Ковчег ОЗК

Новый Вавилон был всегалактическим торговым центром. Он располагался в созвездии Кассиопеи и служил нейтральной территорией для предпринимателей всех разумных рас Млечного Пути. Планетоид был одним сплошным городом под куполами и с орбиты переливался всеми цветами радуги, как мыльный пузырь. Получалось это из-за искусственного освещения и индивидуальных атмосферных составов каждого купола. Авшур Абрам обитал в человеческом куполе номер восемь, где аренда недвижимости была дешевле, а кислорода больше. Но даже в таких благоприятных условиях Абрам жил в режиме строгой экономии, если не сказать аскезы: питался просроченными мясными консервами, берег воду и электроэнергию. Лучшей и самой дорогой вещью в обиходе авшура была вывеска над дверью его полуподвальной берлоги. Это была нарядная голографическая арка с загадочной надписью на интерлингве.

«Юрист Абрам. Здесь не спрашивают за стены»

Голопроектор стоил пять единиц и был казенным. Вывеска была непонятной непосвященным и людей не привлекала. Равно она не привлекала и других гуманоидов, а авшурская община Нового Вавилона давно открестилась от юриста Абрама как от малахольного родича с сомнительной репутацией. Абрама это не волновало. Абрам работал на ОЗК за идею и за символические деньги, которых хватало ровно на то, на что он их тратил: каморку в полуподвале, свет, воду и консервы (просроченные, не дай бог вам брать в рот эту трефную пищу!). А идея Абрама была чиста как серебряный цехин, и ею он поделился с Кирой Гибульской еще в той каталажке, откуда киберзащитница вызволяла одну из своих активисток, а сам авшур с достоинством отбывал трехсуточный арест за превышение самообороны в кабацкой потасовке.

***

— Ой, ну шо я скажу за дело всей вашей молодой жизни, — словно бы себе под нос проворчал он, пока дежурный полисмен оформлял их бумаги. — В моем квартале головизор работает только в хедере, и тот с жуткими помехами, но за защиту киборгов там тоже слышали. А про адвокатов «DEX-компани» у нас не знают только совсем грудные детки, но это потому, что их еще не водят в хедер, а черно-белые флайерочки летают так высоко, что названия снизу не видно. Вот эта бойкая девушка, которая хватала руками все еще чужую все еще собственность, — она у вас кто по диплому? Она у вас педагог младших классов, и этим все сказано. А шоб красиво судиться с таким левиафаном большого бизнеса, как наша общая знакомая «DEX-компани», вам нужны знающие за юриспруденцию сотрудники. Вот тока не надо смотреть на меня такими удивленными глазами, словно авшур вам уже и не человек! Да, мы таки не люди, мы уже совершенно отдельная раса. Более того, я вам скажу, шо меня даже не волнуют истоки вашей личной неприязни к монополисту кибертехники, на которого название даже можно не тратить голосовые связки. И тогда — я уже вижу заранее — вы мине откажете, шо на такого беспринципного крючкотвора и законника у вас нету ни единицы. Не тратьте искры вашего праведного гнева, которые уже почти сыплются из ваших глаз! Дослушайте за мою мотивацию, и, может быть, вас она немножечко заинтригует. Слушайте внимательно, здесь важно будет каждое слово! Мине лично очень любопытно засудить саму «DEX-компани». Это спортивный интерес, помноженный на тысячные гонорары, потому что ответчик все еще богат как Крез, а в нашем квартале таки барахлит головизор в хедере, и дети не могут на большой перемене посмотреть свои мультики. И вот я вижу вас, которая так пышет праведным гневом и, по слухам (потому что на головизоре в хедере все еще плохо с изображением), имеет предъявить страшный компромат на эту большую рыбу-фиш. Но месть — если верить центаврианским шеф-поварам — это такое блюдо, которое надо готовить на жидком азоте. А ваши глаза уже сейчас горят, может, и праведным, но таким горячим гневом, и с юристами у вас в ОЗК острый дефицит… Так давайте же устроим себе маленький гешефт на двоих! Я всеми ногами вступаю в ваши стройные ряды, а вы клянетесь мне в письменном виде на четырех листах, шо судиться с «DEX-компани» будете исключительно при моей поддержке. И, в случае победы по вашим искам, в нашем хедере таки появится новый головизор!

***

С тех пор прошло пять месяцев. Абрам ушел из родного авшурского квартала, поселился под странной вывеской и совершенно неожиданно стал ценнейшим кадром ОЗК. Во-первых, свое дело авшур знал крепко и отсудить у самого скаредного хозяина разумного киборга умел ловчее, чем вскрыть консервную банку когтем. На потенциально разумного у Абрама уходило просто чуть больше времени. Во-вторых, Абрам не побоялся разворошить старое дело о смерти Александра Гибульского и, пусть исполнитель и заказчик уже были мертвы, то и дело подергивал то одну, то другую ниточку, ведущую к еще живым соучастникам «карательных мероприятий» «DEX-компани». В-третьих (это и было совершенно неожиданным), именно к нему приходили искать убежища разумные киборги Нового Вавилона. За пять месяцев в послужном списке юриста Абрама набралось семь душ, которых он лично встретил, побеседовал, засвидетельствовал факт наличия разума и личности и передал уже на руки штабных специалистов ОЗК. Бытовала версия, что киборги охотнее идут на контакт с ксеносами, так как нет негативных ассоциаций ряда «человек = хозяин = угроза». Абрам все отрицал, отмахивался когтистой лапой и заявлял: — Та шо бы вы знали за ту психологию! Дело было так: беру себе банку с тушеной курой, щелкаю крышкой, шоб оно не было холодным, и где бы он взялся?! Стоит, трезвонит в двери. «А правда, — говорит, — у вас за стены не спрашивают?» А глазки умные-умные! И куру ест, шлимазл такой.

***

Известие о прибытии на Новый Вавилон госпожи Гибульской немного запоздало. Абрам добрался до первого космопорта Восьмого купола только тогда, когда капитан Гибульская с пилотом и навигатором уже прошли регистрацию и нацелились на буфет. — Ой, та неужели вы таки долетели! — заголосил авшур басом, копируя интонации провинциальных тетушек со всех концов Галактики и резво проталкиваясь сквозь толпу встречающих-провожающих навстречу. — Ой, та я как узнал за новый корабль, так сразу же поставил чайник заради обмыть такой гешефт! Он, одышливо тряся головой и придерживая сердце чуть выше и правее, чем оно должно было быть у провинциальной тетушки, втиснулся в сплоченную полетную команду ОЗК и принялся раскланиваться со всеми по очереди, вертясь большим мохнатым волчком. Руку Киры сгреб в обе свои когтистые лапы и принялся с жаром трясти. — Госпожа моя, Кира Александровна! Можете даже не тратить легкие с бронхами на рассказ, скока вы торговались за этого томагавка! Я до последнего верил, шо вы сумеете приобрести за эти смешные суммы самолучшее, шо вообще выпустил человечий космострой. Вы мине просто пальчиком ткните, где оно стоит, и мы с вами тут же пойдем пить за его здоровье чаи с ванильными сухариками!.. Клыкастая улыбка Абрама расширялась на два зуба с каждым словом. Мартин с Ростиком переглянулись и изобразили на лицах патриотизм, отягощенный подпиской о неразглашении, и нежную любовь к ванильным сухарям с истекающим сроком годности. Кира, придушенная напором авшурского гостеприимства, уже начала немного нервничать. — Мы тоже очень рады вас видеть, Абрам! Нет-нет, не стоило беспокоиться о чае, лучше уж вы к нам!.. На новоселье, так сказать! — Девушка вымученно улыбнулась. — Заодно и поглядите, удобны ли каюты, не нужно ли для вас чего прикупить в дорогу. Мы надеемся вылететь уже этим вечером, я зашвартовала судно на двенадцать часов. Что же касается нашей покупки… хм… Вон она, видите? «Наитеттисса». Название, конечно, временное… Авшур долго щурил близорукие глазки, вглядываясь в очертания типичной тарелки, занявшей едва ли не всю панораму в широком портовом окне. Улыбка с его морды лица так и не сошла, но отчего-то стала напоминать маску из папье-маше. От бурой шкуры исходил затхловатый запах большого зверя, и Кире ни с того ни с сего вдруг подумалось о медведе-шатуне. Было дико стыдно смотреть в глаза Абраму: так радостно их встречавшему, так верившему в предпринимательскую жилку Гибульской. Сколько бы масок ни носил авшур, каждая из них была настоящей. Он всерьез работал на ОЗК, он с философским смирением воспринимал размолвку с сородичами, он жил впроголодь, лелея свою серебряную мечту о грандиозном процессе против самой «DEX-компани». И показать ему сейчас безобразную центаврианскую тарелку с неисправным искином и пустыми кладовыми, с наскоро налепленными световодами и маломерной мебелью было, по меньшей мере, жестоко. Пауза затянулась, но, когда люди уже всерьез забеспокоились, не хватил ли авшура паралич, Абрам всплеснул лапами и воскликнул все тем же «тетушкиным» басом: — Та это ж вообще надо повидлом закусывать!

***

Как выяснилось на второй день полета от Прометея, центаврианские мнемослепки были той еще пакостью. Отчего-то Цхе-Пта не учел, что не все его новые знакомые являются дипломированными лингвистами, а покойные коллеги не оперировали мысленно понятиями интерлингвы. Первый сеанс «спиритизма», на который вызвался Мартин, как дежурный герой-смертник, окончился скорее печально, чем продуктивно. Чтецу мнемослепка полагалось надеть вирт-шлем (изготовленный на головастых центавриан, он людям был великоват), расслабиться и настроиться на перенос чужой личности в свое сознание. Когда пилот устроился в кресле и сообщил, что готов, Цхе-Пта пробежался по клавишам капитанского пульта и в рубке что-то тихонько зажужжало. — Как ваши ощущения? — спросил центаврианин, сверяясь с диаграммами в открывшемся окне и что-то настраивая. — Темно пока, ничего не видно. — М-да-а-а? Возможно, это из-за разницы в строении глаза человека и центаврианина. Что другие органы? Слух, обоняние, равновесие, давление? — Какое давление? С давлением у меня все в порядке, — удивился Мартин. — Тоническая мембрана ваша что сообщает? — У людей нет тонической мембраны, — вмешалась Лариса Трифоновна, присутствовавшая здесь по прямому долгу службы. — Цхе-Пта-неи-ша, вам не кажется, что сенсорная система в организме центаврианина слишком отличается от человеческой? Настолько, что они просто несовместимы? Но не успел Цхе-Пта ответить, как Мартин странно дернулся, схватился сначала за шею под ушами, потом за промежность и с невнятным ругательством вывернулся из шлема. — Куда, куда?! Нельзя так резко разрывать подключение! — всполошился гуманоид. — Да идите вы нахер со своими подключениями! — зло огрызнулся пилот, сжимая теперь уже виски и болезненно морщась. — Чуть инфаркт не словил, бляха муха! Какого черта у меня лимфоузлы вдруг раздуло, а яйца как отсохли?! — Эм-м-м? Что вы имеете в виду? И при чем тут мухи с бляхами? — озадачился центаврианский лингвист и обратил растерянный взгляд к судовому врачу. — Спокойно, Мартин, не груби! — одернула коллегу Лариса Трифоновна. — Очевидно, ты почувствовал себя в центаврианском теле, а разница анатомии сказывается. И что ты корчишься? Мигрень? Портативный диагност показал у пилота повышенное артериальное давление, мощный выброс адреналина на грани стресса и порекомендовал применить успокоительное. Успокоительного Мартину дали, но и расспросили со всем пристрастием. — Сначала просто темно было. Потом я стал слышать какой-то неразборчивый шепот и отдельно — слова громкие и четкие, но на центаврианском. Такое ощущение, словно плохо настроенное радио в голове играет. Потом стало жарко, и как-то меня раздуло, словно перегрузка, но в обратную сторону. А потом на шее как начали вздуваться волдыри! Стремно… А всего хуже — яйца-то исчезли! Ну, я и соскочил с этого трипа. Знаете, я лучше своим умом с этой тарелкой разгребусь. Штурвал стандартный, в навигационке Ростик уже раздуплился, даже хвалит, ну фигли нам еще надо? — Ладно, это ты с Кирочкой уладишь, я, если нужно, тебя поддержу, — проговорила Лариса Трифоновна, чуть пожевав подкрашенными губами. — Ступай пока, полежи. А вы, Цхе-Пта-неи-ша, будьте так добры, скажите… Ведь очевидно, что даже при всем желании человек не в состоянии воспринимать адекватную картину мнемослепка иной расы? — Похоже, вы правы, — пригорюнился Цхе-Пта, сморщив зеленый лоб шарпеевыми складками. — Как грубо я ошибся! Ведь ваш человек даже слов не понял, тем более что покойный пилот Тхро-Сцы-неи-ша говорил на довольно своеобразном диалекте колонистов из системы Веги. Нет, он не сумел бы его понять, даже если учился бы центаврианскому в своей академии!

***

Когда о провале эксперимента сообщили Кире, она недолго думая предложила самому Цхе-Пта поработать медиумом. Дескать, он и перевести сумеет, и поймет, что видит-чувствует, и вопросы задаст, корректные в этой базе данных. Центаврианин задумчиво поглядел на нее глазами-плошками и тихо прошелестел: — Что ж, я буду рад снова услышать своих покойных спутников. Тут до Киры дошло, как грубо было требовать от гуманоида общения с его совсем недавно погибшими соратниками и друзьями, и девушка тут же рассыпалась в извинениях за свою черствость. Но Цхе-Пта, похоже, в свою очередь считал себя в долгу перед новым экипажем его бывшего судна, ответно покаялся и пообещал не затягивать с сеансом мнемочтения, просто отложить его до следующего дня, когда судно пришвартуется на Новом Вавилоне. Конечно, ему ответили согласием. Пока капитан, пилот и врач бились над морально-этической стороной знакомства с чуждой техникой, Юрий Витальевич пошел по пути наименьшего сопротивления в направлении научного тыка. Вооружившись амперметром, он вычислил электрические магистрали, проходящие прямо в толще внутренней обшивки корабля, и протянул по шлюзам, коридорам и каютам провода-световоды, закрепив их монтажным степлером. «Наитеттисса» озарилась, как модный салон. Людям сразу стало веселее, а центаврианин поскучнел и ускользнул в свою каюту от раздражающе-яркого света. Да еще и температура на борту теперь была выше, чем это требовалось холоднокожим уроженцам Беты Центавра. Вернее, даже и не уроженцам.

***

Раса центавриан была звездными странниками. Ископаемые останки их протоцивилизации еще можно было обнаружить в системе красной звезды Проксима Центавра, но являлась ли она исконной родиной «зеленых человечков», было уже неясно, да и не важно. Около двух миллионов лет назад звездная система Проксимы пережила некую катастрофу, вследствие чего на единственной ее обитаемой планете жить стало затруднительно. До того затруднительно, что аборигены, уже открывшие ядерное топливо, но еще не построившие прыжковый двигатель, в ударные сроки построили планетарный флот, набрали на память генетических образцов из родных озер и болот и резво эмигрировали всем своим социумом в кратную систему желтых звезд Альфа Центавра А и Альфа Центавра В. У Альфы Центавра В нашлась планетка с очень долгим циклом вращения, и на ее ночной стороне можно было неплохо устроиться привычным к красноватым сумеркам Проксимы гуманоидам. Однако без прыжкового двигателя лететь пришлось долго, экипажи и пассажиры успели смениться на пять-шесть поколений, и (о, ужас!) стали понемногу меняться! В частности, в репродуктивной сфере бывших проксимиан из-за жестких контрацептивных методик, неизбежных в условиях ограниченного жизненного пространства, начались необратимые изменения. До сорока процентов потомства стало рождаться с хронической недоразвитостью половых желез. Так к трем основным полам вариативно-гермафродитной расы прибавились два дополнительных. Они созревали для репродуктивного цикла слишком долго, требовали гормональной терапии, но зато отличались высокими интеллектуальными задатками по сравнению с нормально развитыми сверстниками. А еще — они оказались более устойчивыми к перепадам температур, солнечной радиации, содержанию кислорода в атмосфере и прочим показателям окружающей среды. Словно сама природа приготовила проксимианам для освоения новой родины касту разведчиков. Высадка на планету у Альфы Центавра В прошла относительно нормально, но гармонично развитые три основных пола в новых условиях стали чахнуть и оказались малопригодны к работе без скафандров под открытым темно-лиловым небом. Два дополнительных пола преумножились, дали обществу много рабочей силы и научной элиты, путешественников и изобретателей, но сами размножаться так и не научились. Правительство приняло волевое решение сделать курс гормональной терапии для доп-полов государственной наградой, присуждаемой за заслуги перед отечеством. Еще доп-полы обрели статусные суффиксы «неи-ша» и «тмеи-ша». «И-ша» изначально было жаргонным, но прижилось у прочих рас и стало использоваться в торговой среде как универсальное обращение. Так условно бесполые центавриане получили мотивацию к поиску приключений на свои умные головы. Так началась центаврианская экспансия по всему Млечному Пути. Соседи с Альфы Центавра А крякнули, но потеснились. У зеленых малоросликов нашлось достаточно занятных технологий, чтобы выгодно торговать и не очень воевать за близлежащие колонии. Прыжковый двигатель уже изобрели, и споров о первенстве открытия там было как у Попова с Маркони за радио. А вскоре и люди в дальний космос вышли. Альфу Центавра В, заселенную продвинутыми гуманоидами, земляне разговорно перекрестили в Бету, хотя астрономически бетой оставалась беспланетная звезда Хадар, она же Агена, — двойной голубой гигант, непригодный ни к чему, кроме роли ориентира в астронавигации. В целом, цивилизация центавриан была мирной. По крайней мере в военных конфликтах последние пару тысяч лет они соблюдали нейтралитет, снабжая своими разработками и продукцией все стороны по сходной цене. Казалось, что у «зеленых человечков» можно купить любые чудеса науки и техники, были бы деньги. Вот только разобраться до конца, как же работает то или иное достижение центаврианской мысли, новым владельцам удавалось крайне редко. Это служило залогом конкурентоспособности на обширном рынке ксенотехники. А за промышленный шпионаж и разбазаривание научных открытий у центавриан наказывали строго.

***

Цхе-Пта-неи-ша стоял посреди округлого резервуара рециркуляции воздуха в самом центре корабля. Всего четверо суток прошло с тех пор, как «Наитеттиссу» обжили земляне: горячие и светолюбивые, огромные, шумные. Подслеповатые и глуховатые, не чувствующие корабля и не ведающие, что творят. Само их дыхание уже перенасытило воздух водяным паром, обогатило углекислым газом. «Наитеттисса» жадно впитывала свет, воду, углекислоту, отогревалась в тепле отопительных систем и людских тел. Она уже тронулась в рост, но пройдет еще не один день, прежде чем новые хозяева заметят это. Цхе-Пта с прощальной нежностью провел пальцами по прохладному воску переборки, поднял с пола маленький чемоданчик и неслышной рысцой потрусил к техническому шлюзу.

***

Абрам вышел из шлюза в коридор бочком и поджимая локти, как очень воспитанный слон в посудной лавке. — Ну, а шо? Светло, уютно, пыли нету, табуреточку я с собою принесу, — сообщил он, вертя головой во все стороны. — Таки вас можно поздравить с таким приятным гешефтом. Питаю надежду, шо старый хозяин оставил вам мануалы на покурить? — А он с нами летит, — похвалилась Кира и сжала клипсу коммуникатора: — Цхе-Пта-неи-ша, вы выйдете к нам? У нас на борту гость, это наш юрист. Цхе-Пта, прием!.. Странно, нет на связи… Может, снял свой комм? Встречать Абрама уже вышли доктор с техником. За приветствиями и многословными рассказами авшура о том, как он безумно соскучился по своим друзьям и клиентам, об исчезнувшем Цхе-Пта как-то позабыли. А спохватились уже в столовой, за праздничной трапезой с бараньей тушенкой, кабачковой икрой и прочими разносолами. — Дядя Юра, а где же наш консультант? Его сегодня видел хоть кто-нибудь? — спросила девушка, снова посылая запрос на центаврианский комм. — С утра я его встречал на техническом уровне, он говорил, что готовит список вопросов к своему этому… Гха-Сши, что ли?.. В общем, настраивался на работу с мнемослепками, занят был. — Ваш центаврианин согласился поделиться мнемоархивом? — удивился Абрам, утирая с губ жир и протягивая лапу за новой банкой баранины. — Сколько же он запросил с вас за это удовольствие? — Вы не поверите, Абрам, но — ни гроша! Мы его подвозим до Беты Центавра, а он за проезд нам помогает освоиться на корабле. — А с чего ему надо именно туда? Здесь, на Вавилоне, есть большая колония его родичей, зачем ему с профуканным кораблем спешить в центр ихней культуры и законности? Неужели чтобы внезапно отыскать какую-нибудь погрешность в документе на владение данной тарелочкой и арестовать ваше новое имущество до пятнадцати центаврианских суток? Абрам в совершенстве владел искусством вопросительного монолога. Кроме того, в его бесконечном потоке вопросов всегда содержалась четкая картина происходящего, с учетом всех переменных, размытых формулировок и юридических казусов. Кира застыла, не донеся вилку до рта, и обернулась к навигатору: — Ростик, пятнадцать центаврианских суток это?.. — Почти семь лет в переводе на наше время, — тут же откликнулся парень и нахмурился. Затем экипаж дружно уставился на Абрама. — Так это он нас пытается под арест подвести? — набычился Мартин, и пластиковая вилка в его пальцах тоненько хрупнула. — Ну-ка я сейчас с искином перекинусь словечком… Пилот покинул столовую, а оставшиеся снова уставились на авшура, как на вещего оракула. Абрам облизал ложку, сыто рыгнул, подтянул к себе вазочку с пряниками и обвел сотрапезников добрым взглядом масляно-сытых глаз. — Ой, мои вы драгоценные! Я же ж просто чувствую себя старым ребе на проповеди… Ну шо я вам могу сказать? Вот вы в детстве, играя на пляжу в гидропарке, черпали воду чайным ситечком? Как оно было, помните? То же самое и с этой тарелочкой. Она вроде бы и ваша, еще можно щупать руками и даже погрызть с краешку, на ней можно летать, но она… — Тут голос Абрама резко изменился, из него пропал смешной акцент, зато появились холодные нотки профессионального адвоката, и каждое слово зазвучало непреложным аргументом: –…«Остается объектом монопольного центаврианского космического кораблестроения и не подлежит передаче во владение с целью эксплуатации, исследования и перепроизводства представителям иных разумных, а равно и неразумных, рас, уложение Федерального гражданского кодекса Альфа Центавра В, параграф сорок два, пункты два, три и пять». В столовой стало тихо-тихо, и даже казалось, из рубки сюда долетают отголоски Мартиновой стычки с Джеком. Искин продолжал саботировать, и толку с него по-прежнему было немного. И здесь Цхе-Пта тоже обещал помочь в ближайшие дни. Раздались тяжелые шаги, пилот вернулся к столу и хмуро сообщил, что центаврианин покинул судно через служебный шлюз спустя семь минут по приземлении. Учитывая упрощенный визовый режим Нового Вавилона и благополучно пройденную орбитальную таможню, его никто не стал бы задерживать в порту. След Цхе-Пта-неи-ша уже простыл и выветрился. — Охренеть! — культурно высказалась капитан «Наитеттиссы». — Ладно, наш зеленый пассажир-консультант слинял, оставив нас с кораблем, который не мог продавать по своим же законам. Примем это как данность. Но как же крамарцы? Они ведь нам оформляли этот чертов договор на тридцати листах и даже слова не сказали поперек! — Ой, ну так это же ж крамарцы! — снова включил «еврейского стряпчего» авшур. — Во-первых, поправку до уложения про владение (но не разбор на детальки!) центавриане внесли буквально два ваших года назад. Само собою, шо крамарцы просто за нее еще не знают, они же всю документацию переписывают с «табули расы» и под копирочку. Во-вторых, ну это же тоже мои коллеги по образовательному профилю. Кто платит — тот и заказывает музыку, клиент сказал «продаю!», таки на то его полное право! И в целом, на нейтральной территории вольного космоса их цидулка имеет вес хотя бы как оправдательный документ. Но брать курс на центаврианский сектор и там махать своим договором на тридцати листах я бы вам не посоветовал. Оно таки может быть воспринято за провокацию. — Спасибо, Абрам, вы нас уже спасли, — убитым голосом произнесла Кира и сжала виски ладонями. — За киберворовку меня уже принимали, теперь еще и промышленной шпионкой окрестят… Да черт бы с ним! Абрам, у меня сейчас есть гораздо более срочное и важное дело. На Нефертити находится еще одна «шестерка» из сорок третьей партии. Киборг приписан к военной части, и мне нужно выбить разрешение командования на его обследование. Сами знаете, с военными это не так просто, у ОЗК пока статус гражданской организации, никакими особыми полномочиями не наделенной. Это возможно? Абрам надолго задумался, вертя в пальцах последний пряник. Когда и куда испарились остальные — осталось загадкой для всех присутствующих. Затем он смерил девушку испытывающим взглядом и заговорил негромко и вкрадчиво: — От вы слыхали про «коктейли добровольца»? Не в космодесанте, боже упаси, но в отдельных наемных воинских подразделениях иногда можно встретить людей, у которых есть тока самый минимум документов. Биометрия их снята прямо в полевом медпункте, отпечатки с пальцев не числятся в Галактической полицейской базе. А если таких людей немножко убьют, то их близкие даже не получат соболезнований от командира на бумажном бланке. И что мы имеем в остатке? По факту — призрачных бойцов с непонятным социальным статусом и без особых гарантий их прав и свобод. Это, конечно, упущение социальных служб человеческой Федерации, а солдатики эти — не более чем пропавшие без вести на родной планете. И некоторым из них нету даже восемнадцати лет. А теперь давайте вернемся к непосредственному вашему вопросу: шо делать с разумным киборгом лет семи-восьми от роду, который числится за вашей доблестной армией на правах оборудования с глазами? Как я помню, у вас имеются на руках прецеденты обнаружения разума у киборгов и их не сосчитать на пальцах. Тем более шо я сам лично делился с этими прецедентами предпоследним куском своего ужина. И куда девать тот случай, шо, например, такого же разумного, но неумытого и юридически безграмотного солдатика с отдаленной планеты из воинской части изымают и долго платят ему моральные компенсации? Вы таки помните, о чем гласит первый пункт Конституции? — Тут речь Абрама снова стала сухой и точной — как видно, он с большим уважением относился к своей профессии. — «Всякий представитель разумной расы, достигший возраста гражданской ответственности по меркам своей расы/народа, имеет право невозбранно перемещаться в пределах галактики Млечный Путь (за исключением закрытых для посещения территорий) любым доступным способом. Никто не вправе указывать на место пребывания законопослушному лицу, достигшему возраста гражданской ответственности по меркам своей расы/народа. Дети разумных рас/народов, не достигшие возраста гражданской ответственности, могут перемещаться в пределах галактики Млечный Путь в сопровождении родителей, опекунов и прочих ответственных лиц. Все прочие виды перемещения разумных существ в пределах Федерации считаются недобровольными и незаконными». Вы улавливаете мою мысль? Пусть у ваших разумных киборгов нет статуса человека разумного, но у них уже есть разумные представители, то есть де-юре их можно считать представителями разумной расы, не идентичной человеку. А никто не вправе хватать разумное существо, давать ему на руки винтовку и берцы на ноги, шоб оно воевало бог знает где и бог знает за что.

***

В столовой «Наитеттиссы» повисла вакуумная тишина, словно авшур выбрал из воздуха все существующие слова. Первой очнулась от немоты Лариса Трифоновна: — А ведь это ход конем и мат в два хода, Кирочка! Мы так зациклились на человеческих правах для киборгов, что совсем забыли о практически идентичных гарантиях свободы и безопасности для прочих разумных существ. — И, что обидно, у нас же готовое решение было под носом: Дэн и Ланс с их алькуявскими паспортами! Но я как-то не подумала, что это может сработать дважды… А ведь для внесения расы в реестр достаточно лишь двух представителей! Абрам, у вас золотое сердце и светлая голова! — Про сердце — никому не слова! — с напускной суровостью рыкнул авшур. — А то я не доживу до собственных похорон при полном комплекте. Итак, моя рокировка вам помогла? Будете связываться со штабом, шоб они там уже начинали суетиться за новую расу? — Конечно! И вы непременно поучаствуйте, вы ведь у нас главный юрист. Может, нам имеет смысл обратиться в Федеративное консульство прямо здесь? — И кого вы им предъявите? Картинку с голограммы? — ехидно сощурился Абрам и покачал светлой головой. — Не-не, вы лучше берите вот тех двух мальчиков, шо прошли через мою кухню последними, они выглядят вменяемыми и умеют говорить без ошибок. Пусть их ваш зам ведет к людскому послу и в службу изысканий и там машет мандатами ОЗК и громко кричит от радости. На этом фоне ваши мальчики сойдут за совсем разумных. Если спросят за сильное совпадение генома с человеческим, ссылайтесь смело на шимпанзе: есть такие обезьяны, но неразумные. Та шо я вам тут раздаю инструкцию — я ему сам все надиктую, как надо!

***

Спустя полсуток пассажирское судно «Наитеттисса» официально сменило название и порт приписки. Стараниями Абрама вся бюрократическая волокита заняла втрое меньше времени и впятеро меньше нервов, чем с крамарцами. Транспорт центаврианских кровей, зарегистрированный на землянку Киру Александровну Гибульскую, покинул орбиту Нового Вавилона и лег на курс в отдаленный сектор в созвездии Скорпиона. Уже в открытом космосе корабль ненадолго сбавил ход, сквозь стыковочный шлюз на обшивку вышел человек в тяжелом скафандре и сверхвакуумной эмалью сделал вдоль борта тарелки крупную желтую надпись «Ковчег ОЗК».