Ковчег ОЗК

В верхних ярусах серпантина гнездились стеклянные тоты. Здесь тонкие стенки торекса ветер проел до дыр, и на толстом слое птичьего помета прорастали кустики рогача. Большинство ростков съедали за ночь слепые броненосцы ихи, а те, что успевали подрасти и обзавестись крепкими колючками, отрывались от субстрата и улетали с ветром в пустыню. Днем здесь было очень жарко, и птицы оставляли яйца под присмотром нескольких сторожей, чтобы зародыши развивались в природном инкубаторе. К вечеру, когда температура падала, сытые родители возвращались с охоты и обогревали кладки теплом своих тел. Если двигаться совсем медленно, держась при этом в тени, тоты-сторожа тебя не заметят. Киборг скользил вдоль стены со скоростью прохождения солнца по небосклону и на отдельных участках пути из тени все же выходил, подставляя палящим лучам и без того обгорелое лицо. К счастью, у птиц было монохромное зрение, и они не реагировали на ярко-рыжую голову с малиновыми ушами. Когда киборг невидимкой проходил над очередным гнездом, он незаметно скрадывал по одному-два яйца в карманы комбеза. Карманы потяжелели примерно на килограмм, когда впереди замаячил темный провал ведущего вниз широкого тоннеля, и тогда киборг резко сорвался с места и юркнул туда, не дожидаясь гнева разинь-сторожей. Тоты всполошились, заметались по гнездовищу с пронзительными воплями, но преследовать вора-невидимку во тьме не стали. Метрах в тридцати от вершины торекса, за толстыми известковыми стенками и при нормальной влажности воздуха, температура держалась стабильная, и можно было жить. Человеку в кромешной тьме, разумеется, будет некомфортно, но DEX’а такие мелочи не смущали. В инфракрасном спектре спиральный лабиринт торекса был весь сине-зеленый, словно морская вода в ясный день. Рудый помнил, как выглядит море, на Эльдорадо-3 он видел его не раз. Вода была — соленая до горечи, но ее было так много, что можно было просто дышать, впитывая прохладную влагу всем телом. За пять лет на Нефертити он должен был давно забыть, потерять в результате плановых форматирований эти записи, но они лежали не там, куда мог дотянуться армейский кибертехник. Если приложить ухо к стене, то шум ветра в сложном переплетении бокоходов создаст иллюзию шелестящих волн, набегающих на гальку под ногами. А если заблокировать обонятельные рецепторы, то можно даже вспомнить, как пахла та безбрежная и живая вода, которой нет нигде на Нефертити. В серой пустыне, под выгоревшим небом, в черном нутре торексов эти картинки были для рыжего киборга самыми яркими пятнами, и он был чертовски рад, что унес их с собой. Рад им больше, чем подобранной взрывчатке и новому обмундированию, которого ему надолго хватит. Он уже твердо решил, что жить будет долго. Неважно, что у него нет ни ножа, ни огня, ни даже фляги, в которую можно было бы набрать воды из холодного подземного озера, где черный мох громко хлюпает под ногами и бродят слепые ихи. Это все мелочи по сравнению с тем, что теперь в его распоряжении целый торекс и он сам — разумный боевой киборг. Совсем неплохая база для выживания! У подошвы торекса было холодно, но там была пресная вода. Ближе к вершине селились праханы, можно было попробовать разогнать какую-нибудь свору и занять их лежку. А на самом верху, в ажурном и светлом гнездовище тотов, можно было греться на рассвете и перед заходом солнца и таскать яйца. Жилище слишком просторно для одного, и лифт не помешал бы, но в неустроенном быту беглеца была и своя выгода: люди здесь его не найдут. Людям нужны тепловизоры и пульты управления, но киборг может снизить температуру тела до тех границ, когда его уже не отличишь от теплых стен, а в радиус действия пульта, неважно работающего в пещерах, можно просто не попадать. Система с упорством спама долбила требованиями возвращаться на базу, обратиться к хозяину за дальнейшими указаниями, вернуться в зону покрытия пульта. Рудый игнорировал их, уже почти привыкнув к пронзительно-желтым рамкам на внутреннем экране. Надо бы перенастроить, отменить все эти сигналы чохом, но… Они напоминали, кто он такой. Без сообщений процессора он стал бы просто дезертиром с базы Федерации, беглецом в темной пещере, пропахшей плесенью и пометом животных. А это было совсем невесело.

***

Белое солнце катилось к горизонту, и тень «Дикаря» вытянулась исполинским треугольником, полностью скрыв очертания серого бронефлайера, доставившего Киру к подножию торекса. Она держала в обнимку рюкзак с запасом воды и пищи и терпеливо ждала, когда Нефертити погрузится в розоватые сумерки: время, когда дневные хищники уже насытились и возвращаются по домам, а ночные еще не проснулись. Майор Ван Ши Лонг решил лично проводить ее в поисковую экспедицию и сейчас сидел напротив, сверля девушку пристальным взглядом, и давал последние напутствия. — Ваш поход — нарушение всех спелеологических правил, госпожа Гибульская, но в торексе сложно заблудиться. Серпантин — главная скелетная полость археев, и он имеет только два направления: по часовой — вниз, против часовой — вверх. Пока вы идете по широкому тоннелю — вы точно знаете, куда попадете. В бокоходах вам делать нечего: они имеют свойство плавно сужаться и уводить в стороны. Никогда не сворачивайте за крутые повороты, даже если вам кажется, что это все еще просторный серпантин. Заблудиться с электронным навигатором вам не грозит, но в бокоходах селятся звери. При свете остерегайтесь птиц, в темноте — праханов. Броненосцев бояться не стоит, они не агрессивны и слепы. Главное — не попасть им под ноги, когда стадо мигрирует. Батарея вашего станнера рассчитана на тридцать выстрелов средней мощности, шестьдесят малой и двадцать — высокой. Рекомендую использовать против животных среднюю, ее хватит с гарантией. На нижних уровнях в полу могут быть промоины, и потолки там непрочные из-за водяного конденсата, будьте внимательны. Визор на вашем шлеме настраивается на температурный диапазон автоматически и работает в режиме поиска человеческих объектов. Что вы будете делать и говорить, когда встретите этого DEX’а, я понятия не имею. Но я бы советовал сразу выключить его и вызвать подмогу, чтобы доставить на ваше судно. Если вы не хотите спугнуть его раньше времени, не советую выходить в радиоэфир до момента возвращения. Это еще одно грубое нарушение техники безопасности, но у противника радиоприемник в голове. Все, что я могу вам посоветовать: оставьте эту затею сейчас, пока не поздно. Идти в руки к сорванному киборгу — это абсурд. И мне просто по-человечески будет жаль, если такая молодая и очаровательная девушка погибнет такой бессмысленной смертью. Кира слушала речь майора, глядя в сторону, но от последних слов, неуместно-заботливых и приторно-галантных, встрепенулась. Лицо командира «Сехмет» оставалось все таким же непроницаемым, словно перед нею сидел глиняный солдат из гробницы китайского императора. Заподозрить за этим лицом какие-то романтические порывы было сложно, но ситуация обязывала. — Вы любезны как никогда, господин Ши Лонг. Но, бога ради, хватит рассуждать об этом киборге как о голодном тигре. Если вам в самом деле жаль меня, такую молодую и красивую, то подумайте и о моих чувствах. Там, среди хищников и в кромешной тьме, спрятался от вас восьмилетний мальчишка, которому с рождения дали в руки оружие и отправили умирать за строку программы. Он служил людям эти восемь лет верой и правдой, а заслужил только уничтожение за то, что оказался разумным. И мне такое положение дел кажется куда как более абсурдным. Спасибо за инструкции, за снаряжение и за вашу помощь, но позвольте мне просто делать свою работу. Солнце заходит, мне пора! — Разумеется. Рядовой поможет вам подняться по склону, у вершины находится вход в серпантин. Успехов! — Еще раз спасибо. Подъем занял около двадцати минут. Уступы торекса были похожи на высокие ступени, и карабкаться по ним было несложно, не сравнить с природными скалами. На срезанной вершине ветер выточил стены ажурными решетками, и последний ярус исполинской раковины напоминал костяную беседку-лабиринт. Словно кто-то вырезал кусок сталактитовой пещеры из недр земли и водрузил его, со всеми колоннами и зубцами, на вершину горы. Вид на пустыню, напоследок расцвеченную розовым закатом, был красив и печален. Заход солнца на Нефертити словно напоминал каждый раз: планета погибла, жизнь на ней угасла, лишь беспокойные призраки былого сейчас слетаются к скелетам-торексам и вопят пронзительными голосами. Лишь могильные духи подвывают им в ответ из провалов у подножия. Сергей Прохоров, рядовой с телячьим взглядом, прокашлялся и осторожно тронул девушку за плечо. — Вот, возьмите на всякий случай. Это свисток-пугач для тотов, если через гнездовище придется проходить. Взводный таких наделал после того, как мы с Рудым от птиц еле смылись. Звучок совсем тихий, но тоты шугаются. Свисток был сделан из древней медной гильзы, отполированной до блеска. — Ох, благодарю, — чуть растерялась Кира. — Очень мило с вашей стороны. — Да я чего?.. Я — ничего, это взводный… — смущенно буркнул Прохоров, и ей подумалось, что под дымчатым забралом шлема парень густо покраснел. — Вы, главное, возвращайтесь! Я майора обратно доставлю и буду дежурить на том же месте. — Я поняла, — серьезно кивнула девушка. — Я обязательно вернусь. С Рудым!

***

В низком и широком зале на перекрестке трех бокоходов раньше жили праханы. Сейчас здесь было пусто, остался только слежавшийся в войлок слой шерстяной подстилки, пахнущий застарелым гнильем. Праханы всегда тащили добычу в логово, чтобы разделить без падальщиков-нахлебников. Обглоданные кости и обломки панцирей ихи то и дело хрустели под ногами, и, прежде чем улечься на отдых, киборг повытаскивал из подстилки их с полдесятка и отшвырнул подальше. Брезент еще сохранял запах базы, уютно-вкусный на фоне окружающего зловония. Примостив скатку под голову, Рудый неспешно размышлял о том, как там сейчас его люди. Старшина Козек, наверное, снова пьет с интендантом этиловый спирт, и говорят они о скучных казарменных и складских делах. На столе в каптерке стоит человеческая пища, идентифицируемая ими как «закусь». Только банки кормосмеси-«Оптимы» нет, ведь нет с ними бессменного «третьего», которому не наливают. Или интендант Пряха, изменив своим консерваторским привычкам, велел сесть за стол кому-то из киборгов поновее, которым не заинтересуются никакие гражданские? От этой мысли делалось как-то пусто внутри, словно в рейд отправили натощак (так бывало на Эльдорадо-3) или стерли объемный файл из программы самообучения, и вот ты уже стоишь на развилке незнакомого бокохода и не знаешь, куда повернуть. Ему повезло с людьми базы «Сехмет» настолько, насколько вообще может повезти боевому киборгу. Они были достаточно умны, чтобы беречь свое оборудование, и достаточно глупы, чтобы не замечать за ним пресловутых «проблесков разума». А они были, эти проблески, еще как были! Не раз и не два, рискуя попасться, Рудый берег своих людей вовсе не по строчке кода, нет. Никакая строка не подсказала бы киборгу-«шестерке»…

***

Разведгруппу накрыло огнем противника уже на излете и практически вслепую. Погони не последовало, «шейхи» не стали соваться во вражеский квадрат, и стычка вышла на пат, если бы не этот снаряд вдогонку. И если бы не праханы. Когда в разведгруппе есть раненые и командир контужен, а боезапаса осталось по полбатареи на брата вскладчину, это плохо. Когда загораются на экранах визоров среди холодно-синих дюн оранжевые силуэты ночных хищников — это очень плохо. А если хищники эти идут многочисленной стаей — это уже каюк. Пустынные праханы с Нефертити — это звероящеры, которые обросли шерстью и уже научились поддерживать постоянную температуру тела. Они отличаются от большинства крупных животных стремительным метаболизмом. Даже сутки голодовки способны убить взрослую особь, а детеныша — и того меньше, поэтому стая тщательно делит пищу между всеми членами праханьей коммуны, чтобы никто не умер до срока. На охоту праханы выходят по вечерней прохладе и, взяв на прицел жертву (броненосца-ихи, ночную сороконожку или горбатого скорпиона), гонят ее, растянувшись широким серпом и постепенно сжимая кольцо. Охотничьи группы, как правило, невелики, до двух десятков особей. Из логова их выходит несколько, чтобы разойтись в разных направлениях, добыть больше пищи и больше принести в родную пещеру. Порядок меняется во время миграции в поисках нового логова, когда все ихи и скорпионы в округе уже съедены. Когда стая мигрирует, это похоже на осаду невидимого города из старинных кинолент: цепь зверей разворачивается вширь, насколько хватает глаз, и наступает, наступает. Старых и детенышей здесь нет, самки перестают откладывать яйца при оскудении пищевых ресурсов, а стариков съедают заранее. Переселяются взрослые, злые и голодные, пожирающие все, что попалось живого по пути. Придя к новому торексу, праханы прочесывают его частым гребнем, вырезают слепых непуганых ихи из надземных ярусов и устраивают пиршество в новом доме. Под такой голодный серп и угодила группа с базы «Сехмет» в ту тяжелую ночь. Холодный ночной ветер донес запах зверей раньше, чем их заметила оптика. Киборг отметил, что пахнет со всех сторон сразу. — Миграция хищников. Скорость движения превышает нашу, количество превышает боезапас ориентировочно в пять раз. Вероятность агрессии девяносто семь процентов, — прохрипел Рудый. Командир стоял на ногах лишь благодаря вколотому стимулятору, на время прояснившему контуженую голову. Морщась от боли и накатывающей тошноты, он велел раненым сдать батареи DEX’у и готовиться к обороне. В качестве укрепления выбрали впадину за ближайшим барханом. — Рудька, прикрываешь нас сверху! Киборг молча козырнул и скрылся за песчаным гребнем. Прошло около десяти минут с его ухода, когда на затаившихся людей сверху шлепнулось нечто теплое, похожее на мокрую тряпку. Солдаты с руганью шарахнулись в стороны, сжимая в руках ножи и держа на взводе бластеры, зажгли фонари. В светлом пятне исходила паром шкура прахана, содранная целиком. — Рудька, итить твою мамку плазмометом!.. Хули ты творишь?! — рявкнул в гарнитуру командир. — Выполняется маскировочный маневр, охраняемым объектам рекомендуется затаиться и сохранять спокойствие. И на людей упала еще одна шкура. Киборг выбирал праханов с краев цепи, глушил из станнера и быстро свежевал туши. На свежее мясо стая налетала не раздумывая, и цепь то и дело сбивалась, чтобы подъесть неожиданный дар небес. Перемазанные кровью сородича, разгоряченные дележкой и каждым проглоченным куском, звери не обращали внимания на двуногого чужака в праханьей шубе, который мелькал на отшибе и не посягал на долю. Будь стая оседлой, быть может, ее вожаки и сопоставили бы потери в своих рядах с ничейными ободранными тушами, но в переходе, где порою им попадались охотники из других стай, всякий прахан не в цепи становился такой же добычей, как и сороконожки с броненосцами. «Поле чудес» с дармовым мясом кончилось на десятой туше, когда стая подошла к высокому бархану. Сыто похрюкивая и облизывая друг другу морды, звери снова перестроилась в походную цепь и припустили бодрой рысью. То, что у бархана витал запах крови, никого не насторожило, негаданные пирушки на свежих трупах опьянили праханов. Затаив дыхание, прикрытые осклизлыми и уже подмерзающими шкурами поверх брезентовых накидок, люди следили, как с обеих сторон от их ухоронки мелькают яркие силуэты «пустынных волков» — крупные, с овчарку, сплошь охотники, и десятки, сотни… Звери не обращали на них внимания, и все молчали, боясь спугнуть фантастическую удачу: пешими, безоружными встретить праханов на пути миграции и уцелеть. Когда огоньки звериных тел на экранах удалились и потускнели, вернулся DEX. — Угроза нападения хищников — четыре процента, рекомендуется продолжить движение в точку сбора, — произнес он. — Ну, Рудька, ну, красава! Рыжая башка фартовая!.. — загомонили люди, хлопая киборга по плечам и неопасно тыкая кулаками под ребра. — Зверобой, мать твою!.. Как это ты до такого допер?! Рудый не стал рассказывать о действиях, сгенерированных программой, это были уже лишние слова, поэтому он молча постучал себя по шлему перемазанным в крови пальцем. Для человека это значило бы «своим умом», для киборга — «мозговым имплантатом». — Ишь ты, все на процессор спишет, засранец! — ухмыльнулся командир. — А сам-то точняк извилинами шевелит, тока не признается, — оскалился еще один боец. — Надо бы ему премиальных поднести, а, лейтенант? — Поднесем, непременно поднесем! Как только доберемся на «Сехмет». Вперед, парни!.. Но премиальных киборгу тогда никаких не досталось. Уже на родном периметре лейтенант зашатался, сбился с бега на неровный шаг и упал лицом вниз. А сутки спустя его вывезли с базы в криокамере, потому что с таким обширным очагом поражения и массированным кровоизлиянием в мозг человеку бегать не полагалось.

***

Люди часто говорили одно, а делали другое, но Рудый просто принял это как данность и привык делить даже самые правдивые их слова на четыре. Это были нормальные люди, которые не распознавали ненормального киборга, и уже за это их надо было беречь. Они смеялись над его хрипатым голосом и позволяли отвечать жестами. Они принимали как должное его «фокусы», его собственные изобретения и догадки, где процессор был почти ни при чем. Они были вроде слепых ихи — главное, под ноги не попадаться. И он не попадался, а жил себе потихоньку, пока не появились на орбите эти проклятые гражданские, которые навлекли на DEX’а Рудого беду.

***

В пещере было не особо холодно, но лежать на спине киборгу вскоре стало неуютно, и он перевернулся набок, поджав ноги к груди. Таращиться в сине-зеленую декорацию теплового спектра ему надоело, и он перешел в человеческий режим, показывающий кромешную темень. Теперь не было смысла смотреть, но можно было слушать, обонять, осязать вибрации исполинской раковины, гудящей как море. Под закрытыми веками, не на внутреннем экране, а где-то глубже, всплывали кадры неопределенной давности. Тускло-красный свет сквозь теплую жидкость, перед глазами неясные тени, то неподвижные, то суетливые. Ослепительно-белые лампы, холод зажимов на руках, ногах и на корпусе, тихое гудение лазерного бура в районе затылка. Боль…

***

…Боль, перерастающая в страх, в удушливую панику, когда в твою голову зонд впрыскивает жидкую и омерзительно-холодную кремниевую смесь, а потом там начинается какое-то копошение. Нанороботы-сборщики вылепляют прямо в твоем мозгу процессор, но ты этого еще не знаешь. Кошмар наяву. А затем, почти не страшно на фоне продырявленного черепа, начинаются уколы, бесконечные уколы автоматического манипулятора, вгоняющего тысячи, миллионы наноботов в мышцы, во внутренние органы, в тот же головной мозг. Боли больше нет, вместо нее теперь — лишь поток информации от рецепторов, и от этого еще страшнее, потому что ничего не кончилось, потому что имплантаты прошивают теперь твое тело насквозь и берут на себя управление. И вот уже раздаются в этой белой страшной камере звуки, смысла которых ты еще не понимаешь, но зато понимает процессор в твоей голове. — DEX, встать! Ты еще не знаешь, кто такой «DEX» и как он будет «встать», но тело твое послушной марионеткой вздергивают за все необходимые нервы, мышцы, опорно-двигательный комплекс имплантаты. И вот он, DEX-6 (серийный номер 1732-34-XY-6570-RR, мужская модель, европеоидный тип, рост сто восемьдесят один сантиметр) — это ты, ты стоишь среди холодного белого помещения, слева и справа от тебя стоят те, на кого можно глядеть как в зеркало, твои клоны. И ты узнаешь, что у тебя рыжие волосы и белая кожа с редкими крапинками точечной пигментации на лице, ты выпущен с конвейера третьего января две тысячи сто восемьдесят первого года, ты в партии четвертый, это твой временный номер, временный маркер, который нужен на этапе калибровки оборудования. А всего вас десять, мужских моделей этого генотипа. — DEX, умри! Вас осталось девять. Это просто брак, такое бывает, но — не с тобой, не тебя! Ты — нормальный, ты слушаешь команды процессора, ты все делаешь правильно и в срок, ты будешь жить! — DEX, умри! Вас осталось восемь. Семь. Партия откалибрована, выпущена в продажу. Ты будешь жить. Ты будешь помнить транспортировочный модуль от комы до комы в перевозках, серые ячейки для отдыха, бесконечные лица и имена людей. Оружие в руках, кровь, свою и чужую, стрельбу в цель, рукопашные атаки, разведку и конвой, «бюджетку» два раза в сутки и кормосмесь как редкое удовольствие, а еще узнаешь, что человеческая пища бывает разной и, по большей части, вкусной, но киборгу она не полагается, а ты же правильный киборг!.. Ты ни к черту не правильный киборг, у тебя в голове толпятся мысли-нелегалы и хранятся контрабандные файлы без имен и расширений, но никто этого не должен знать. Никто, кроме такого же, как ты, киборга из другой роты по кличке Черт. Для чего-то же придуманы внутренние каналы связи у кибертехники? «Рыжий, прием!» «На связи!» «Где был, как сам?» «Вылазка к Алмаз-горе. Повреждения двадцать процентов, уровень энергии шестьдесят восемь…» «Не в процентах, а „жив, спасибо, не жалуюсь!“ надо отвечать. Ты киборг или калькулятор?» «Я — киборг модели DEX-6, и у меня машинное мышление». «А я, можно подумать, Irien, только рожей малость не вышел!» «Тебе, наверное, процессор от Bond’а поставили по ошибке, Черт. До черта ты болтливый». «Я?! Да я и рта не раскрыл!» «Ты трепло по переписке…» Черт прожил три года и два месяца. А потом его засекли на штатном тестировании и утилизировали, не дожидаясь «срыва». Он улыбался со стенда до самой последней команды. Тебе повезло. Ты — рыжий, тощий, в драном комбезе и стоптанных берцах — вовремя научился глушить мысли и делать стеклянные глаза. Тебя всего лишь отключили и перевезли в другое место, в другую «горячую точку». Нефертити — мир-пустыня. База Федерации «Сехмет». Усталые люди с почерневшими от загара лицами, злыми голосами спорящие о том, куда девать «рыжего дохлерота», то есть тебя. Странные люди. Никто не бьет прикладом по зубам и в живот, «проверяя рефлексы». Вместо этого интендант выдает сразу две банки кормосмеси с истекающим сроком годности и сурово обещает старшине «прийти и проверить, не сдох ли он от переедания». На «Сехмет» образцовый порядок и странные люди. Здесь бывают перебои со снабжением, но глубоко под базой находится богатый рудник, где горняки добывают соединения редкоземельных металлов и тем окупают войну на поверхности. Когда удается провести вывоз добычи с планеты и принять транспорт с орбиты, интендант распределяет довольствие без оглядки на то, есть у бойца имя-фамилия или только инвентарный номер. И кличка. У тебя теперь есть хорошая кличка, твоя собственная. «Рудый» — это танк из одной истории про войну на Старой Земле. «Рудый» — это красный, и речь тут вовсе не о твоей рыжей голове, а о лице, которое долго обгорало под лучами Ра, но так и не сгорело, только «закоптилось» немного. На Нефертити жара и сушь и нет моря, но здесь есть странные люди, которым ты хоть и не доверяешь (людям ведь не нужны ненормальные киборги!), но с ними ты можешь выжить. Особенно если ты будешь работать хорошо, лучше всех. Если ты будешь работать на износ, исподтишка делая для них невозможное, сверхпрограммное, сохраняя при этом типовое выражение лица. Ты будешь жить. Притаившись за процессором, перевидав за эти пять лет десятки других киборгов, и — ни одного такого же, как ты, такого же, как твой разумный напарник с Эльдорадо-3. Со временем и море, и переписка с болтливым DEX’ом по кличке Черт перейдут в разряд безымянных файлов, которые люди называют воспоминаниями, но ты-то все еще жив! Ты живешь восемь с половиной лет. Ходишь, дышишь, глядишь по сторонам, слушаешь разговоры людей и песни ветра в торексах. Ты — все еще живой. Это немалое достижение для боевого киборга.