Цирк уродов

      Леви не понимала, почему господин Эверли не только не зол на нее за чуть не испорченное выступление, но еще хочет, чтобы она дала интервью какому-то журналисту. Люди этой профессии и раньше появлялись в цирке, делали фотографии, расспрашивали обитателей цирка о жизни, но самой маленькой канарейке еще не доводилось давать интервью. Сначала она была слишком мала для этого, а потом все больше другие привлекали внимание журналистов. Кто-то более фигуристый и симпатичный, чем девушка-птица. Урод уроду рознь, это Леви давно усвоила.       Размышляя над происходящим, девушка быстро достигла маленького вагончика, в котором обычно находился сам хозяин цирка, подсчитывающий доходы или планирующий новые выступления своих артистов. На душе было как-то волнительно, хотелось сбежать, но не давать никаких интервью. Впервые с тех пор, как она оказалась в этом цирке, ей предстояло говорить с обычным человеком. Жутко до дрожи в коленях, еще немного и снова она начнет чирикать вместо того, чтобы говорить нормально…       Леви толкнула дверь, проходя в тесную, но все же, уютную каморку. Здесь был и большой стол обитый зеленым сукном, удобные стулья, мягкие ковры и даже пара растений в горшках. Стоило девушке оказаться внутри, как она увидела журналиста. Сердце пропустило удар и остановилось на пару мгновений показавшихся канарейке целой вечностью. Она привыкла видеть людей с необычной внешностью, так что огромный рост и мускулатура, длинные черные патлы и куски железа в теле и на лице не могли ее напугать. Нет. Подобную реакцию вызвала вовсе не специфическая внешность мужчины, а его глаза. Багряные, те самые, которые она видела в детстве, да и взгляд был такой же, колючий, тяжелый, словно ощупывающий. Девушка нервно сглотнула — это было слишком жестоко! Тот самый соседский мальчишка, что всегда задирал её в детстве стоит перед ней, но уже взрослый. У него была нормальная жизнь, наверняка, он уже через пару дней позабыл о соседке и том, что произошло в цирке. Да он её даже не узнает и не вспомнит, а если вспомнит, то лишь посмеется, как все другие. Люди злы и жестоки, а в их цирке это обостряется. Все в этом месте способствует этому, да и сам цирк не то, чем кажется.       За каких-то пару мгновений перед глазами пронеслась вся жизнь, вспомнились все слезы и обиды, вся боль, которую ей пришлось пережить. Леви вновь позабыла о своей ущербности в сравнении с нормальными людьми. В тот день, ровно двадцать лет назад, они были в этом цирке вместе, но лишь она стала пленницей Дюка Эверли, артисткой, которая никогда не покинет цирк уродов. Почему именно она? Почему не Гажил или кто-то другой? Девушка часто задавала себе этот вопрос, но ответа так и не нашла. Никто в цирке не знал, как решается, кто именно присоединится к их труппе.       — Ну, здравствуй… — голос Редфокса дрогнул. Он столько всего хотел сказать: извиниться, расспросить Леви о жизни, рассказать о её родных, о том, что помнил её все это время. Но слова застряли в горле, стали комом и не желали произноситься. Мужчина лишь сжал губы в тонкую полоску и умолк. А что тут скажешь? Во взгляде девушки-канарейки было столько боли, что даже его черствое сердце не выдержало.       Они просто стояли друг напротив друга, смотря прямо в глаза и этого было достаточно для того, чтобы понять и снова вспомнить. Тот самый день, все слова и обиды, все ночные кошмары, преследовавшие и Леви, и Гажила годами. Тишина давила, грозила поглотить все вокруг, она сгущалась, заставляя начать дышать быстрее, а сердца болезненно обливаться кровью. Тишина била по барабанным перепонкам, рвала душу, грозила убить.       — Ты… ты… — сдерживаемые рыдания сдавили грудь. И вот она снова щебечет, так её точно никто не поймет. Да и нужно ли это? Леви понимала, что уже давно перестала быть собой и возврата к прошлому не будет.       — Я помню тебя, никогда не забывал, — Редфокс сделал шаг навстречу к дрожащей девушке. Смотря на нее, он видел всю ту же девчонку, которую знал в детстве, и даже эти желтые перышки на теле не портили её. Это была Леви! Это была его вина, ведь это он нарек её канарейкой! Гажил ненавидел себя, презирал, но ничего изменить был не в состоянии.       — Зачем ты снова пришел? — пелена слез застилала взор. Девушка не хотела, чтобы её видели такой те, кого она когда-то знала. Слишком больно и унизительно! — Это место проклято, ты же сам все видел, так зачем вернулся? Ты хоть представляешь, что может случиться?       — Ничего хуже, чем уже есть, — мужчина осторожно прикоснулся к покрытому желтым пушком лицу девушки-птицы. Так странно и необычно, одновременно и мерзко, и мило. — Я искал тебя все эти годы, хотел вернуть и все исправить.       — Это невозможно, — огромные слезы катились из глаз. — Чуда не случится, я не стану прежней, не смогу забыть о том, какие люди. Я не хочу быть, как они, никогда не хотела. Мне нет места за пределами цирка.       — Это он убедил тебя в этом? — рыкнул Гажил, сжимая хрупкие плечи Леви, совершенно не думая о том, что причиняет ей боль. Он не хотел слышать такие слова и видеть такой взгляд… Чего он вообще ожидал, что все будет, как в глупой сказке? Появится герой на белом коне, увидит свою принцессу, поцелует и чары спадут? Глупо!       — Меня никто и ни в чем не убеждал, достаточно взглянуть на людей и на меня, — канарейка отвернулась. Ей нелегко давались эти слова, означающие, что она отказалась даже от надежды. — Ты ведь и сам понимаешь.       — Понимаю, — сипло ответил Редфокс. Он столько времени искал следы цирка, хотел найти Леви, но при этом ни разу не подумал о том, что делать дальше. У него вообще не было никакого плана и вот результат. Девушка плачет, он ненавидит сам себя еще больше, чем раньше и ничего не изменить.       — Тогда тебе лучше уйти, пока еще есть шанс, — дрожь стала сильнее. Маленькой канарейке пришлось обхватить себя руками, чтобы хоть как-то справиться с волнением. — Никто не знает, кого и как выберет цирк в следующий раз. Уходи… Уходи пока это возможно. Уходи пока все самое мерзкое в твоей душе не выбралось наружу и превратило тебя в такого же, как все.       Этого Леви боялась больше всего. Сейчас Гажил не смотрел на нее с отвращением, не смеялся и не говорил гадостей, но все может измениться. Если Редфокс, как и остальные поддастся влиянию цирка, его зловещей ауре, то это изменится. Багряные глаза наполнятся ненавистью и злобой, а слова будут бить больнее ударов. Цена за билет этот вовсе не купюры и монеты, не их пересчитывает Дюк Эверли после каждого представления. Цирк забирает души, чувства, все то, хорошее, что есть в людях. Те, кто побывал здесь, никогда не станут прежними, они вернутся в реальный мир озлобленными и ожесточенным, больше ничто не будет их трогать. Это цирк-монстр, чудовище, которое невозможно победить.       — Этого не произойдет! Я никогда…       — Ты не понимаешь, что это за место! — щебетание Леви сорвалось на крик, –Ты не сможешь ему противостоять. Никто не сможет, а потому беги… Прошу не пытайся ничего изменить, просто забудь обо всем и живи дальше. Прошло двадцать лет, ты уже не знаешь меня, да и никогда не знал. Я просто соседская девчонка, которую ты когда-то дергал за косички. Не больше… Забудь, живи нормальной жизнью…       Душа рвалась в клочья, кровоточила и болела. Так трудно поверить в то, что кто-то помнил о ней все эти годы, искал, хочет что-то изменить. И все же Гажил перед ней и в его глазах она видит всю его прошлую жизнь и метанья. Ему тоже нелегко пришлось, хотя и не стоит сравнивать их жизни, у нее шансов нет — никогда не будет ни учебы, ни работы мечты, ни семьи и детей, она всего лишь урод. А вот Редфокс все еще может все это получить, многое у него уже есть…       — Не получится, маленькая канарейка. Я уже не смогу жить нормально, не смогу забыть и перестать думать о том, что виноват. Ты никогда не была просто соседской девчонкой, а я никогда не дергал за косички никого другого, — Гажил отстранился от девушки и устало опустился на один из стульев. Ноги уже не держали его, а руки опустились, словно силы в один миг покинули его. Он не знал, что делать и чего хочет. Всю жизнь Редфокс искал цирк, стремился вновь увидеть Леви, но когда это, наконец, произошло, растерялся и осознал, что больше у него нет ни цели, ни понимания, как быть дальше. По большому счету, Гажил никогда не верил в то, что когда-нибудь снова окажется в этом месте.       — Ты должен спасаться…        — А если я не хочу, ги-хи? Что если часть моей души в тот день осталась в этом цирке, вместе с тобой?       Леви лишь сдавлено всхлипнула, появление человека из прошлого всколыхнуло в ней воспоминания и чувства, от которых лучше избавиться. В груди снова заныло, вот только на этот раз не было надежды, ведь ей нет места в нормальном мире, среди жестоких и бездушных людей.