Черное эхо: "Эдем"

Часть вторая Глава десятая Танец теней

4 октября, Конго 12-50 Самым большим страхом Ника Донована было совершить (или не совершить) какой-либо поступок, после которого он бы чувствовал себя трусом. Все, что он делал, так или иначе служило единственной цели: доказать самому себе и окружающим, что он хоть чего-то да стоит. Юношеский максимализм еще несколько лет назад упорно требовал пробиваться к пьедесталу — «чего зря прозябать в лиге середняков», однако в свои двадцать пять Ник более или менее пришел к компромиссу с собой. Выше головы в любом случае не прыгнуть, Но надо делать все, что от тебя зависит, чтобы не уронить планку своей же морали и принципов. Когда ему представилась возможность посещать курсы пилотирования вертолетов, он не задумываясь ухватился за этот шанс. Это позволяло ему хотя бы на время становиться свободным, как ветер — от условностей, в рамки которых его пытались заключить, от навязанных правил. За те несколько месяцев, что он работал — сначала на Комитет, а затем на отделившийся от него СТД, Ник уже понял, какие плюсы имеет эта служба конкретно для него: возможность знакомиться с новыми интересными людьми, посещать различные уголки мира и, возможно, даже попадать в приключения. Миссия в Румынии позволила ему сблизиться с Адрианой, а уж какой адреналиновой она выдалась… Наверно, не стоит ждать чего-то подобного от Конго. Какие сюрпризы может преподнести затерянный в джунглях комплекс? Он посмотрел вниз, на темные вершины деревьев, колышущиеся под ветром. Научно-исследовательский комплекс «Эдем» был расположен на уступе скалы: электричество, стекло и металл, технологии двадцать первого века. А внизу под ней — древнее море джунглей. Шикарный вид… так и напрашивается в какой-нибудь блокбастер. Хотя, Конго — это немного жестковато для изнеженного умеренным климатом туриста. Ник аккуратно опустил вертолет на площадку, пригодную для размещения куда более крупного транспорта, чем его крошка DF Helicopters DF 334. Выключив мотор и стянув шлем, он вытер лоб и открыл дверцу. В лицо пахнул аромат цветов. Разумеется, он не был настолько наивен, чтобы решить, будто комплекс не охраняют вооруженные до ушей вояки. Но Ник привык к тому, что сотрудникам Комитета везде открыт путь, и поэтому смело пошел к двухэтажному массивному зданию, что было ближе остальных. На него смотрели с подозрением и неприязнью, но никто не приставал с вопросами. Выросшего в большом городе, привыкшего к минимуму свободного места и личного пространства, Донована не на шутку изумил и поразил комплекс «Эдем». Затерянный в глубине джунглей, словно какой-нибудь древний храм, и в то же время оборудованный по последнему слову техники, с патрулирующими территорию охранниками и то и дело проходившими мимо рабочими в комбинезонах; вдали он заметил двоих мужчин в белых халатах. Природная любознательность тут же дала о себе знать, и он непременно отправился бы удовлетворять жажду новых знаний, если бы не осознание факта, что вряд ли это будет вежливо. Впечатление, что вот-вот из-за угла выйдет Лара Крофт… или старина Инди. У входа в здание его встретил молчаливый охранник, преградивший путь и жестом попросивший предъявить документы. Донован послушно полез в карман за удостоверением, оглядываясь с нескрываемым любопытством. — Ничего вы тут обустроились… только скучновато, наверно? О, здорово, — он повернулся к вышедшему навстречу мужчине. — Ник Донован, СТД. Проводник коротко кивнул: — Пройдемте. Не переставая озираться, Ник перешагнул порог. На воображение ирландец никогда не жаловался, а уж здесь ему было где разгуляться. ___ Вызываемый абонент ответил почти сразу: — Что-то случилось? — Меня клятвенно заверяли, что еще три месяца к моему комплексу не приблизится никто из Комитета, — прошипела Рената. — Только что прилетел мальчишка, утверждает, что он оттуда. Как это понимать? Собеседник ответил не сразу — видимо, проверял что-то. — Я выполняю обещания. Комитет официально никого не посылал. Так что, видимо, к вам забрел кто-то из другой сказки. — Дороти опять занесло не туда, — хмыкнула Кордиале. — Понятно… спасибо, мистер Моретти. — Всегда рад помочь, — откликнулся тот — что интересно, тоже задумчиво и даже почти рассеянно. ___ За те несколько минут, что они шли по большому холлу с картинами на стенах, а затем по боковому коридору, им встретились несколько человек — некоторые в военной униформе, трое в белых халатах, и еще один — растрепанный и суетливый парень в очках, пробежавший мимо. Сколько здесь работает людей, задался вопросом Ник, но спросить не успел — проводник, обменявшись с кем-то парой фраз по телефону, внезапно поменял маршрут. Они спустились по лестнице — каждый шаг отдавался лязгом металла, свернули за угол — и оказались лицом к лицу с девушкой, подошедшей с другого конца коридора. То, что она красива, Донован отметил за долю секунды. Взгляд выхватил стройные ноги, тонкую талию, высокую грудь, и затем встретился с насмешливым и холодным взглядом серых глаз. — Рената Кордиале? — предположил Ник. Девушка ответила скупой улыбкой и кивнула мужчине, стоявшему за спиной Ника. В тот же миг проводник вывернул пилоту левую руку. Ник рыкнул и развернулся к нападавшему, собираясь провести хук справа. Мужчина тут же сильно ударил его ногой чуть ниже колен, вынуждая упасть. Левую руку он крепко держал в захвате, зафиксировав запястье, так что любое движение отдавалось острой болью. — Быстро сдался, — разочарованно протянула Рената, глядя на него. Ник сжал зубы, чтобы не выдать своего состояния — как физического, так и морального. Смысла дергаться он не видел: противник был сильнее физически, плюс к тому его вряд ли сдерживали понятия честного поединка. А Нику очень не хотелось, чтобы ему ломали руку из-за недопонимания. Кордиале прошлась вокруг молчавшего парня, разглядывая его. — Уж больно не похож на тех, кто обычно ко мне заходит, — задумчиво протянула она. — На ученого не тянешь, на наемника тоже… Кто же тебя послал? Ник хрипло рассмеялся: — Разве так гостей встречают? — Комитет никогда не был желанным гостем в этих краях, — скучающим тоном заявила Рената. — Тем более, когда присылает проверяющих, не вписывающихся в мой график. — Весьма интересное отношение к закону. — Так уж и быть, я все тебе объясню, — спокойно и даже почти дружелюбно начала Рената. — Мой комплекс сейчас переживает не лучшие времена. Комитет повадился проверять обстановку в округе чуть ли не каждую неделю; мой деловой партнер вот-вот расторгнет сделку; вдобавок меня жутко злит собственный мертвый отец. А тут еще ты упрямишься, — она опустилась на корточки — движение получилось удивительно изящным, провела ладонью по его лбу, почти ласковым движением. — Можешь, скажешь по-доброму, чего мне ждать от судьбы? Ник аккуратно отстранился от ее руки, ухмыльнулся: — Могу сказать только одно: сочувствую. Столько проблем разом навалилось, это ж надо… Рената помолчала, улыбнулась. Выражение ее лица ничего хорошего не сулило. — Нет, это я тебе сочувствую, — она неторопливо поднялась на ноги, кивнула мужчине, мертвой хваткой державшему запястье Донована. — Маркус, отведи его в третий корпус. 6 октября, 7-20 Рената не любила подолгу сидеть в кабинете, предпочитая работать в лаборатории — вопреки бытовавшему мнению, что она ни черта не смыслит в вирусологии, Кордиале всякому могла доказать. что очень неплохо разбирается в этом вопросе. Однако накопившаяся за последние несколько дней бумажная работа требовала к себе внимания, и Рената неохотно взялась за разбор этой «макулатуры», как про себя именовала всякие отчеты третьей степени важности. Кофе она тоже не жаловала, но иногда только эспрессо помогал сосредоточиться на задаче. После получаса изучения документов Рената поняла, что ее мысли неизменно возвращаются к вопросу, мучившему ее последние несколько месяцев: что делать? Итак, что мы имеем? Два успешных проекта, о которых можно партнеру докладывать гордо и уверенно. Два не очень успешных и фактически прерванных на полпути, потому что эксперимент пошел не так, как было запланировано, и объект пришлось ликвидировать. Несколько идей, смутно виднеющихся в тумане, из которых, возможно, получится что-то дельное, но для этого потребуется время. И, черт возьми — «Эхо», упрямо не желающий раскрывать свой главный секрет. Кордиале раздраженно смахнула пару отчетов в сторону, потерла лоб, мимоходом удивившись, какие холодные у нее пальцы. Самокритика вынуждала признать, что ей удалось выполнить почти все условия договора с партнером — все, кроме пункта в самом начале, где указывалось, что Рената Кордиале обязуется разгадать все тайны многоликого вируса, открытого ее отцом. Рената в очередной раз пролистала дневник Стефано, потом подошла к окну и открыла его, впуская прохладный утренний воздух в комнату. Щебетанье проснувшихся птиц, шелест зеленой листвы, аромат цветов — все это не могло прогнать раздражение, которое только нарастало с каждым днем. Стефано Кордиале никогда не считал нужным посвящать дочь в подробности своих планов, то ли недооценивая ее, то ли попросту презирая. И хотя все записи в дневнике были сделаны аккуратно, Кордиале излагал свои мысли точно в таком порядке, в каком они приходили в его голову — а это значило, что никто, кроме него, попросту не способен в них разобраться. Маленькая деталь тут, заметка там — ничего слишком явного, никаких зацепок, чтобы связать детали воедино. Рената сжала зубы от бессильного гнева, потом заставила себя улыбнуться и медленно выдохнула, успокаиваясь. Ничего страшного. Неудачи только закаляют дух, ты ведь этому меня учил, отец? Саркастично и метко указывая на мои ошибки всем, кто был рядом, а потом лицемерно утверждая, что делаешь это ради моего совершенствования… Сколько себя помнила, она всегда стремилась к абсолютной власти и признанию. Первое у нее уже было — во всяком случае, в масштабе одного крупного комплекса; второе тоже не за горами. А ведь вплоть до этого года достижение цели было похоже на трассу ралли Париж-Дакар: сложно, чревато ошибками, вызывает злость и чувство конфликта со всем миром. И только договор с «ТБ», а затем неожиданная гибель Стефано в автокатастрофе, помогли ей стать во главе «Эдема». Кто же мог знать, что мартовский эксперимент Стефано вызовет такую реакцию в определенных кругах?! Хотя априори предполагалось, что ответственные за прикрытие операции лица готовы к небольшим изменениям в ходе эксперимента, де факто «Дауджи» позволил Стефано понять, что никому доверять не стоит. Полностью скрыть результаты своего деяния Стефано Кордиале не удалось, несмотря на то, что представитель Комитета смотрел на все сквозь пальцы, занятый пересчитыванием полученных за молчание денег. Каким-то образом об эксперименте пронюхали вездесущие журналисты, налетающие на любую беду вороньей стаей, а затем информация дошла по цепочке и до местных борцов за охрану окружающей среды и Комитета. Кордиале пришлось приложить все усилия, чтобы выдать случившееся за несчастный случай; он признал за собой вину — что не разглядел вовремя коварный штамм вируса, и позволил жителям деревни погибнуть ужасной смертью. Тела погибших выглядели так, словно люди задохнулись от нехватки воздуха. Легкие были покрыты изнутри черной слизью, что, по-видимому, и стало причиной смерти. Подобный вывод привел специалистов из Комитета в легкую растерянность: раньше подобных случаев смерти от удушья в таком масштабе не было отмечено. Регион можно было с чистой совестью объявлять карантинной зоной. И как раз этот факт Стефано сумел повернуть в свою пользу. Предоставив в нужное время веское доказательство, что только он может справиться с этой ситуацией, он добился от представителей Организации по охране окружающей среды и Комитета разрешения действовать в одиночку. Более того, каким-то совершенно невероятным способом Стефано сделал так, что на вверенной ему территории не осталось ни одного преданного ВОЗ человека. Словно повинуясь его воле, газеты тоже перестали мусолить эту тему. Рената никак не могла разгадать причину всеобщей податливости, и это жутко раздражало. Сама она была более вспыльчивой, и в дипломатической части уступала отцу. Рената прекрасно помнила, на каких условиях была заключена ее судьбоносная сделка с представителем корпорации «Технологии будущего», которая обеспечивала полную поддержку всех проектов комплекса. Она поймала себя на мысли, что была бы не прочь еще раз поиграть в подобную игру со своим деловым партнером, и хмыкнула. Всегда одетый безупречно и со вкусом, обладающий хорошими манерами, элегантный, но вместе с тем просто излучающий опасность — таков был Александр Моретти. Рената чувствовала в нем нечто родственное. Это интриговало ее, притягивало… в конце концов, так приятно найти равного себе игрока. Она прекрасно понимала, что стоит ей оказаться слабее, и он просто раздавит ее, но именно эта непреклонность и абсолютное нежелание уступать хотя бы в чем-то возбуждали интерес. Чем больше она читала дневник и пыталась в нем разобраться, тем больше запутывалась. Это злило не на шутку — особенно учитывая то, что очередная встреча с заказчиком была запланирована на сегодня. Она знала, что если не докопается до сути раскрытой ее отцом тайны, то директор Сократис останется недовольным: и без того его терпению можно было позавидовать. Отсутствие товара с одной стороны влечет за собой отсутствие денег с другой, и эта проблема также волновала нынешнего директора комплекса. Щедрое финансирование приносило свои плоды: несколько проектов подходили к своему логическому завершению. И все бы ничего, можно было замять нераскрытое дело… если бы не упорство партнера по темному бизнесу. Он твердо заявил, что ему особо важно узнать тайну Стефано. Три месяца прошли в бесчисленных экспериментах, и каждая неудача больно била по самолюбию Ренаты и постепенно подводила партнера к вполне предсказуемому выводу. Что для комплекса и лично для неё было чревато последствиями. Эта игра тянется полгода. Скорее всего, мы уже вступили в завершающий этап партии — а значит, скоро придет пора раскрывать карты. Не удивлюсь, если рукава господина Сократиса набиты тузами. Вот только таковых пока нет у меня.  — Так когда я смогу получить нужные мне данные? — интересуется она, равнодушно разглядывая зал шикарного стамбульского ресторана. Сидящий напротив мужчина улыбается так лукаво, словно пригласил ее совсем не для деловых переговоров. — Meine liebe, тебе совсем не знакомо понятие «терпение». — Зато отлично знакомо «время — деньги», — парирует Рената. Виктор фон Штейн рассеянно кивает, смотрит на экран смартфона. — Я жду сигнала от своего человека. Карлос узнал, что его собираются ограбить, и разделил информацию на две части. — Это усложняет дело? — Рената подносит к губам бокал с мартини Fiero, неотрывно наблюдая за Виктором. Он беззаботно отмахивается: — Только не для меня. Одна часть — у Эдвина Дейли, который хочет передать данные Комитету и этим получить отпущение своих грехов. Вторая — у советника Теомана. Как видишь, не составит особых проблем забрать и «Сциллу», и «Харибду». — Забавные названия. — Суть в том, что «Альмагест» приложит все усилия, чтобы вернуть свое, — Виктор читает полученное только что сообщение и чуть заметно хмурится. — В деле участвуют «ТБ» — когда это старина Сократис отказывался от доброго шпионажа? Ну, и бравые ребята Комитета. — И ты, кажется, решил использовать их неминуемое столкновение в своих целях, — Рената насмешливо щурится. — Браво. — В наших целях, — поправляет Виктор и снова улыбается, напоминая в этот момент бога обмана Локи. Разумеется, что-то опять срывается (а как же, слишком много непредсказуемых слагаемых в этом уравнении), и Рената получает только ту часть информации, которую хранит при себе Теоман. Причем Виктор умудряется подставить и ее, сделав так, что отныне акционер «Альмагеста» советник Теоман обращает пристальное внимание на делового партнера «ТБ» Ренату Кордиале. Флешка заблокирована, и помочь может только код, спрятанный на второй… которая была у перебежчика Дейли, а потом исчезла. Все это немного не по плану Виктора, и Рената чувствует себя слегка обманутой. Кто бы мог предположить, что тем же вечером, когда Рената будет стоять у окна в номере люкс и наслаждаться видом вечернего Парижа, в комнату без стука войдет некий наемник и передаст вторую флешку? А чуть позже позвонит Моретти, и обычным чуть насмешливым голосом поинтересуется, может ли теперь госпожа директриса ознакомиться с данными по «Сцилле» и «Харибде». Именно эта информация из стана «Альмагеста» — главного конкурента «ТБ» — становится толчком для дальнейших исследований вируса «Эхо» и его изменений. Пару дней назад она решила повторить эксперимент «Дауджи» с новым типом вируса, выведенным ею на основе Эбола с использованием «Харибды» и «Сциллы». Выбрав небольшое селение неподалеку от комплекса, она приказала заразить жителей, надеясь, что новый тип будет более стабильным, и сможет дать ей информацию для продолжения работы. Увы: «Дауджи» повторился до мелочей. Ни одного выжившего. Опять провал. Естественно, это никак не могло поднять ее настроения, и Рената пребывала в перманентно-раздраженном состоянии, едва сдерживаясь, чтобы не срываться на подчиненных. Теперь к списку проблем добавился еще один пункт: молодой инспектор СТД. Ренате удалось договориться с верным ей представителем Центра, который согласился за умеренную плату сделать вид, что Ник Донован находится именно в Кайлахуне, и ни в какой комплекс его не заносило. Кордиале не намерена была допускать на свою территорию кого-либо, способного нарушить ее планы. Только не сейчас. Я добьюсь своего. Всегда добиваюсь, и неважно, какой ценой. — Рената, — на пороге появился единственный человек, которому разрешалось входить без стука и предупреждения. — Доктор Левенхауз хочет что-то показать. — Что там еще? — недовольно протянула она, выходя за Маркусом в коридор. — Какой проект пошел не так? — Приступ пессимизма? — мягко спросил он. — Логично, учитывая результаты, к которым я пришла, — отозвалась она. Маркус быстро улыбнулся. — Ты не веришь, что сюрпризы могут быть и приятными? — Меня такими редко балуют, сам знаешь. — И все же… — Мне не нужна жалость, — оборвала она. — Левенхауз ничего не сказал? — Что-то новое, — Маркус открыл перед ней входную дверь. Рената прикрыла глаза рукой, когда в лицо ударил яркий луч солнца. Неподготовленного человека «Эдем» поражал и завораживал эклектикой стилей, эпох и удачным использованием растительности в целях прикрытия: со спутника или с вертолета можно было разглядеть только верхний уровень, чья территория составляла едва ли половину от общей, а все остальное скрывал лесной полог. За те семь месяцев, что Рената была на посту директора «Эдема», изменения в основном коснулись технической стороны. Было закуплено кое-какое новое оборудование, камеры по периметру и на территории переставили согласно плану нового главы службы безопасности. Добираться до третьего корпуса и Полигона стало легче. В «экипаже субмарины», как выразился один из охранников, было тридцать девять человек. Кто-то из исследователей ушел, на их место пришли новые люди. Охраной теперь командовал спокойный, склонный к полноте Энцо Татталья, напоминавший Ренате Невилла Лонгботтома. Самого Энцо сравнение с героем поттерианы несколько раздражало, но прозвище приклеилось моментально, и с этим он уже ничего не мог поделать. После смерти Стефано практически все, кто его поддерживал, ушли из комплекса — чему Рената была только рада. Легкое недоумение вызвало решение Левенхауза остаться в «Эдеме», но против этого Рената не возражала. Доктор был рядом с ее отцом с самого начала, и знал о вирусе больше кого бы то ни было. На место диспетчера один из сотрудников СБ привел своего друга, талантливого программиста с манией преследования, которому «Эдем» внушал восхищение и ужас одновременно. Он практически не покидал своего рабочего места, и хотя Ренате не нравилась страсть Стефана Крейга к компьютерным играм, она не могла не признать, что с задачей наблюдать за всем, что происходит в комплексе и за его стенами, Крейг справляется без труда. С тех пор, как погиб Диксон, Рената уделяла очень мало внимания личной жизни: все время и силы забирала напряженная работа. Летом она пробыла в Европе почти две недели, успев за это время сполна насладиться ярким курортным романом, а по возвращении в Конго тут же забыв все подробности, включая имя ухажера. Оставленный на это время за главного в комплексе Маркус добровольно взял на себя обязанности надзирателя на Полигоне: в последние месяцы там прибавилось подопытных. Рената абсолютно не возражала. На территории ее комплекса ей ничто и никто не мог угрожать, так что надобность в телохранителе отпадала. А вот помощник ей был нужен, и Маркус Миллер отлично справлялся с этой ролью. Доктор биохимии Карл Левенхауз был одним из самых опытных сотрудников комплекса. Наделенный широкими полномочиями, он практически не вылезал из своего корпуса, все время уделяя работе. Спускаясь по лестнице, Рената мимоходом отметила, какая тишина царит на втором уровне. Первый корпус был окружен постоянно шумными джунглями, ненадолго затихающими только ночью. Здесь же было почти неестественно тихо, словно третий корпус засунули в пещеру. Впрочем, такому сравнению способствовали вечный полумрак и сырость, неизбежные в тропиках. Само здание внешне почти не изменилось со времен, когда здесь был один из заводских цехов: неприметное, в два этажа, чем-то напоминающее школу. И пять ступенек перед входной дверью, под навесом из лиан. Разумеется, внутри дело обстояло иначе — как и первый корпус, третий мог похвастаться самым современным оборудованием. Рената поднялась на второй этаж, прошла по коридору и остановилась перед полупрозрачной дверью с табличкой «Отдел биохимических исследований». Не утруждая себя стуком, она открыла дверь и вошла в просторную комнату, уставленную столами. У стен расположились стеллажи с файлами и пробирками. Трое сотрудников при появлении директора комплекса почтительно выпрямились, оставив свои занятия. Кордиале, не обратив никакого внимания на их приветствия, неторопливо подошла к стоявшему у стола и что-то быстро писавшему в блокноте Левенхаузу. — Надеюсь, у вас была веская причина побеспокоить меня, — холодно сказала она. — Ваше царство мрака меня угнетает. Доктор повернулся к ней, изобразил улыбку, больше напоминающую гримасу, и без слов пригласил следовать за ним. — Что произошло? — поинтересовался Маркус. Левенхауз махнул рукой, быстро спускаясь по ступенькам в полуподвальное помещение — свою вторую лабораторию. — Его привезли мне пару часов назад, — неохотно проговорил он. — Энцо нашел в джунглях. Любопытный экземпляр. Я бы не стал вас звать, помня о нашем уговоре не беспокоить друг друга, но это на самом деле любопытно. — Вам даже удалось меня заинтриговать, — лениво обронила Рената. Пройдя через «приемную», где на почетном месте стоял монитор с изображениями со всех камер комплекса, троица оказалась в ярко освещенном помещении. Комната напоминала скорее больничную палату: похожее на стоматологическое кресло, кушетка, койка, комплект медицинских приборов и медикаментов на полках стеллажей. Левенхауз остановился перед огороженной массивной стойкой частью комнаты. Различные приборы располагались на стойке и пульте рядом с прозрачной колбой метра два высотой, стоявшей под небольшим углом. Доктор что-то сказал дежурившему рядом с пультом сотруднику; тот кивнул и отошел в сторону, передав планшет начальнику. Доктор посмотрел на Ренату, и девушке показалось, что в его взгляде мелькнула насмешка: — Ваш эксперимент двухдневной давности был не совсем провальным, госпожа директор. Поздравляю. — О чем это вы? — проговорила Рената, чувствуя легкую тревогу и недоумение. Левенхауз хмыкнул, показал на колбу: — Возможно, он — ключ к вашим желаниям и требованиям. К телу мужчины в различных местах присосались трубочки и провода, запястья и лодыжки были зафиксированы ремнями. Он дышал мерно и глубоко, и кажется, крепко спал. На лице была закреплена маска, закрывающая рот и нос. — Когда его привезли сюда — э-э, в пять часов десять минут, если быть точным, он был в ужасном состоянии, почти не дышал, — сухо сообщил Левенхауз, проверяя показания сканеров. — Сердцебиение редкое и отрывистое, ранения по всему телу — в общем, можно сказать, что мертвец. Повреждения жизненно важных органов — правое легкое, печень, кишечник, почки, однако всего за пару часов он сумел восстановиться. Процесс проходил с поразительной скоростью — я никогда раньше такого не видел. Сейчас это почти здоровый человек, но мы держим его в состоянии искусственной комы. Это просто невероятно. — Он регенерирует ткани и органы, — Левенхауз записывал показания аппаратуры, серьезный и сосредоточенный. — Анализ крови — группа 0, резус-фактор положительный. Он кинул на Ренату ехидный взгляд исподлобья: — И никаких посторонних веществ. Никаких вирусов. Кровь абсолютно чиста, хотя повреждения говорили о близком знакомстве с Анубисом. Хотите взглянуть на Франкенштейна? Рената, зачарованно глядя на колбу, кивнула. Маркус незаметно прикоснулся к ее руке, и только тогда Кордиале заметила, что так сильно сжала кулаки, что ногти впились в кожу. Она вытерла вспотевшие ладони платком. Сердце отчаянно колотилось от нараставшего возбуждения и предчувствия, что сейчас произойдет нечто очень важное для нее. Если его ранил Анубис, в крови обязательно должны быть следы вируса. Не могут не сохраниться. Доктор нажал на клавишу на пульте. Раздался негромкий щелчок, и колба медленно начала опускаться на пол, встав почти вертикально. Левенхауз прикоснулся к кнопке на корпусе аппарата, и передняя панель с тихим шипением отползла в сторону. — Личность не установлена, — сообщил доктор, разглядывая едва заметные шрамы на груди и животе мужчины, покачал головой с крайне озадаченным видом: — Скорость регенерации просто поражает… — Его можно привести в сознание? — Рената с трудом могла узнать свой голос — настолько хриплым он был. Левенхауз нахмурился. — Я бы дал еще часок на полное восстановление организма. Но — да, можно. — Выполняйте, — выдохнула Кордиале. Я должна знать точно! С замирающим от волнения сердцем она наблюдала, как молчаливый помощник Левенхауза отключает подачу питательных и седативных веществ, как зеленые ломаные линии на мониторах начинают бежать быстрее, показывая, что пациент возвращается к жизни. Получить дозу вируса, использовать его силу для восстановления организма, но чтобы при этом не осталось никаких следов. Невозможно. Прошло всего несколько минут, и мужчина пошевелился. Он медленно открыл глаза, бессмысленным взглядом смотря на доктора. — Давление 115 на 75, — бесстрастно сообщил помощник. — Пульс 70. Мозговая деятельность в норме. Мышечная активность — в норме. — Замечательный пример жизнелюбия, — пробормотал Левенхауз, занося данные в планшет. Вместе с помощником они помогли мужчине добраться до кушетки, уложили на нее. Рената стояла рядом, не намеренная упускать из виду хотя бы слово или движение необычного пациента. Осмотрев быстро приходившего в себя гостя, Левенхауз взглянул на Ренату: — Физическое здоровье на зависть многим. Еще пять минут, и наверняка сможет встать и ходить без помощи. — Можете идти. Помощник Левенхауза, продолжая что-то писать в блокноте, вышел. Доктор последовал за ним, повинуясь огненному взгляду Кордиале, однако остановился в приемной. Рената присела на край стола, задумчиво изучая лежавшего на кушетке мужчину. Тот приподнялся на локте, затем сел, прислонившись к стене, и по-прежнему не открывая глаз. То, что он был практически обнажен, если не считать подобия короткой набедренной повязки, ничуть не смущало ни его самого, ни Ренату. — Где я? — выдохнул он наконец, не меняя позы. Голос был хриплым, запоминающимся. — Конго, — отозвалась Рената. — Подробней? — Было бы неплохо. Совершенно пусто в голове. Рената прищурилась, оценивая искренность собеседника. — Несчастный случай, — небрежно заметила она, скрестила руки на груди. — Может, оденешься? — А что, смущаю? — он посмотрел на нее с ухмылкой. Глаза были узкие, темные и хитрые. Рената ответила усмешкой: — Простудишься. — Я-то думал, в Конго жара, — он потянулся к стопке аккуратно сложенной на стуле одежды. Кордиале отметила, с какой пластичностью и изяществом двигается ее гость, и невольно восхитилась. Он явно привык держать себя в форме, и вряд ли проводил вечера, валяясь на диване перед телевизором. — Имя помнишь? Он застыл на миг, медленно покачал головой. — Что вообще произошло? — Ничего не помню, — в голосе не было растерянности или страха, только задумчивые нотки. Даже не зная, кто он, даже едва вырвавшись из лап смерти, этот человек явно не был напуган. Все рефлексы остались неизменными — Рената не сомневалась, что он был военным или кем-то в этом роде. Натянув брюки из плотной ткани, мужчина посмотрел на Кордиале: — Может, ты мне что-нибудь подскажешь? Хитрость, незаурядный ум, уверенность в себе. Что ж, минимальные сведения уже что-то дают. — Я знаю об этом меньше тебя, — хмыкнула Кордиале, чуть меняя позу. Мужчина издал смешок, пробежавшись взглядом по ее ногам, от туфель и выше, до разреза юбки на бедре, где видна была кобура. — Ладно, с этим разберемся. Так где я сейчас? — Считай себя моим гостем, — насмешливо произнесла Рената. — И чем буду расплачиваться? Гол как сокол, — он продемонстрировал свой торс, ухмыляясь. — И как же зовут хозяйку этой гостиницы? — Рената Кордиале. А вот как нам звать тебя? — она задумчиво потерла подбородок. Мужчина расправил футболку, начал зашнуровывать берцы, перед тем со смешком бросив: — Феликс, может быть? Кордиале усмешкой дала понять, что оценила полет фантазии и попадание в точку. Одновременно она задалась вопросом — как далеко простирается его амнезия? Она вытащила из кобуры «Беретту», протянула мужчине. Тот изумленно-насмешливо вскинул брови: — Не боишься? Рената не ответила. Феликс взял оружие, подержал на ладони, оценивая баланс и вес. Вынул обойму, оттянул назад затвор, вогнал обойму обратно. Не снимая с предохранителя, поднял и прицелился в стену. Все эти действия он выполнял четко, без излишней спешки и суеты — явно не в первый раз имел дело с оружием. — Хорошая штучка, — Феликс вернул пистолет владелице. — Хотя я бы предпочел что-нибудь более основательное. Выглядел он неприлично бодрым для человека, побывавшего на том свете. Ренате с трудом удалось сдержать дрожь, и она сама не могла бы сказать, что это — волнение или страх. — Так что будем делать? — поинтересовался Феликс, оглядывая комнату без особого интереса. — Я вообще-то голоден. — Ну так пойдем, — Рената встала и прошла к выходу, не оборачиваясь. Феликс с загадочной улыбкой последовал за ней. 10-00 — Все, это последний, — Маркус закрыл дверь камеры, кивнул охраннику с шокером в руке. — Запирай, Франко. — Спасибо, Маркус, — парень набрал несложный код на электронном замке, закрывая камеру. — Сегодня день какой-то тяжелый, как полнолуние для психов. Что-то они буйные, заразы. Маркус окинул внимательным взглядом два ряда закрытых камер, между которыми они с Франко шли. В каждой сидел человек, и провожал своих мучителей долгим, тяжелым взглядом, от которого становилось жутко. — Особенно Скандинав, — Франко был рад слушателю в лице Маркуса и говорил почти без остановки. — Чуть не раздавил Эли, когда мы вошли к нему, пришлось транквилизатором успокаивать. Да и звери нынче бешеные, бросаются на всех подряд… Одиннадцать человек, двадцать три собаки, пантера. Маркус прекрасно знал обо всем, что касалось «блока смерти» и его обитателей. Он сам себя назначил смотрителем «зверинца» три месяца назад, взвалив на плечи тяжелый груз. В его обязанности входила ежедневная проверка заключенных, помощь в проведении медицинского осмотра, ведение заметок о состоянии инфицированных и доклад Ренате. К необычности своей работы и ее несомненной опасности Маркус уже привык, и когда что-то выходило из-под контроля, не поддавался отчаянию и не терялся. К этому спокойствию и молчаливой решительности поневоле тянулись почти все, кто его знал. В «блоке смерти» он и вовсе был негласным начальником — его поручения выполнялись так же ретиво, как прямые приказы Ренаты. И каждый был уверен, что случись непредвиденное, Маркус не бросит. Все чаще ему казалось, что в погоне за своим прошлым он надежно похоронил будущее, пожертвовав совестью. Но при этом Маркус упорно отрицал, что в «Эдеме» его держит привязанность к Ренате. Честнее было признаться себе, что он считает себя грешником, которому ничто не поможет смыть кровь невинных людей с рук. И если в начале пути он наивно полагал, что работает во благо человечества, и поиски лекарства от Эбола хоть как-то оправдывают все человеческие жертвы, то после Полигона, который ему показал Левенхауз, иллюзии рассыпались колючим песком. «Эдем», названный столь благозвучно, был средоточием рукотворного зла, подобно какому-нибудь древнему языческому храму в джунглях. Стефано занимался исследованиями Прототипа, предполагая достичь успеха в генной инженерии. Рената выбрала более простой путь: создание вирусного оружия, которым остался бы доволен заказчик. Дело не в моей клятве в верности. Только в том, что я уже ничем не смогу смыть свои грехи. И в итоге, я снова чувствую себя таким же потерянным и сломанным, как полтора года назад, в Софии. Все оказалось впустую. Вся моя новая жизнь. — Так что со Скандинавом? — он прошел к вольерам, тут же оглушенный лаем и скулежом. — И вот так каждый раз, когда кто-то заходит, — прокричал Франко. Маркус знаком показал: пошли. Любопытная деталь: какого бы цвета ни была шерсть собаки до заражения, после все становились угольно-черными. Внимательный до жути взгляд, оскаленные клыки, готовое к прыжку мускулистое тело. Очень быстрые и очень агрессивные твари. — Куда теперь? — Франко явно был рад выбраться из шумной зоны. — К Скандинаву. Кем был на самом деле этот человек, никто не знал. Огромного роста, широкоплечий и накачанный. Не выражающий абсолютно никаких эмоций тяжелый взгляд ледяных глаз. Спутанная копна светлых волос. Кулаки размером с голову ребенка. Проект «Скандинав». Он сам вышел к «Эдему» из джунглей месяц назад — молчаливый гигант в разодранной одежде. Парой коротких фраз дал понять, что ищет работу вдали от людей. Рената холодно улыбнулась и сказала, что она может помочь. У него обнаружился удивительный иммунитет ко многим ядам и вирусам. Левенхауз перед процедурой внедрения трясся от страха: вдруг у «пациента» будет иммунитет и к «Эхо», он все вспомнит, когда проснется, и на кого тогда обратит свой гнев? Рената раздраженно отмахнулась и сама провела процедуру, язвительно отметив, что пусть уж лучше Скандинав поведет охоту на нее, чем на супермозг корпорации «Эдем». Сказать с уверенностью, помнит ли он что-то, было невозможно — гигант упорно предпочитал общаться жестами, не тратя попусту слов. Но ни на кого вроде бы не кидался, вел себя тихо, так что особых мер по отношению к нему никто не предпринимал. Скандинава поместили вместе с остальными подопытными… правда, их число и имена постоянно менялись, потому что дольше пяти дней никто не держался. До тех самых пор, пока Рената не использовала кровь Скандинава в дальнейших опытах. Результат получился именно таким, какой ей был нужен: необыкновенный состав крови гиганта позволял зараженным выжить. Правда, память они все равно теряли, но в конце концов, Рената не задавалась целью сохранять все их воспоминания. Это был ее первый успешный проект. Вторым была Пандора. Зайдя в камеру, Маркус остановился у двери, внимательно глядя на сидевшего на кушетке человека. Тот смотрел безразлично, словно ему было все равно, есть ли кто-то рядом, или нет. — Что-то случилось? — негромко спросил Маркус, просматривая данный ему Франко медицинский отчет. Вроде бы показатели в норме. Гигант не ответил, все так же смотря сквозь него. — Если нужен врач, позову. Нет ответа. Маркус подождал еще немного, потом вышел. Франко вопросительно округлил глаза. — Все как обычно. Пошли. 11-30 Эрик Саммерс, в общем-то, был вполне доволен жизнью, за вычетом нескольких мелочей. Главному технику «Эдема» всегда находилось занятие: починить полетевший компьютер (если дело касалось «железа» — софтом заведовал Стефан Крейг), поставить диагноз капризничающему аппарату в лаборатории, разобрать мотор приписанного к комплексу джипа. Разумеется, почти всегда находились добровольцы, согласные помочь, но так или иначе, он постоянно находился в движении. Невысокого, вихрастого парня в красной бейсболке можно было увидеть в самых разных уголках «Эдема», включая Полигон. Казалось, он без особого труда успевает везде, перекидываясь бесхитростными шутками с каждым встреченным, вне зависимости от рода их занятий. С Сильвио Карбоне, сотрудником СБ, его связывала давняя дружба, и чаще всего Эрика в его свободное время можно было найти обсуждающим последние новости мирового спорта с замкнутым и немногословным Карбоне. — Генератор в полном порядке, — заявил Карбоне, вытирая испачканные мазутом руки. Эрик поймал край тряпки, безуспешно пытаясь найти более или менее чистый участок. — Отлично. Следующая проверка через две недели, — он поставил галочку в списке проверенной техники. — Спасибо, Сильвио. Ну что, на кого ставишь сегодня? — «Ливерпуль», конечно, — Карбоне метко запустил тряпкой в корзину для мусора. — Даже учитывая их неважнецкую игру? — поддел друга Эрик. Карбоне пренебрежительно хмыкнул: — Нет, скорее тот факт, что «Челси» начал сезон так себе, и раньше пятого тура вряд ли раскачается. — Ну, это мы еще посмотрим. — Не опаздывай. Эрик поднял большой палец и пошел к выходу. В диспетчерскую он не любил заходить. Вроде бы Стефан Крейг был обычным и адекватным парнем, но отчего-то практически никто не любил его, предпочитая ограничиваться формальным общением. Кажется, Крейгу было плевать на это — хотя, судя по высокомерному выражению лица, ему вообще на все было плевать. — У меня тут все в полном порядке, — проворчал он, завидев техника на пороге. — Я сам прекрасно со всем этим разберусь, можешь не приходить. — Извини, у меня приказ, — Эрик развел руками, вытащил планшет из сумки на поясе. Крейг что-то буркнул, но больше не возражал, отъехав на кресле к окну и устремив мрачный взгляд на джунгли внизу. Вообще-то, Эрик верил, что у Крейга все схвачено, и будь на то его воля, не тратил бы время зря. Но Рената настаивала на проведении общей проверки, и Эрик не намерен был отступать от этого правила. Не считая Маркуса, он по праву мог считать себя наиболее приближенным к Ренате человеком в комплексе. Эрик прекрасно помнил тот день, когда впервые увидел ее. Он тогда работал в автомастерской, полностью забывая о времени и не поддаваясь на провокации друзей, убеждавших, что пора зайти в бар, выпить чего-нибудь и посмотреть матч. Товарищи, махнув рукой на энтузиаста, частенько оставляли его наедине с очередным разобранным автомобилем. И как раз в один из таких вечеров в сервис заехала Рената Кордиале. Эрик встретил клиентку вопросительным взглядом, как-то не обратив внимания на ее внешность (во что, конечно же, никто потом не поверил), внимательно выслушал претензии к мотору и полез под капот. Рената почему-то не ушла сразу. Она некоторое время наблюдала за ним, потом насмешливо фыркнула и сообщила, что он ужасно похож на СуперМарио в этом джинсовом комбинезоне и красной кепке. Эрик ответил широкой улыбкой и поблагодарил. А на следующий день, забирая машину, Рената словно невзначай предложила ему работу в особняке, с возможностью совмещения с автосервисом. Эрик подумал немного и согласился. Потом его занесло в Конго, где он уже не мог копаться сутками в разобранном моторе или запросто взять и пойти в бар с друзьями. Но Эрика вполне устраивал такой образ жизни. — Все в порядке, — заключил он, делая у себя пометку. — Ну, а я что говорил? — огрызнулся Крейг, возвращаясь на рабочее место. Эрик пожал плечами и вышел, закрыв за собой дверь. 12-00 Уйдя в работу с головой, Карл Левенхауз очень не любил, когда его отвлекают. Однако когда Рената желала его видеть у себя, выбора не было — приходилось идти к госпоже директрисе. Доктор появился в кабинете через пять минут и сразу же принялся ворчать, что ему не дают работать. Рената взмахом руки приказала ему замолчать, и Левенхауз автоматически повиновался. — Что-то случилось? — вкрадчиво поинтересовалась Рената, медленно обходя вокруг ученого. Здорово! Как раз тот вопрос, который хотел задать ей я! — О чем вы? — буркнул он. — Если о состоянии вашего драгоценного подопытного… — Состояние драгоценного подопытного меня в данный момент интересует мало, — таким же обманчивым голосом прервала его Рената. Она встала за его спиной, так что Левенхаузу пришлось бы развернуться на 180 градусов, чтобы увидеть ее лицо. Но вот этого ему и не хотелось делать — потому что он подозревал, какой сейчас взгляд у дочери Стефано. — Доктор Левенхауз, — Рената понизила голос. — Я давно знаю вас и из уважения к авторитету и заслугам допускаю, чтобы вы превышали свои полномочия. Однако это не дает вам права предавать меня. Левенхауз осознал смысл сказанного через пару секунд, повернул к ней голову. Недоумение было почти стопроцентно искренним. — Предавать? С чего вы взяли? — У меня нет доказательств, — почти миролюбиво сказала Рената. — Пока — нет. Но если они вдруг появятся, если будет хоть один намек на то, что вы не вполне добросовестно выполняете свои обязанности… Уверяю, это больно ударит по вашей репутации, по всему, чем вы дорожите. Так что будьте осторожны. — Излишние подозрения! — выпалил он горячо. — Рената, если меня в чем-то обвиняют — то скажите четко, в чем именно! — Обвиняют? — Рената изобразила удивление. — Кто вас обвиняет? Это всего лишь дружеский совет. Избави меня, Боже, от друзей… — Вы не можете не понимать, как меня задевают подобные…советы! — Я все отлично понимаю, — ядовито мурлыкнула она в ответ, наморщила лоб, словно что-то вспоминая. — Ах да, еще кое-что. Она подошла к столу, что-то вбила в строку поиска на включенном ноутбуке, и развернула его к доктору. На экране высветился список всех проведенных за время существования «Эдема» экспериментов. — Что такое проект «Валькирия»? — Разве в базе данных нет?.. — В том-то и дело, что нет, — перебила мрачно Рената. — Иначе я бы не стала вас отвлекать от драгоценных микробов, уважаемый доктор. В базе данных есть только дата. Я хочу знать остальное. — Мне нужно докончить отчет, — Левенхауз пытался потянуть время, хотя был почти на сто процентов уверен в неудаче этого замысла. — Ваше любопытство может подождать? — Вы сейчас теряете время, — заметила Рената, сев на край стола. — Рассказывайте — и свободны. Доктор нервно обернулся в поисках поддержки, но позади обнаружился только сосредоточенный и строгий Маркус. «Валькирия»… а ведь я изначально был против, уговаривал Стефано. Как будто предчувствовал, что в один прекрасный день придется отвечать на этот деликатный вопрос… — Неудачный эксперимент, — угрюмо отозвался он. — Не стоило упоминания. Даже не знаю, зачем его занесли в базу. Рената помолчала и усмехнулась. — Все остальные эксперименты дали хоть какие-то результаты. Тот же «Дауджи» позволил точно определить максимальный инкубационный период. Прошлогодний майский проект дал понять, что «Альфу» можно ввести животному, и оно выживет. Так что вряд ли «Валькирия» попала в базу просто так, — Кордиале склонила голову к плечу, мило и абсолютно неискренне улыбнулась. — Нелогично, вы не находите? Левенхауз прекрасно понимал, что, сказав правду, подвергнет опасности свою жизнь и нивелирует достижение Стефано. Попытается уйти от ответа — и тот же Маркус без зазрения совести выбьет из него все ответы. — Позвольте предположить, что вы сейчас дрожите за сохранность этой информации в память о моем отце, верно? — Рената как будто читала его мысли, с усмешкой наблюдая за его метаниями. — Но я не люблю, когда в моем комплексе у кого-то есть секреты от меня. Очень не люблю. Левенхауз ответил скупой улыбкой и потянулся к ноутбуку: — Разрешите? — Чтобы знать, от чего отталкиваться при построении сюжета истории? — понимающе хмыкнула Рената. Левенхауз нахмурился, не глядя на нее, и открыл нужный файл. Проект «Валькирия» 5. 03. 2017 Действительно, минимум информации… Такая подстава, мой старый друг… и какие объяснения мне нужно дать, чтобы попасть в колею твоего плана? — Вы же в курсе, чем руководствовался ваш отец при изучении вирусов? Рената подняла бровь, пожала плечами. — Генетика, улучшение вида, скрещивание вирусов, контроль сознания… черт, да всем подряд он руководствовался, только смысла я в этом не вижу, — она разглядывала лицо доктора, слегка отклонившись назад и опираясь на вытянутые руки. — Но смысл, очевидно, все же есть… — Могу сказать только, что в «Валькирии» он искал ответ на вопрос, как контролировать вирус, — Левенхауз не удержался от усмешки. — Но эксперимент провалился. — Причина? — быстро спросила Кордиале. — Нестабильность штамма, или?.. Левенхауз смотрел в окно, целиком уйдя в воспоминания. — Стефано полагал, что наконец-то нашел стабильный штамм, и знает, что с ним делать. Смоделированный сценарий предполагал, что инфицированный сможет прожить, по крайней мере, достаточно для того, чтобы можно было изучить новый штамм. — Ошибся? — мрачно предположила Рената. Доктор нехотя кивнул: — Объект исследований погиб через четыре дня. — Как это было связано с «Дауджи»? — Стефано решил, что для максимально реалистичного развития событий нужно поместить человека в привычную среду. Рената медленно кивнула, с задумчивым видом наматывая на палец прядь волос. Левенхауза не отпускало напряжение, которое он изо всех сил старался скрыть от девушки, сидевшей на столе рядом с ним. — Понятно… неуловимая стабильность так и осталась в мечтах Стефано Кордиале. Жаль. — Жаль, — согласился доктор. — Я не видел причин продолжать испытания нестабильного штамма тогда, не вижу и сейчас. Мы не нашли «Эхо». У нас есть только вирус, который убивает почти всех инфицированных. — Не всех. Ее слова повисли в воздухе. Левенхауз поморщился, поняв, о ком речь: — В его крови не было никаких следов вируса… — Этот человек воскрес из мертвых после встречи с Анубисом. — Но вирус в его крови только несколько часов. Даже если это он оживил человека, как знать, сколько он еще протянет? — Может, уже и сдох, — со злостью проговорила Рената, закусила губу. — Ладно. Можете идти. ___ Напоминает теорию хаоса, или эффект бабочки… только вот где эта бабочка, и взмахнула ли она уже крылом? Учитывая острую нехватку времени и новых идей, Рената не собиралась просто так отказываться от предоставленного судьбой шанса реабилитироваться в глазах делового партнера. Феликс мог стать как символом ее успеха, так и причиной поражения, если что-то пойдет не так. Значит, надо постараться сделать так, чтобы все было под контролем, не так ли? 13-40 Стефан Крейг терпеть не мог экваториальный климат. Его совершенно не вдохновляла перспектива карьерного роста на нынешнем месте. И вдобавок его раздражала директриса Кордиале. Короче говоря, он всерьез намеревался уйти в отпуск. Как только разберется с одним небольшим, но крайне выгодным делом. Он любил свою работу — компьютеры, информация, базы данных — и он сам, контролирующий все это, властелин киберпространства. Порой Крейгу казалось, что виртуальный мир ему ближе настоящего, настолько понятнее и проще было работать с цифрами и кодами. Каким ветром его занесло в «Эдем», Крейг до сих пор не мог понять. Он просто сидел в баре, потягивая пиво, когда к нему подсел университетский друг, и без предисловий предложил «клёвую работу, закачаешься!». Крейг равнодушно пожал плечами, соотнес предложение со своим увольнением, и недолго думая согласился. Потом он не раз об этом жалел, но хорошая зарплата держала его на месте. Работа и в самом деле оказалась «клеевой» — от него требовалось только следить за состоянием компьютеров в комплексе, упорядочить базы данных и обеспечивать хорошую связь. Что там в этих базах данных, Крейг особо не задумывался — ему не за это платили, да и интереса к вирусам он в себе не ощущал. Он проверял компьютеры, чистил от вирусов и лишнего хлама, восстанавливал случайно стертые данные… В общем, свободного времени оставалось достаточно. В основном Крейг тратил его на прохождение любимых компьютерных игр, надевая наушники и полностью растворяясь в виртуальности. Ренате это не очень нравилось, но предъявить ей было нечего — свою работу парень выполнял хорошо, так что на критику он обычно ничего не говорил, только ухмылялся Кордиале в спину и возвращался к клавиатуре и джойстику. Однако сегодня волнение мешало сосредоточиться на игре. Крейг тщетно убеждал себя, что все продумано до мелочей, и не о чем беспокоиться… и с неприятным изумлением обнаружил, что руки у него немного трясутся, когда он закуривал сигарету. Он выругался вполголоса, повернулся к системе из трех компьютеров, расположенных полукругом. Это был его штаб, откуда он мог наблюдать за жизнью всего комплекса. Вообще, диспетчерская была расположена почти в центре комплекса, и если выглянуть из окон, можно увидеть почти всю территорию. Верхний, «легальный» уровень — как на ладони. Третий корпус — внизу и справа. И Полигон — на «цокольном этаже», еще ниже и совершенно не видимый сверху. Крейг плюхнулся в кресло, снял наушники. Поколебался немного, прежде чем набрать команду о выборе камеры. И как всегда, не удержался от гримасы, когда на экране появилась картинка с четырех камер, расположенных на Полигоне. Его пробирала дрожь, когда он видел заключенных в «блоке смерти». Когда начальник СБ, мрачно усмехаясь, провел для него первую экскурсию по блоку, Крейгу поплохело, и он пару часов приходил в себя. А уж кошмары мучили его куда дольше… Со временем впечатлительность потускнела, и он воспринимал блок, как неприятную, но неизбежную часть работы, но сам в ту сторону ходил очень редко — только если сообщат о неисправности. Хватит с меня кошмаров… Моральная сторона вопроса его волновала мало. В конце концов, в науке всегда приносятся жертвы, без них никак. Он вздрогнул, услышав сигнал входящего сообщения, ругнулся шепотом и открыл мессенджер. «1962 — 04» Крейг торжествующе улыбнулся, стирая сообщение. Осталось подождать всего несколько часов. 13-50 — Что вы хотите, чтобы я с ним сделал? — от волнения у Левенхауза даже сел голос. Рената усмехнулась, глядя в окно: — Используйте кровь Феликса. Мне нужно проверить одну теорию. — И она, эта теория, подразумевает, что я должен заразить инспектора Департамента? — с возмущением и недоумением одновременно спросил доктор. Даже не видя его лица, Рената прекрасно представляла мимику Левенхауза. — Совершенно верно. Левенхауз издал какой-то непонятный звук. — Это безумие! Нет, это Спарта. — Вы боитесь гнева СТД? — невинно поинтересовалась Кордиале. — Или опасаетесь вируса, способного стирать память и возвращать с того света? — Чего вы надеетесь добиться? Рената помолчала, закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла. Левенхауз, находившийся в третьем корпусе, терпеливо ждал ответа. — Я хочу понять, что «Эхо» из себя представляет, — медленно проговорила Рената. — Хочу знать, на что он способен. Что скрывает, и как эти секреты можно использовать. Хочу препарировать его — и собрать заново, в том виде, какой нужен мне. — Не кажется ли вам, что пора бы уже остановиться? — пробормотал Левенхауз. — Вряд ли в этом вирусе есть что-либо, за что стоит вот так бороться, кидая все ресурсы и не жалея сил. — Будь мой отец жив, вы наверняка с радостью исполняли бы любой его каприз, — жестко сказала Рената. — И мне почему-то кажется, что его методы не были бы мягче и гуманнее — если только предположить, что нормы морали все еще имеют хоть какое-то значение для вас. Некоторое время оба молчали. Рената задумчиво разглядывала лакированную столешницу, перебирая сложенные аккуратной стопкой папки. Карл прекрасно понимает, что сейчас я права. И наверняка молчит, потому что не желает признавать поражения. Будь Стефано жив и руководи «Эдемом» — он бы поступал так же. Что бы я делала в таком случае? Вряд ли смогла бы остаться в комплексе: двум паукам всегда тесно в одной банке. — Я вас понял, — хмуро ответил, наконец, Левенхауз. — Сделаю все, что смогу. — Вот и прекрасно, — заявила Рената удовлетворенно. Как бы там ни было, приходится признать, что кое-чему полезному ты меня все же научил, отец: никогда не сдаваться. Рената повернулась в кресле, задумчиво поводя пальцами, как будто растирая какой-то порошок — жест, подцепленный у отца. Если Комитет настолько уверен, что комплекс Кордиале замешан в темных делах — а скорее всего, так оно и есть, раз он посылает сюда очередного инспектора, то не значит ли это, что пора менять планы? — Усилить охрану комплекса, — приказала она, не глядя на стоявшего в дверях Маркуса. — Мне лишние проблемы не нужны. Как и незваные гости. — Будет сделано. — У меня впечатление, что дальше будет еще веселее, — задумчиво сказала она, подошла к окну и, закрыв глаза, глубоко вздохнула. — Ситуация стремится выйти из-под контроля…