Цирк уродов

      Гажил не мог успокоить Леви, был не в силах заставить её покинуть проклятый цирк, понимал, что в нормальном мире ей не найдется места, но и отказаться от нее тоже не мог. В детстве Редфокс был влюблен в соседскую девчонку, от того и дразнил ее, дергал за косички, всячески пытался привлечь внимание Леви. После того, что произошло, Гажил винил себя в исчезновении малышки, не переставал думать о ней, а его чувства никуда не делись, скорее уж превратились в навязчивую идею. В его мыслях Леви всегда была совершенным созданием. Сейчас, будучи уже взрослым мужчиной, Редфокс не мог оставить канарейку вновь. Он не простит себя за это. Так что ему делать? Журналист прекрасно понимал, что оказался пленником собственного эгоизма.       Невозможно помочь.       Невозможно спасти.       Невозможной уйти.       Невозможно забыть.       Невозможно — довольно-таки жуткое слово, оно может уничтожить, сломать, заставить ощутить себя опустошенным и никчемным. Гажил всю осознанную жизнь стремился спасти соседскую девушку, но не думал о том, как это сделать. Идиот! Возомнил себя героем, а сам ни на что неспособен. Мужчине казалось, что он снова вернулся в детство, в тот самый момент, когда его спрашивали о Леви, а он молчал, боясь раскрыть правду. Беспомощность — это была именно она!         — Я поговорю с ним, — Редфокс поднялся на ноги и заглянул в покрасневшие от слез глаза циркачки. Её глаза не изменились, все такие же янтарно-карие, с застывшими в них отблесками солнечного света.       — Не надо… — прошептала девушка, хватаясь за плечи мужчины.       — Прости, я должен, — Гажил потрепал Леви по взъерошенным голубым волосам, сквозь которые пробивались яркие желтые перышки. — Не бойся, все будет хорошо, обещаю тебе. Я найду выход. Ги-хи, обязательно найду! Больше ты не будешь одна… Больше я не буду сожалеть о тебе. ***       Долго искать хозяина цирка не пришлось — Дюк Эверли дожидался журналиста недалеко у своего фургончика. Мужчина не прятался, не скрывался, не боялся, просто наблюдал за посетителями своего цирка, словно выискивая кого-то. Даже сейчас этот человек напоминал таракана, жуткого усатого таракана, тянущего свои лапы ко всему, что видит.       — Господин Редфокс, что-то вы быстро, я думал, вы больше времени уделите моим артистам. Они достойны этого!       — Да, ваши артисты уникальны, как и их истории, — остановившись в паре мгновений от хозяина цирка, Гажил сжал кулаки. Сдерживаться было непросто — мысленно он уже сворачивал шею этому мерзкому таракану, наслаждался хрипами и его предсмертными криками. Этой мрази не должно существовать! — Давайте не будем играть в игры. Мы оба знаем, для чего я здесь на самом деле.       — Ради моей маленькой канарейки, — ответил Эверли, так и не повернувшись лицом к журналисту. Его голос был полон достоинства и спокойствия, и это не удивительно, ведь именно он хозяин цирка уродов, это его территория, где ему подвластно все! — Она весьма ценное приобретение, малышке Леви удалось меня впечатлить — её душа так и не потускнела.       — Почему она? — Редфокса начало трясти, а желание убивать возрастало с каждой секундой. Перед глазами все плыло, перед ними словно появилась кровавая пелена, сквозь которую смотрел мужчина. Теперь он видел иначе, и это было омерзительно. Цирк словно находился в другом мире, где все и природа, и люди гнили заживо, а сами посетители цирка, казались жуткими монстрами, хохочущими над страданиями других. Теперь это было не просто ощущением, теперь Гажил видел это, видел то, что у людей внутри, в их прогнивших насквозь душах.       — Мне было интересно, сможет ли она и дальше всех жалеть, — усмехнулся Эверли, накручивая на палец свой длинный ус. — На удивление, смогла. Даже сейчас в ней есть это мерзкое сострадание! Она более чем достойное приобретение!       — Отпусти её, сделай прежней!!!       — И лишиться такой замечательной артистки?! Её трюки в воздухи завораживают, заставляют сердца замирать!!!       — Отпусти! — зашипел мужчина, надвигаясь на хозяина цирка. Этого демона невозможно убить, но в этот момент Редфокс мог думать лишь о том, чтобы сжать его жирную шею и услышать хруст его костей.       — Вы, действительно, думаете, что можете что-то требовать от меня, господин Редфокс? — рассмеялся Эверли, он даже не соизволил обернуться, словно его собеседник был недостоин этого. — Вы действительно считаете, что можете что-то приказывать и повышать голос? Так наивно… На что вы рассчитывали, что на меня повлияют слова или быть может, рассчитывали воспользоваться силой? Ха-ха-ха! Люди так глупы и предсказуемы…       — Отпусти её, верни прежнюю Леви, — упрямо твердил Гажил, и сам не зная, на что рассчитывал. Беспомощность с головой накрыла мужчину, он мог лишь продолжать говорить одно и то же.       — Нет! — рассмеялся Эверли, резко оборачиваясь к журналисту, заставляя Гажила содрогнуться от омерзения и отвращения. Вполне человеческое лицо хозяина цирка оказалось обычной маской, под которой скрывалась нечто безобразно и бесформенное, со множеством нарывов и язв, местами оголенным черепом. Хозяин цирка просто натянул на себя чужую кожу, содранную с какого-то несчастного, возможно, первого артиста этого цирка. Эверли смотрел на Редфокса надменно, высокомерно, осознавая, что все в его безграничной власти. — Она никогда не станет прежней ни душой, ни телом, ни разумом! Леви навечно останется девушкой-канарейкой, что летает под куполом цирка уродов и живет в клетке! Ха-ха-ха! Маленькая пташка в безопасной клетке и сама не захочет уйти, разве ты это еще не понял?! Глупец!       Хозяин цирка щелкнул пальцами, и мир замер. Свет погас, словно само солнце испарилось, исчезли звуки, запахи, ощущения, даже дышать было невозможно. Когда все пришло в норму, Гажил внезапно осознал, что оказался посреди идеально круглой арены цирка. Пусто. Холодно. Удручающе. Он один посреди пустоты — ни зрителей, ни артистов, лишь он… Именно одиночество и пустота пугали больше всего, именно она заставляла сердце грозного мужчины болезненно сжиматься.       — Что это еще за шутки?! Вздумал напугать меня?! Ги-хи, не выйдет! — он не позволит себя напугать! Мужчина дернулся, но пошевелиться не мог, ведь к его стопе была прикреплена металлическая цепь, оканчивающаяся многокиллограмовой гирей. Он даже не заметил её, словно она только что материализовалась прямо воздуха. Что-то внутри оборвалось — Гажил не привык бояться, но сейчас он ничего не мог предпринять, был беспомощен, совсем, как тогда, двадцать лет назад. Всего одна мысль, легкий испуг и на месте взрослого мужчины оказался мальчишка.       — Все еще хочешь, чтобы я отпустил её? — раздался насмешливый голос Эврели. Чуть сбоку от Редфокса появился столб света, послышалось неприятное поскрипывание ржавого металла, от этого звука даже волосы на голове зашевелились и стало холодно. Подняв голову, теперь уже мальчишка смог увидеть Леви, запертую в птичьей клетке. Совсем, как настоящая канарейка! Она смотрела на него испуганными заплаканными глазами, вот только Гажил точно знал, что боится девушка не за себя, а за него, он точно знал, что именно она шепчет: «Я же просила уйти, теперь все кончено».       — Она плачет из-за тебя, — проникновенный шепот доносился отовсюду сразу. — Ты один во всем виноват, лишь ты!       — Пусть так! Отпусти её! — злобно рычал мальчишка, не понимая, откуда доносится голос, где скрывается враг! Он рвался к Леви, дергался и пытался сдвинуться с места, но все было тщетно.       — А если она не хочет?! Не слишком ли эгоистично с твоей стороны лишать её привычного мира?       — Я не оставлю её! Слышишь! Я никогда не оставлю её! Если потребуется, займу её место в этой чертовой клетке, в этом проклятом цирке! Отпусти её! Слышишь, Эверли!       — Так наивно… Ха-ха-ха, от людей иного глупо ожидать!