхе-Пта и подло дезертировал в машинное отделение. Увы, центавриане, как и люди, по складу ума делились на технарей, натуралистов и гуманитариев. Цхе-Пта был образцовым, если не сказать сферическим гуманитарием в вакууме. На все вопросы Юрия Витальевича «Как это устроено и из чего сделано?» гуманоид лез в справочники на родном языке, а потом, скорее всего, сам не поняв до конца, довольно приблизительно пытался объяснить тонкости внеземных технологий. В какой-то момент Гибульскому стало казаться, что Цхе-Пта нарочно морочит ему голову, ведь известно, как ревностно «зеленые человечки» оберегают свои промышленные секреты. Со всех сторон его окружали обтекаемые серебристые поверхности без привычных деталей и узнаваемых датчиков. Внутренняя обшивка машинного отсека казалась титановой, с характерным блеском, но на ощупь она была чуть теплой. Точнее, неизвестный материал обладал низкой теплопроводностью, как пластик или каучук. Еще Юрий Витальевич, знакомясь с документацией на «Наитеттиссу», заметил, что масса покоя у нее почти в пять раз меньше, чем у человеческого судна того же объема и грузоподъемности. Здесь определенно было над чем подумать. В коридорах, каютах и рубке покрытие стен и потолка было иного рода. Оно напоминало узорчатый пластик, имело водоотталкивающую поверхность и люминесцировало целиком, без отдельных элементов свечения. Яркость на единицу площади была невелика, но в сумме голубенький полусвет был ровным и достаточным для жизни и работы гуманоидов с ночным зрением. Где проходят электрические кабели и куда подключить провода световодов, для Юрия Витальевича пока оставалось загадкой.

***

Минут десять центаврианин объяснял чуть ли не на пальцах, что за «предсердие главного мотора» перед ними — опалово-блестящий купол размером с туристическую палатку, по которому время от времени пробегали цепочки цветных огоньков, — пока не выяснилось, что это всего-навсего корабельный реактор. — Как же вы до Прометея добрались, Цхе-Пта-неи-ша? — спросил вконец отчаявшийся техник, услыхав очередное невнятное «мембрана впитывает химический сигнал и прорастает в направлении источника питания». — Мнемослепки экипажа, используемые искином, позволяют свести ручное управление к минимуму, — ответил Цхе-Пта, на секунду задумался, что-то прикидывая в уме, и предложил: — Может, вам лучше проконсультироваться с ними? — Кхм! Боюсь, я не совсем понимаю… Мне еще не приходилось иметь дела с мнемотехникой, только понаслышке… — смутился Гибульский и покачнулся с мысков на пятки. В центаврианский спиритизм он верил не больше, чем во фреанских призраков, и сейчас был бы куда счастливее, предложи ему Цхе-Пта учебник по кораблестроению на интерлингве. — В работе с мнемослепком нет ничего сложного, это просто справочный материал, собранный из памяти конкретной личности. Пройдемте в рубку, господин Гибульский, вам гораздо полезнее будет консультация с моими бывшими сотрудниками.

***

В рубке «Наитеттиссы» было пусто, лишь над голоподставкой развевался черный флаг с центаврианским черепом. Юрий Витальевич по привычке прошел за капитанский пульт и попытался войти в систему, как череп дико взвыл, оскалился нешуточными клыками, позаимствованными уже у какой-то другой расы, и на платформе снова возник пират, целящийся в пользователя из своего пистоля: — Полундра!!! Прочь от штурвала, сухопутная крыса, пока я не отстрелил тебе нос и уши! — Глаза его сверкали бешенством, а замызганная головная повязка сбилась набекрень. Ни дать ни взять капитан, спросонья и с похмелья обнаруживший бунт на корабле. — Вот так-так! — неприятно удивился техник и тронул клипсу коммуникатора: — Кирочка, будь добра, зайди в рубку, здесь искин глючит. На приход новоиспеченного капитана-киберпрограммиста (без диплома, но с высокой квалификацией) Джек отреагировал новым припадком. — Что за гулящая кошка пробралась в наши трюмы?! Брысь, брысь, блохастая!.. — Пират покачнулся на ногах, прищурился, напряженно разглядывая Киру, и тут «вспомнил». — Ба-а-а! Да это же наша новая капитанша! Или капитесса?.. Капитанка?.. Каштанка?! Нет, каштанка не подходит, она же блондинка… Чертов якорь мне в брюхо, для этой самки человека здесь нет ни места, ни названия! Кира, не обращая внимания на всплески машинного остроумия, уселась за пульт и углубилась в настройки искина. В доступе ей Джек уже не отказывал, вместо этого сменил форму протеста. Развалившись в шезлонге с бутылкой и подставив невидимому солнцу рябой от татуировок живот, он принялся комментировать: — Эй, эта крошка знает, с какого края браться за тело программы! Ага, и вот здесь потрогай, получишь еще монетку! Мисс Каштанка-Блондинка, если ты и дальше будешь так славно чесать мои пятки, так и быть — возьму тебя на борт. Массажисткой, к примеру, или горничной. Бывают на пиратских кораблях горничные? Кажется, до сих пор не бывало, но «Наитеттисса» все равно такой неправильный корабль, что еще одна нелепая деталь его уже не испортит… Кстати, а почему ты до сих пор одета?! Расстегни-ка свой комбез, видишь, у нас здесь тропики, форма одежды пляжная, для блондинок — топлесс… Кира презрительно фыркнула и отключила звук. Джек обиделся и повернулся в своем шезлонге на бок, демонстрируя «угнетательнице» грязную спину с целой рукописью, наколотой от плеч до крестца. Крестец и все, что ниже, в кадр не попадало, но намек был прозрачнее некуда. — Цхе-Пта-неи-ша, а кто вам сделал такую защиту системы? Никак не могу добраться до ядра искина! — Покойный техник Гха-Сши-неи-ша был большим педантом и предусмотрел все возможные опасности, которые могут грозить «Наитеттиссе». К примеру, взлом искина и угон корабля. Мы ведь работали в дальних секторах Галактики, и кроме диких аборигенов там можно нарваться на весьма цивилизованных преступников. Сейчас у Джека выполняется вариант противоугонной программы. Пока он болтает со взломщиками, на ближайшей полицейской частоте идет сигнал бедствия. — То есть?! Это у нашего шлюза сейчас будет стоять отряд полиции?! — подпрыгнула Кира и уставилась на Цхе-Пта глазами, чей размер в данный момент посрамил бы первую красавицу Беты Центавра. Кира Гибульская не боялась копов, она переживала за репутацию ОЗК. Станция «Прометей» — место оживленное, репортеры не дремлют, и хорошенькие заголовки украсят новостные сайты ближайших планет! «Главная киберзащитница стала космоугонщицей!» «Центавриане негодуют!» «В чужой тарелке кресло мягче? Темная сторона Киры Гибульской». И это были только любительские экспромты, пришедшие на ум ей, далекой от всей этой журналистики-колумнистики. А уж как развернутся на свежеудобренной почве настоящие акулы пера, страшно было подумать. — Вам не о чем беспокоиться, ведь документы на «Наитеттиссу» у вас в полном порядке, — с образцовой невозмутимостью самой продвинутой расы Млечного Пути заметил центаврианин. — Это всего лишь незначительное недоразумение.

***

Увы, станционная полиция была другого мнения на этот счет. Трижды она дотошно проверила все обстоятельства вызова, сверила всю крамарскую документацию, вызвала для уточнения нотариуса Сий-фа-Роча (о чем вскоре пожалела всем дежурным отделением, но было поздно) и в конце концов вкатила новым владельцам «Наитеттиссы» штраф в двадцать единиц за ложный вызов. Напоследок Кире от души посоветовали сменить название корабля на человеческое и поскорее вылететь в открытый космос. Скрипя зубами от переполнявшей ее благодарности, Кира распрощалась со служителями прометейского закона и всерьез задумалась о том, чтобы дотерпеть еще четыре часа до аукциона и быстро перепродать летающую тарелку каким-нибудь другим идиотам. Увы, выставить «Наитеттиссу» на торги было невозможно из-за карантинного предупреждения в ее путевом листе. По санитарным нормам Галактики она оставалась потенциально опасной для четырех разумных рас, включая самих центавриан. Смена названия тоже влетала в копейку и полкило нервных клеток, поскольку кроме уже знакомых крамарцев других юристов на станции «Прометей» не водилось. Переименование решили отложить до лучших времен. — Какая прелесть! — с непередаваемой смесью ярости, страдания и оптимизма выдохнула девушка, закрыв виртокно с правилами купли-продажи космотехники. — Мартин, напомни мне выдать тебе благодарственную грамоту «Спасибо третьей степени». Пилот виновато развел руками, неловко пытаясь уместиться в маломерном кресле за штурвалом. — Все, что в моих силах, кэп! Командуй старт, и я тут же искуплю и оправдаю. — Искин еще не настроен. И я понятия не имею, что он отмочит в открытом космосе: выключит нам ходовой движок, разгерметизирует рубку и каюты? — На ручном управлении полетим, фигня вопрос! — Уверен? — Ну, — почесал бороду пилот, — если сравнивать управление кораблем с сексом, то центаврианок у меня еще не было, но я готов попробовать! Кира задумчиво посмотрела на Мартина, перевела взгляд на голоплатформу, где немой искин снова реял черным флагом, и сказала: — Твой выигрыш — ты с ним и трахайся. Я даю заявку на вылет через два часа.