Ковчег ОЗК

В трех километрах от «Сехмет» стояли руины «Первенца» — богатого на кристаллы торекса, разоренного «шейхами» в самом начале войны. Его разворотили почти до основания, ведя карьерный промысел. Теперь «Первенец» маячил обломком гнилого зуба на пустоши и годился только для установки сейсмомаяка-передатчика. Поначалу «шейхи» успешно подкапывались под торексы при помощи робокротов, несущих на себе заряд взрывчатки, но очень скоро солдаты Федерации выставили на маяках звуковую амплитуду работы «крота», и подкопы стали предотвращать. Этим вечером маяк на «Первенце» заглох, и группа во главе со старшиной Козеком отправилась разузнать, отчего. Хоть вылазка и была кратковременной, бойцы и киборг несли на плечах походные ранцы со всем необходимым на случай дневки под открытым небом. Светлая пора на Нефертити была опаснее ночи. Единственным плюсом была ее краткость: всего-то шесть часов. Из-за удара губительного метеорита планета, диаметром ненамного уступавшая Земле, обращалась вокруг своей оси за одиннадцать с половиной часов. Люди под ускоренные вдвое сутки подстроиться не сумели и считали время своими земными часами, разделив день и ночь на местные темные и светлые смены. Ночь над пустыней была студеной и беззвездной. Скудные запасы атмосферной влаги образовывали высоко в небе вечную облачность. Завеса из легоньких перистых облаков никогда не опускалась ниже дождевого горизонта и осадками не проливалась, зато она экранировала Нефертити от безжалостного излучения горячего белого солнца Ра и приглушала небесную синь до дымчато-голубого марева. Зато ночи были черны как сажа. Природных спутников у планеты не было, свет звезд не пробивался сквозь облака, только холодные вихри носились над стремительно остывающей землей, да изредка пробивали темноту призрачные зарницы. «Слепая ледяная преисподняя, — с отвращением подумалось старшине, пока их группа рысцой бежала к маяку. — Оцепили бы уже периметром весь квадрат базы, да и мать его так!» Опьянения почти не чувствовалось, просто настроение было ни к черту, и ворочалось где-то внутри скользкой гадюкой неопределенно-дурное предчувствие. Но в предчувствия Козек не верил, а ругал себя за то, что не успел взять у Пряхи «отрезвина» и теперь мается по своей же глупости. На экране тепловизора и бойцы, и киборг были одинаковыми бледно-желтыми фигурами: военные «хамелеоны» почти не уступали скафандрам по теплоизоляционным характеристикам. Закрытый шлем тоже скрывал Рудого среди людей, и лишь по тому, что одна из фигур-светляков двигалась чуть на отшибе, «пася» остальных бойцов, становилось ясно, что это он. Козек вспоминал, как их с рыжим DEX’ом в один день десантировали на эту планету. Его, недавно выписавшегося из госпиталя после Марианны, и худющую, облезлую клочьями после какой-то дряни в атмосфере Эльдорадо-3, биомашину. Мордастый интендант хотел было заграбастать доходягу к себе на склады, но злой и жадный, когда дело доходило до оружия, взводный встал поперек. — А воевать у меня кто будет, сержант?! — заорал он с порога вместо «здравия желаю!», люто кося глазами. — Набери себе из лазарета инвалидную бригаду и хоть в три смены их ставь на погрузки-сортировки. А «шестерку» тебе — хрена! Его тестировали?! Тестировали! Исправен, функциональность в норме?! В норме! А что рожа стремная и худой как падаль, так это уже от плохого питания и проебанной амуниции! Намек ясен?! Да, эту «шестерку» тестировали уже дважды за последнюю неделю: при списании с Эльдорадо-3 и по прибытии на орбиту Нефертити. На дворе был 2184, и тогда пошла первая волна «срывов» боевых киборгов. Гражданские паниковали, дексисты клялись и божились, что это лишь одна бракованная партия, и обещали все заменить, а у военных гнулись фронты на разных планетах по всей Галактике, и ждать замены оборудования никто не мог. На Эльдорадо-3 из части, где был приписан рыжий DEX, накануне утилизировали четыре единицы. Одну — по факту внепрограммной агрессии к человеку, остальных сумели выявить на тестах. Этот был исправен, брак — не чумка, по воздуху не передается. На Нефертити часто случались перебои с поставками, причем дело было не в удаленности планеты от жилого сектора, а в простреливаемости грузовых коридоров на местности. «Шейхи» — непризнанные монополисты здешних ископаемых богатств, — начинали разработки торексов как мирные горнорабочие. Кто же знал, что колоссальные запасы минералов очень быстро вскружат людям головы и законопослушные мастера и начальники участков сумеют не только купить с потрохами свою штатную охрану, но и нанять пришлых «защитников»! Да что там пришлых! Нередки были случаи дезертирства даже из десантных частей Федерации, отправленных во взбунтовавшиеся колонии насаждать порядок. Техника была куда предсказуемее, но ее было мало. И технику надо было беречь. Они и берегли. На базе «Сехмет», под драконьим взором майора Ван Ши Лонга, все было надраено, покрашено и построено в полном соответствии с Уставом. Бэушных DEX’ов подкормили, одели в хорошую форму, и те перестали походить на одров. Программу самообучения боевым киборгам не стали грузить имитацией личности, а вместо этого активно натаскивали биомашины на работу в местных условиях, прямо на ходу составляя инструкции по выживанию и снимая карты грунта во всех плоскостях. С ролью проводников киборги справлялись отлично, выживали тоже. Когда бойцы «Сехмет» возвращались из воздушного рейда от «Хнума», их катер подбили. Драпали они тогда и от контрольного выстрела, и от возможного взрыва самой машины, опасно дымящей в районе орудийной обвески, и от рассвета, когда даже забрала шлемов не спасают от жгучих лучей. И от птиц. Стеклянные тоты были опасными противниками, умеющими с пятидесяти метров спикировать на добычу в крепком панцире и прошить ее своим клювом-шилом насквозь. Обманчиво хрупкие, до полупрозрачности легкокостные, они были свирепыми хищниками. Тоты всегда нападали с солнечной стороны, незаметные до последнего, когда уже не успеваешь прицелиться. Да и стрелять в них сейчас было нельзя, чтобы не растратить боезапас и не выдать себя врагу. Их спас тогда киборг. Он весь марш-бросок до квадрата их базы, где уже была огневая поддержка, гнал птиц прочь тревожным полукриком-полусвистом, от которого резало уши. Тоты серебристой стаей вились над головами группы, не в силах оставить такую желанную добычу, но птичьим своим мозгом они понимали: опасно, не сейчас, опасно!..

***

— …Опасно! Окрик киборга выдернул взводного из неуместной сейчас здесь и сейчас задумчивости и заодно уберег от падения с крутой осыпи внутрь карьера. — Ветер, мать его ити!.. Намело, понимаешь, барханов… За день маяк на «Первенце» заровняло песком, и, похоже, под его слоем что-то там то ли забилось, то ли сломалось. Бойцы отцепили с поясов простые и безотказные саперные лопатки и принялись рыть там, где Рудый засек слабый сигнал их аппаратуры. Командир, коротая время и приняв на себя обязанности охранника, прошелся вдоль по краю обрушенной стенки торекса. Там внизу из песка, как он помнил, еще торчали обломки внутренних перегородок и железный хлам, оставленный людьми: фрагменты переборок, разбитые горные комбайны и пустые грузовые платформы. Ветер крепчал, забивая внешние динамики и давая помехи на внутренней радиосвязи. От окружающей темноты и монотонного гула в наушниках Козек на какой-то миг впал в полудрему, но тут же очнулся и поднес к глазам комм, чтобы свериться с внутренними часами, как вдруг совсем рядом возник человек и старшина рефлекторно шагнул назад и вбок, кладя руку на кобуру. Дальнейшее случилось очень быстро и как-то кошмарно-подробно. Силуэт, от которого старшина так по-дурацки шарахнулся, выбросил руку вперед, чтобы сцапать его, опасно нависшего пятками над обрывом. В тот же миг их толкнул к краю особенно мощный порыв ветра, и сцепленная крепкой хваткой киборга (кому еще хватило бы реакции ловить поддатого старшину?) пара совершила красивый вальсирующий разворот, поменявший партнеров местами. В следующую секунду Козек почувствовал, что его уже никто не держит, а Рудый плавно опрокинулся через край стены и пропал из поля зрения визора. На старшину это произвело впечатление трех «отрезвинов» разом. — Рудый!!! — гаркнул он в микрофон и для верности схватился за пульт дистанционной связи с DEX’ом. Передатчик на пульте молчал, оборудование не отзывалось, проходил лишь сигнал затухающей активности процессора. — Ребята, живо сюда! — скомандовал он по общей связи. — Я кибера уронил. Фонари не добивали дна провала, поэтому старшина велел страховать его сверху и начал спуск на тросе. Десять метров, двадцать… Там, под самую крутую стену карьера, ветер тоже намел гривастый бархан, оставив узкую расщелину между стенами серпантина. Двадцать пять. Ноги встали на дно, и Козек, уже не боясь выдать свое местоположение, включил фонарь на полную мощность. Он не промахнулся со спуском, Рудый лежал неподалеку, раскинув руки и в расколотом шлеме. Над шлемом в холодном воздухе вился чуть заметный пар, но не от дыхания. Это остывало тело, и дымилась кровь, скопившаяся под затылком. Из уголка рта по щеке пролегла кровавая дорожка. Имплантаты уже ничего не блокировали. Киборг рухнул прямо на железное ребро полузасыпанной песком двери и, похоже, этого ребра в аккурат хватило, чтобы раздробить бедняге череп и повредить процессор. Старшина стоял над разбившимся DEX’ом и впервые за много лет решительно не знал, что теперь делать. — DEX! — окликнул он на всякий случай. — DEX, встать! Никакой реакции. Расширенные зрачки не реагировали на свет, пульт уже не находил оборудования. По инструкции непоправимо поврежденного боевого киборга следовало добить приказом, чтобы гарантированно стереть все данные из его памяти. В случае если оборудование прекратило функционировать при иных обстоятельствах и процессор остался неотформатированным, труп или хотя бы голову киборга следовало предъявить техникам для проведения всех необходимых процедур.

***

Что мы имеем, взводный Козек? Мы имеем еще теплый труп киборга модели DEX-6, инвентарный номер 1732-34-XY-6570-RR, хорошо знакомого вам под кличкой Рудый. Целесообразно ли сейчас извлекать данное тело с глубины двадцать пять метров человеческими силами вашей разведгруппы, в условиях нулевой видимости и в сложных метеоусловиях с порывами ветра до тридцати метров в секунду? Нет, не целесообразно. Следует ли вам отсечь голову испорченного оборудования типа DEX-6, чтобы предъявить ее по месту службы, как того требует инструкция? Несомненно. Так чего же вы ждете, господин взводный?

***

Этот внутренний монолог прозвучал в его голове отчего-то в исполнении майора Ши Лонга. Козек ничего не имел против господина майора лично, но предполагаемый план действий вызвал в старшине в тот миг сильнейший приступ отвращения. Нет, старшина не был так уж брезглив, не боялся вида крови и знал, как правильно отсекать голову десантным ножом людям, гуманоидам, а также представителям иных разумных и не очень рас. Просто… Черт его дери, пока Рудый был жив, ходил, говорил своим хриплым голосом, глядел стеклянными глазами, это был киборг. А сейчас перед взводным лежал его погибший боец, выдернувший пьяного дурака-командира из этой проклятой ямы и размозживший себе голову вместо него. И уродовать труп спасшего его человека — не киборга, от киборга там уже ничего не осталось! — на это у Козека рука не поднялась. — Что ж ты, Рудька?.. — пробормотал он и, передернувшись от отвращения к самому себе, быстро снял с тела бластер, нож и поясную аптечку. Громоздкий рюкзак киборг оставил в общей куче, когда с остальными солдатами откапывал маяк. Пора было лезть обратно, пора было доложить на базу о происшествии, но что-то все не пускало Козека. Скоро, уже через два часа, взойдет солнце, взлетят в небо голодные птицы. Увидят тело, накинутся, станут клевать мертвое лицо. Птицы, которых Рудый когда-то гнал своим криком, пока не порвал связки. Да мать его итить!.. Старшина торопливо отцепил от пояса лопату и скатку маскировочного брезента, накрыл им мертвого DEX’а и принялся торопливо засыпать песком. Когда тело было полностью присыпано, он скомандовал подъем своим бойцам и, помогая им, полез вверх, держась за трос. С каждым метром, пока приближался край обрыва, слова, которыми сейчас надо будет обрисовать ситуацию, куда-то испарялись из головы, словно вода, вылитая на раскаленные камни в нефертитский полдень. Он, конечно, не обязан отчитываться перед подчиненными, но и отмолчаться сейчас было бы подло и подозрительно. Значит, придется сказать им… Как сказать? Так, мол, и так, парни, Рудый все равно под списанием ходил — днем раньше, днем позже, а на то бы и вышло… Зато погиб как человек, как солдат, а не в стенде, как пустоголовая кукла «без проблесков разума», как выразился Пряха. Пока он был на дне, на горизонте уже прорезалась малиновая полоска рассвета, и необходимость в визорах отпала. Бойцы смотрели на него с тревожным недоумением. Общую связь он, обращаясь к погибшему DEX’у, отключил. — Киборга у нас больше нет, погиб. Прохоров, его рюкзак и амуницию понесешь ты. — Слова нашлись корявые и уродливые, как покоробленная кирза. — Есть! — откликнулся Сережка Прохоров, рослый рядовой третьего года службы. Совсем некстати вдруг пришло на ум, что это один из «подопечных» рыжего киборга, кого Рудый выводил из передряг и, будем откровенны, учил выживать в здешней обстановке. — Что с маяком? — Откопали, неполадку устранили, — доложился другой, Виктор Сабатов, взводный техник. Этого Рудый выводил из-под птичьей атаки. Со всех сторон на старшину глядели люди, которых спасал их взводный DEX. Наверное, это просто рассветные блики сыграли с Козеком злую шутку, но ему вдруг померещилось, что из-под всех забрал, с каждого загорелого до черноты лица на него смотрят Рудькины голубые глаза.

***

Майор принял доклад об успешной починке маяка и внезапной потере боевого оборудования на удивление спокойно. Сухое монгольское лицо Ван Ши Лонга никак не изменилось, и три наряда вне очереди он старшине влепил как простую разнарядку. Ни выговоров, ни взысканий, ни расследования причины внезапной старшинской слабости в ногах, хотя отрезвин он так и не принял и простейшая проверка могла обернуться для него сейчас нешуточным залетом под трибунал. Вот только новость: завтра прибывают эти гражданские, что исследуют киборгов на предмет разума. Им разрешили посадку на собственном транспорте, требуется обеспечить «зеленый коридор» к девятнадцати ноль-ноль. — Примите во внимание, что судно у них центаврианское. В наш ангар мы его ставить не будем, пусть занимают северную посадочную площадку. Назначьте для их делегата сопровождающего, в меру опытного и не болтливого. — Об этом майор мог и не говорить, на «Сехмет» болтливых не водилось. — Поскольку киборга, который их интересовал, у нас больше нет, едва ли они задержатся дольше, чем это потребуется протоколом сверки документации. Выполняйте, старшина. — Есть выполнять, господин майор! «А ведь как все удачно для него сложилось, — подумалось Козеку, когда он, отдав честь, развернулся к выходу. — Нет киборга — нет проблемы, а майор ни при чем, это взводный машину угробил. Не жили богато — так и нехер начинать! Не бывает разумных киборгов, это сказки для гражданских. А у нас тут сплошной военный реализм и законы военного времени». До первого штрафного наряда было еще шесть часов, и надо было идти спать. Быть может, удастся избавиться от гадкого чувства чего-то подлого и непоправимого, что он нечаянно сотворил.

***

Давление на грудную клетку и лицо было некритичным, но запас кислорода под брезентом неотвратимо снижался, а солнечные лучи уже накаляли песок. Система самодиагностики просигналила о незначительных повреждениях мягких тканей в затылочной области и травме слизистой рта, запустила процессы регенерации. Кровопотеря была несерьезной, но, как он и рассчитывал, вид крови на лице и под головой, молчание процессора создадут для человека картину окончательной и бесповоротной поломки оборудования. У него получилось. Сейчас, фактически похороненный заживо, без снаряжения и пищевых припасов, под слоем серого песка, он был свободен. Он сумел избежать последнего теста, сумел то, чего не сумели трое его клонов из цеха наладки оборудования, чего не сумел Черт, темнокожая «шестерка» того же года выпуска, что и он, напарник с Эльдорадо-3. Его так и не раскололи. Старшина Козек (не самый плохой хозяин, один из лучших) оправдал все расчеты и не стал отдавать последнего приказа, да он и не сработал бы для выключившегося киборга. Не стал старшина и отсекать голову «насмерть разбившемуся» DEX’у, Рудый предвидел это. Взводный Козек был из серии людей, которые про себя очеловечивают технику, хоть и не подают виду. Внутренний таймер показывал, что прошло уже три с половиной часа с момента выключения, значит, их группа давно вернулась на базу. Воздух под брезентом нагревался и насыщался углекислым газом с каждой минутой, так что пора было менять лежку. Киборг осторожно перевернулся на бок, и в него уткнулся некий жесткий продолговатый предмет, на ощупь оказавшийся цилиндром шахтной взрывчатки. Возможно, имело смысл просканировать почву вокруг и найти еще что-то полезное, но Рудый спешил. Подтянув колени к животу, не высовываясь из-под своего брезентового савана, он медленно встал на четвереньки, разворошив песчаную могилку. В пяти километрах к северо-западу от «Первенца» стоял малый торекс «Дикарь», бесперспективный с точки зрения геологоразведки и заселенный только местной фауной. Там должна быть вода, там можно укрыться от всех пультов и радаров. Программе понадобилось тридцать секунд, чтобы составить оптимальный маршрут подъема по наиболее пологому и низкому склону карьера. DEX-6, инвентарный номер 1732-34-XY-6570-RR, уже списанный из имущественных ведомостей базы «Сехмет», сделал первый шаг в горячее и ясное утро вольной жизни, все еще прислушиваясь по привычке к командам процессора. Процессор безмолвствовал, оборудование отработало свою основную задачу и в данный момент актуальных приказов для него не осталось, лишь рекомендации подпрограмм, отвечающих за нормальную функциональность системы. Второй и третий шаг дались проще.