HQ-сборник

Руки и ноги наливаются тяжестью, ссадины и синяки — кровью, окрашиваясь насыщенным алым цветом. Как будто сегодня играли не финальный матч, а сражались на смерть. В раздевалке Куроо опускается на скамью и смотрит перед собой застывшим взглядом. Кенма уже видел его таким, совсем давно, когда у них на глазах грузовик сбил соседского кота, которого подкармливал Куроо. Кажется, Кенме тогда было семь. В ушах до сих пор стоит гул: трибуны просто взорвались после финального свистка, хотя и до него болельщики бурно поддерживали команды. На площадке Куроо всех подбадривал, как и полагалось хорошему капитану. Искренне улыбался, когда хвалил, за ошибки — отчитывал, а после отблагодарил команду за старания и прекрасно проведенное время. Нашел нужные слова для каждого, только жаль, что это не работало в обратную сторону. Чтобы достучаться до Куроо, всегда требовалось больше, чем разговоры по душам. По всей раздевалке хлопают дверцы шкафчиков, в воздухе пахнет потом и разгоряченными телами, немного — резиной. За тонкой стенкой в душевой уже шумит вода. В глазах сухо до рези. Кенма сжимает и разжимает кулаки: пальцы до сих пор дрожат от напряжения и плохо слушаются. Он так устал, что даже не может себя заставить сделать шаг в сторону скамьи — просто стоит напротив Куроо, разглядывая напряженные плечи и волосы, прилипшие к шее. Чуть выше локтя темнеет заработанный во время матча кровоподтек, у самого Кенмы таких за сегодня с десяток. — Вид у тебя побитый, — замечает Кенма. Уж кто бы говорил. Куроо расставляет ноги, опирается локтями на колени и закрывает лицо ладонями. Он совершенно точно не станет плакать, в этом Кенма уверен. Это же Куроо. Плачут девчонки, Кенма — в начальной школе, да кто угодно — но не Куроо. Даже сегодня. Особенно — сегодня. Все привыкли видеть Куроо резким и мощным, неунывающим; сейчас он выглядит сломленным. И это так неправильно, что аж горечь подступает к горлу. Кенма морщится и все-таки не сдерживает тяжелого вздоха. В отличие от Куроо, у него и команды есть шанс отыграться в следующем году. Но сейчас не то время, чтобы думать о будущем, когда придется выйти на площадку без Куроо. Тот наконец замечает прикованный к себе взгляд, и Кенма с шумом выдыхает через нос, подаваясь навстречу. Он успевает рассмотреть отчаяние, скрывшееся под тенью опущенных ресниц. Куроо тянет Кенму на себя за руки. Обхватывает ладонями запястья, утыкается щекой в плечо и прижимается лбом к шее. Объятия выходят стремительными и крепкими. Куроо взвинчен до предела, словно матч все еще продолжается. Словно вокруг — площадка, трибуны, а перед ними — сетка. Все верно, битва продолжается, но уже у Куроо в голове. И Кенма не знает, как прекратить ее. У Куроо мелко дрожат плечи. Кенма поднимает руки, вплетает пальцы ему в волосы, успокаивающе гладит загривок и утыкается носом в висок. Волосы у Куроо мягкие, влажные, их запах вытесняет из головы посторонние мысли, и нет больше никакого дела до остальных. Вообще ни до чего нет дела, пусть только Куроо станет прежним. Ладонь Куроо проходится по ребрам. Он бездумно трогает, скользит подушечками пальцев по плечу и дышит Кенме в шею. — Все нормально, — говорит Кенма. Горячее дыхание на коже отзывается трепетом глубоко внутри. Куроо кивает. — Повтори, — просит Кенма, хотя и не уверен, что Куроо расслышал. — Все нормально, — сипло выдыхает Куроо. Они не сразу отпускают друг друга, еще какое-то время задерживаясь в объятиях; но когда Кенма отступает, Куроо поднимает лицо и смотрит на него с улыбкой. Уголки губ непроизвольно дергаются, и Кенма улыбается в ответ. Теперь он видит: все, и правда, нормально.