Черное эхо: "Эдем"

Глава двенадцатая Вчера и Сегодня

5 октября 14-45 Закон подлости: когда у тебя и так не самая светлая полоса в жизни, обязательно появится еще какое-нибудь обстоятельство, от которого хочется выть в голос. — Как он ушел? Куда вы все смотрели?! — Рената с размаху стукнула кулаком по столу, прожигая начальника службы безопасности яростным взглядом. — Уже отправил за ним людей, я надеюсь? — Так точно, — мрачно отозвался Энцо Татталья. По иронии судьбы, именно рядом с его постом решил пройти беглец, и Энцо, вступив в рукопашную, очень быстро выбыл из строя. Естественно, настроение у него было соответствующее. Рената выругалась по-итальянски, взмахом руки отослала его прочь, и глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Надо было его в камеру сунуть до прибытия Моретти! — Думаю, он вернется, — негромко сказал Маркус. Не оборачиваясь, Рената могла сказать, чем он занят: как обычно, стоит у дверей, подпирая косяк, и смотрит на нее своим непонятным взглядом, вызывающим раздражение. — С чего ты взял? Если кто-то сбегает из тюрьмы, вряд ли он горит желанием вернуться. — Вернется, — стоял на своем Маркус. — Или за ответами, или с новыми вопросами. Если выживет, конечно. — Уже выжил, черт знает как, — Кордиале раздраженно выдохнула, закрыла глаза, опираясь на подоконник. — На слово Моретти мне не поверит. — Ребята Энцо найдут парня. — Или он сам вернется, — язвительно поддакнула Рената, усмехнулась. — Ладно, продолжим вечеринку, как будто его и не было. Она, наконец, посмотрела на Маркуса, задумчиво постучала пальцем по подбородку. В серых прищуренных глазах тепла было меньше, чем у ледяной статуи, но сейчас он потеплел на долю градуса. — Проследи за папиным фаворитом. Что-то он скрывает, это совершенно точно. А мне неприятности сейчас ни к чему. Маркус кивнул, отрешенно подумав, что в ней есть нечто от валькирий — сокрушающая ярость за маской ледяной королевы, готовность жертвовать всем ради достижения цели, решительность. — Последний месяц я просто топчусь на месте, — ее взгляд снова стал задумчивым, тонкие пальцы левой руки отбивали дробь по столу. Правой рукой Рената пригладила светлые волосы — точно такой жест Маркус не раз подмечал у Стефано. — Мне все чаще кажется, что я не туда свернула на каком-то участке пути, и теперь вот почти добежала до тупика. Как раз вовремя, чтобы потерять все. — Выход часто находится и во тьме, — заметил негромко Маркус. — Наверное, мне это все просто надоело, — предположила она с раздраженным видом, пробежалась пальцами по корешкам папок на столе. — Это не мой вирус, и он меня не слушается. А может, я просто слишком слаба, чтобы подчинить его себе? — она выпрямилась, глядя на Маркуса. Он, как всегда, спокойно встретил этот гордый, прямой и острый взгляд. — Тебе нужен отдых. Полугода работы в таком режиме никто бы не выдержал. — У меня нет времени на отдых. Время истекает, — прошептала Рената, — и я почти провалила это задание. Ты и сам это понимаешь… ___ Звездной ночью поверхность реки кажется нереально черной, глубокой, как космос, и это пугает и восхищает одновременно. На мосту свободно гуляет холодный ветер, забираясь под тонкую ткань атласной блузки и заставляя ёжиться. Но Рената упрямо стоит, облокотившись на ажурные перила, и смотрит вдаль, на огни города за рекой. Ветер играет ее распущенными темными волосами, разжигает тлеющий между пальцами огонек сигареты и уносит мятный дым. — Снова повезло, — выдыхает пепельноволосый парень, что стоит рядом, спиной к реке. Он опирается на перила и запрокидывает голову к небу. — Невероятное везение, как по мне. — Всего лишь тонкий расчет, — усмехается Рената, затягивается. — Посмотрим, как это понравится Леонарду. Ее спутник негромко смеется в ответ и снова устремляет задумчивый взгляд на равнодушные звезды. Маркус видел эту картину так же четко, как если бы сам стоял рядом с ними. Смысл ускользал, но это как раз не удивляло — только легкое разочарование, что не может понять. — И все тонкие расчеты летят к чертям из-за всяких форс-мажоров, — отчетливо проговорила Рената и выпустила тонкую струйку дыма. Она сидела на краю стола, опустив голову так низко, словно высматривала что-то маленькое на полу; прядь карамельных волос упрямо лезла в глаза, и Кордиале нетерпеливым жестом заправила ее за ухо. Маркус стоял, прислонившись к стене, и выслушивал рваный монолог Ренаты. Он прекрасно понимал, что ни перед кем другим она бы не раскрылась настолько, чтобы выплескивать эмоции, не пытаясь замаскировать их гневом или холодной насмешкой, и это автоматически делало его чувства к ней еще сильнее. Подобное доверие было для него едва ли не важнее самой горячей любви, и Маркус готов был на многое, чтобы не разочаровать Ренату. На многое, или на все? — Последний день нашего договора, а мне почти нечего предъявить, — она усмехнулась, и в этой усмешке было гораздо больше издевки над собой, чем Маркус хотел бы видеть. — Знаешь, Маркус, я ведь всегда боялась неудач. — Я как-то не верю, что они у тебя были. — Ну да, как же! У кого их не было? — Я имел в виду, такие серьезные, чтобы ты переживала, — уточнил он спокойно и негромко. Рената фыркнула, не поднимая головы: — С самого детства мне внушали, что я должна все делать на отлично, и это настолько въелось, что малейшая неудача больно била по самолюбию. Можешь себе представить, каково это для ребенка — понимать, что тобой недовольны самые близкие люди? Только раз до этого она была для него, как раскрытая книга — в Неаполе, когда он вернулся с миссии и застал ее плачущей. Маркус сдерживался из последних сил, чтобы не шагнуть к ней, не обнять. Смысла в этом мало, если помочь я не могу. — Это остается на всю жизнь, — отрешенно проговорила Рената, выбросила окурок в открытое окно и наконец посмотрела на Маркуса — с насмешкой, гордо. Так, что устоять на месте становилось почти невозможно. — И поэтому я не могу допустить ошибок и провалов, — она изящно соскользнула со стола, сделала шаг навстречу телохранителю. — Именно поэтому мы с тобой сегодня сделаем все, что в наших силах, и больше того, чтобы «Эдем» процветал и дальше. — Я всегда с тобой, — просто сказал Маркус. Рената помолчала, разглядывая его лицо, а затем улыбнулась неожиданно мягкой улыбкой и провела холодной ладонью по его щеке. — Я знаю. Ты знаешь все обо мне. Все, что я сам о себе знаю, и больше того. Он встал перед ней и взял ее за руку. — Ты справишься, — Маркус подождал, пока она посмотрит на него. — Мы оба. Рената медленно, не отводя взгляд, кивнула и насмешливо улыбнулась, сжав его пальцы. — Мы справимся, да. Ты великий оптимист, Маркус Миллер, но, видимо, небо не зря послало тебя мне. Маркус промолчал, только кивнул. ___ Зачем его понесло в джунгли, он не смог бы ответить даже себе. Просто чувствовал, что в комплексе нет ответов на его вопросы. Что-то тянуло его в чащу, и мужчина, недолго думая, последовал этому зову. Тягучее чувство внутренней пустоты. Словно не хватает какой-то очень важной, жизненно необходимой части тебя самого, и ты во что бы то ни стало должен найти ее, а иначе так и останешься живым наполовину. Охранник оказался крепким парнем, и пришлось удерживать его шею в захвате с полминуты, прежде чем он перестал сопротивляться и бессильно обмяк. Беглец вытащил из ножен на плече охранника боевой нож, позаимствовал автомат и уверенно перебрался сквозь решетку ограды. Почти сразу за периметром начинались джунгли. Феликс поудобнее перехватил М-16 и сделал шаг навстречу неизвестности. Мартышки с визгом носились по ветвям громадных деревьев, перелетая между ними на лианах. Под ногами шмыгали мелкие ящерицы, иногда проползали змеи. На раскидистых листьях папоротников блестели капли росы, удерживая туман. Внизу, под кронами, возносящимися к небу, царил вечный полумрак. Комплекс остался позади, метрах в двухстах к югу. Беглец вышел на небольшую поляну, огляделся. Куда идти (а главное — зачем), он понятия не имел, повернулся направо… … и тут же застыл, вскинув автомат. Рефлексы кричали об опасности. И он тут же увидел эту опасность. Не издав ни единого звука, из папоротников вылетел черный зверь. Феликс открыл огонь, однако расстояние между ним и нападавшим было слишком маленьким, и только несколько пуль попали в цель. В следующее мгновение стрелок был отброшен назад. Удар спиной об дерево перебил дыхание; автомат отлетел в сторону. Феликс упал наземь, тут же поднялся на четвереньки, а затем — на одно колено. Не сводя глаз с черной твари, пытаясь сделать вдох, вытащил нож из-за голенища ботинка. Тварь словно чего-то ждала. Похожая на большого исхудавшего пса, она стояла в нескольких метрах от своей жертвы и смотрела на него с каким-то любопытством в желтых глазах. … нет надобности… свой. Он нахмурился, не понимая, что останавливает хищника — и в то же время чувствуя, что и сам не хочет атаковать. Что за?.. … ты ведь свой? Беглец тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от липкого ощущения: присутствие рядом близкого по духу существа. Это было настолько нелогично, настолько бредово… Зверь тихо рыкнул, не двигаясь с места и продолжая изучать человека так же внимательно. Феликс опустил нож, не отдавая себе в этом отчета. Страха не было. Только чувство небывалой свободы, разраставшееся внутри. Черное нечто, выпрыгивающее из темноты, удар о землю, острая боль, запах смерти. … он свой. Тьма вокруг — и тьма внутри. Полная гармония. Он медленно улыбнулся, расправил плечи. Сделал шаг навстречу зверю. — Я есть Вчера и Сегодня… я обладаю властью родиться во второй раз. Сет торжествующе рассмеялся. Он вспомнил все. Зверь рядом с ним смотрел на него снизу вверх, словно спрашивая: я справился? Я вернул тебе стертое прошлое? Стоя на одном колене, Сет протянул руку и погладил черного пса по шее. Под пальцами была жесткая, короткая шерсть. Прижался лбом к его лбу. — Мы с тобой одной крови. ___ — Насколько ты мне доверяешь? Виктор выглядит таким расслабленным и беспечным, довольным жизнью, как будто не по его душу сейчас мчатся с завываниями полицейские машины. Он сидит на ступеньках перед зданием банка, насмешливо-добродушным взглядом смотрит на Ренату, и задает вопросы, один страннее другого. — А ты уверен, что я вообще тебе доверяю? — отвечает вопросом Рената. Она тщетно пытается замаскировать раздражение. Виктор всегда различает все оттенки ее эмоций, и реагирует тонкой усмешкой — с этим ничего не поделать, можно только приспособиться. — Ну-у, — тянет он задумчиво, — раз уж ты здесь, со мной… — Такое чувство, что я вот-вот поплачусь за это доверие. — «Прошлое никуда не денется. Так что пусть оно остается со мной до конца», — цитирует Виктор, посылает ей улыбку. — Мы слишком долго друг друга знаем, чтобы бросаться подобными беспочвенными намеками. — К чему же тогда вопросы? — насмешливо парирует Рената. Она стоит, гордо подняв голову и сложив руки на груди, в белом костюме, в туфлях на высоченной шпильке, и смотрит на выскакивающих из машин полицейских. Виктор с сожалением вздыхает и поднимается на ноги. — Что ж, вот и гости подъехали. Пора начинать торги. 16-30 Знал ли Стефано, к чему приведут его работы по исследованию этого штамма? Этим вопросом доктор Карл Левенхауз задавался в последнее время все чаще. Уже полгода он работал под руководством Ренаты, являясь фактически ее заместителем, и от него не укрылась перемена в характере девушки. Рената никогда не отличалась мягкостью нрава, наивностью или добродушием, всегда любила давить на подчиненных. Но в последнее время ее поведение не на шутку пугало Левенхауза. Дочь Стефано стала напоминать одержимую, бросив все силы на поиски ответов на вопросы, заданные ее отцом. Левенхауз, словно на автомате, принимал косвенное или прямое участие во всех проектах. Стоило ему только заикнуться о трудноосуществимости чего-либо, Рената пронзала его нестерпимым взглядом серых глаз, и парой едких фраз повергала Левенхауза в депрессию, после чего он уже не возражал против чего бы то ни было. А еще этот ее телохранитель, тенью следующий за Ренатой. Левенхауз терпеть не мог Маркуса, считая его всего лишь везучим подхалимом. — Доктор Левенхауз. Легок на помине. Доктор повернулся к стоявшему в дверях Маркусу, не считая нужным скрывать раздражение: — Что опять не так? Маркус подошел ближе, встал у стола, глядя на Левенхауза сверху вниз. Спокойный, молчаливый и вездесущий, он начинал бесить доктора. — В чем был истинный смысл эксперимента «Дауджи»? — негромко и все так же без эмоций спросил телохранитель. — Почитайте отчеты, — едко посоветовал Левенхауз. Маркус качнул головой: — Я спросил об истинном смысле, а не о том, что вы сочинили для отчетов. Левенхауз смерил нахала сердитым взглядом. — Проверка способностей вируса, — отозвался он хмуро. — Нестабильный штамм, гибель людей, провал. Вам все это и так должно быть известно. Разве Рената не рассказывала, мистер Миллер? На насмешку Маркус не отреагировал и продолжил допрос: — Доктор Кордиале считал этот эксперимент особенным и возлагал на него большие надежды. Чем он отличался от проведенных до него? — Ну уж точно не результатом, — проворчал Левенхауз. — Стефано ошибся, предположив, что нашел стабильный штамм, а значит, сможет найти и антивирус. — То есть отличий не было? — Только надежда Стефано. Она не оправдалась. Еще вопросы, мистер Миллер? Маркус помолчал, словно ища где-то подвох. — Вам известно, почему доктор Кордиале был так уверен в успехе? — Нет, Стефано все держал в секрете. Хотел поразить и меня, — Левенхауз горько усмехнулся. — Не вышло… Телохранитель Ренаты вдруг задал неожиданный вопрос — Левенхауз даже растерялся в первое мгновение: — Возможно ли, что параллельно с этим экспериментом проводился и другой — более успешный? — У «Эдема» не столь обширные ресурсы, и Стефано не стал бы их распылять без серьезного повода. Нет. «Дауджи» был единственным. Маркус задумчиво кивнул. — Спасибо за информацию, доктор. — Идите вы к черту, — пробормотал доктор себе под нос, провожая парня сердитым взглядом. Затем на смену гневу пришла растерянность. — Стефано, если б ты только знал, как все запуталось! И что мне теперь делать?.. В сказанном им Маркусу не было почти ни грамма правды. Все, что хотел знать настырный телохранитель, было запрятано под гриф «Совершенно секретно» самим Стефано Кордиале: «Дауджи», «Валькирия», антивирус, стабильный штамм… все ложь. И никто в комплексе, кроме Левенхауза, не знал всей правды. Даже мне сложно не заблудиться в этих сверкающих чертогах лжи. Несмотря на то, что я был одним из тех, кто видел начало этой лжи. Чтобы успокоить нервы, Левенхауз решил дописать старый и уже не нужный отчет, создавая видимость работы. Появление в комнате чужака он заметил, только когда на его бумаги легла тень. — День добрый. Доктор засопел рассерженно, не отвлекаясь от работы: — Не сказал бы. — Почему же нет? Голос был хрипловатый, с явной насмешкой. Левенхауз набрал в легкие побольше воздуха, чтобы послать наглеца куда подальше, поднял голову — да так и застыл, открыв рот и забыв, как дышать: — Вы?! — Я тоже рад вас видеть, доктор, — заявил Феликс (нет), ухмыляясь, и устроился в кресле, с удовольствием вытянув ноги. Опасный человек… очень опасный! Левенхауз осторожно, не сводя глаз с гостя, отодвинулся от стола, словно боялся, что мужчина набросится на него и укусит. Впрочем, учитывая его зараженность вирусом, и то, что доктор знал о способностях этого самого вируса, вариант с нападением был вполне логичен. — Кто вы такой? — негромко спросил он. Гость прищурился, и как будто решал про себя, какую дозу информации может выдать. — Свободный наемник, — бросил он небрежно. — Сет. Левенхауз не удержался и фыркнул: — Ну да, как же! Сет… Осириса угробили, теперь решили здесь прогуляться? Не слишком влажно? — А вы смелее, чем я думал, — заметил Сет с долей удивления. Доктор отмахнулся от комплимента: — Зачем вы сюда пришли, мистер Сет? Кабинет директора в другом корпусе. Думаю, она будет рада вашему возвращению. — Решил, что сперва следует побеседовать с вами. — Никакими секретными данными не владею, — буркнул доктор, все так же с опаской глядя на гостя. — Впрочем, есть вариант пыток… — Что вы, я не настолько кровожаден, — Сет стал поигрывать ножом. Левенхауз наблюдал за ним с раздражением и беспокойством. Черт подери, сегодня утром это был труп, а теперь оживший мертвец чего-то от меня хочет! И кажется, он все вспомнил. Вот радости-то… Он. Все. Вспомнил. Как?! — Так что вам нужно? — Я считаю, что человек, обладающий всей полнотой информации по интересующей меня теме — это именно вы, а не Рената Кордиале, — заявил Сет прямо. — Я бы поспорил с вами… — Доктор Левенхауз, — протянул наемник, — неужели вы еще не поняли? Я хочу говорить с вами. А если я чего-то хочу, я этого добиваюсь. И да — я прекрасно знаю, кто вы такой. Не пытайтесь увиливать от ответов. — Я сейчас охрану вызову, — Левенхауз потянулся к телефону, но Сет как бы невзначай уронил нож, и лезвие вонзилось в дерево в паре сантиметров от ладони доктора. Тот мгновенно побледнел, замер и даже руку не попытался убрать. Сет довольно ухмыльнулся, вытащил нож. — Итак. Договоримся: я задаю пару вопросов, вы на них отвечаете, после чего я ухожу, и вы можете выдохнуть. Максимально безболезненный вариант. Доктор сглотнул, кивнул, не сводя глаз с ножа. — Очень хорошо. Наверно, уже догадались, зачем я здесь? — «Эхо», — проворчал Левенхауз, прикрыл глаза ладонью. — Проклятие «Эдема»… — Поэтично, — оценил Сет. — Мне нужна вся информация о вирусе. Разумеется, говоря так, я подразумеваю «все, что известно вам». — На кого вы работаете? — вырвалось у Левенхауза. Наемник улыбнулся почти с укоряющим выражением: — Разглашение подобной информации грозит карательными мерами, так что, увы, я вынужден проигнорировать ваш вопрос. Левенхауз раздраженно фыркнул, сложил руки на груди: — Вся информация хранится у Ренаты. Я последние месяцы работал над проектами, не имеющими отношения к «Эхо». — А кто работал над вирусом? — Чарльз Роули. Уехал неделю назад — не поделил что-то с Ренатой. С тех пор она сама ведет проекты с «Эхо». — И получается? — поинтересовался Сет. Доктор пожал плечами. — Возможно. Не особо интересовался ее успехами, честно говоря. Наемник побарабанил пальцами по столу, отбивая какой-то, одному ему слышный ритм. Снова взял нож. Левенхауз как завороженный уставился на блестящее лезвие. — А что вы исследуете, если не секрет? — мягко спросил Сет. — Анаэробные микробные сообщества, — не без яда в голосе отозвался доктор. — Абсолютно неинтересная тема. Ничего смертоносного и отбивающего память. И снова ложь, доктор Левенхауз. Вы погрязли в этом… — Как-то неохотно вы со мной сотрудничаете, — вздохнул Сет. — Ну ладно… Когда и как погиб Стефано Кордиале? Вопрос застал Левенхауза врасплох, однако он уверенно ответил: — Это общеизвестно — одиннадцатого марта этого года, в аварии. — А над чем он в тот момент работал? — Стефано разрабатывал антидот против вируса, который убил людей в деревушке у Дауджи, — Левенхауз отвечал осторожно, обдумывая каждое слово. Сет покивал: — Как я понимаю, работа не была окончена? — Рената продолжала работу, но из-за нехватки финансирования проект был заморожен. — Вирус назывался «Черное эхо»? — Да, мы решили назвать его так. Штамм вируса Эбола, вышедший из персистентного состояния… полагаю, с отчетом на эту тему вы знакомы? — О да, — Сет улыбнулся, и от этого у доктора мурашки пробежали по спине. — И меня крайне заинтриговало одно несоответствие. Доктор Кордиале, видимо, просто забыл упомянуть в своем отчете кое-что. Вконец растерявшийся Левенхауз открыл было рот, заморгал, но ничего не сказал. Сет неуловимым движением вытащил откуда-то лист бумаги и положил его перед собеседником. Доктор с неким подозрением принялся изучать его…и почувствовал, что его знобит. Запись, сделанная Стефано Кордиале девятого марта, из которой становилось абсолютно ясно, что Стефано все-таки нашел стабильный штамм вируса. И что весь эксперимент «Дауджи» был попросту демонстрацией биологического оружия, а вовсе не несчастным случаем, как утверждалось в официальных рапортах Комитета. Что же мне делать?! — Как видно, — невозмутимо продолжал наемник, — Стефано продвинулся в своих исследованиях куда дальше, чем принято считать. Я не могу похвастаться коллекцией ученых степеней — но только слепой не увидит разницы между официальным отчетом и тем, что есть на самом деле. Левенхауз потрясенно молчал, не имея сил, чтобы разыграть возмущение. Получается, наемник в его отсутствие похозяйничал в кабинете, и черт знает, что еще он нашел… — И вот мне стало очень любопытно, — продолжал Сет, сложив лист и спрятав его в карман, — знает ли мисс Кордиале о двух вещах? Во-первых, показывали ли вы ей этот замечательный документ? Он наклонился к ошеломленному доктору и негромко закончил свой монолог: — А во-вторых — сообщали ли вы ей радостную весть, что ее отец, Стефано Кордиале, жив и здоров? 17-10 «Ситуационно доступные воспоминания могут всплывать в голове под влиянием случайных напоминаний. Отличительные черты: первое — максимальная конкретность деталей; второе — событие переживается сейчас, а не как давнее». Очень редко случалось, что ему нестерпимо хотелось курить. Просто стоять на ступеньках у входа, смотреть вдаль и ни о чем не думать, пока не докуришь сигарету до фильтра. И Маркус уже научился определять, какие из этих моментов — просто так, а какие являются предвестниками грядущего флэшбэка. Первый вариант лечился дополнительной физической нагрузкой. Со вторым было сложнее. Не очень приятно: ты знаешь, что вот сейчас опять нахлынет что-то из… прошлого? Будущего? Параллельной жизни? Чем бы оно там ни было. И ты абсолютно ничего не можешь с этим поделать. Эти вспышки не выключить усилием воли. Один раз, когда накатило то самое, он попросил у Энцо сигарету и добросовестно выкурил ее, морщась от горечи. Флэшбэк прошел стороной, и Маркус с облегчением выдохнул. Но сегодня судьба, словно балуя его, подкинула картинку из недавнего прошлого. И в этом прошлом она, как всегда, была рядом. Серебристый «Пежо» на стоянке сверкает на полуденном солнце, но в салоне прохладно. Маркус переключает радиостанцию, и теперь вместо классической музыки негромко играет блюз: What’ll you do when you get lonely Что ты будешь делать, когда будешь одинока And nobody’s waiting by your side? И никого не будет рядом? You’ve been running and hiding much too long Ты бежала и пряталась слишком долго You know Знаешь It’s just your foolish pride Это все твоя глупая гордость — Ты неисправимый консерватор, Маркус, — говорит с насмешкой Рената, сидящая рядом. Не отрывая взгляда от зеркальца, она неторопливо красит губы. В сочетании с ослепительно белым костюмом ярко-красная помада производит просто убийственный эффект. Маркус смотрит на нее, выключает радио. — Зачем? Я не сказала, что мне это не нравится. Это же Клэптон. — Рената, ты уверена, что должна идти одна? Я бы мог… — Да, Маркус, я абсолютно уверена в этом, — она захлопывает пудреницу, обжигая телохранителя раздраженным взглядом. — И я прекрасно знаю, на что ты способен, поверь, так что можешь не расхваливать себя. Маркус молча смотрит на приборную панель так, словно видит там нечто весьма интересное. — Посидишь тут минут десять, потом, так и быть, можешь наведаться в ресторан. Но Бога ради, не смотри на меня таким взглядом! Мне даже не по себе становится. — Даже не верится, — ворчит Маркус негромко. Кордиале хохочет, откидывая голову назад, и выходит из машины. — Не беспокойся обо мне. Я знаю этого человека, и знаю, что он не причинит мне вреда. — Я бы не был так в этом уверен, — Маркус тоже выходит, и теперь они стоят по обе стороны автомобиля. — Виктор фон Штейн — не тот, кому следует доверять, несмотря на все его заслуги и таланты. — Только не в моем случае, — легкомысленно отмахивается Рената, оглядываясь. — Не трать энергию на пустые тревоги. Маркус только провожает ее взглядом. Let’s make the best of the situation Давай исправим ситуацию к лучшему Before I finally go insane Пока я не сошел с ума Please don’t say we’ll never find a way Прошу, не говори, что мы не найдем выход And tell me all my love’s in vain И что моя любовь — напрасна Это было совсем недавно, в Стамбуле. Движимая чем-то, очень похожим на отчаяние, Рената обратилась к Виктору фон Штейну за помощью, и тот достал для нее часть нужной информации, которую Рената использовала в дальнейших исследованиях. Вторую часть ей подарил Моретти. Маркус мог похвастаться тем, что мало к кому испытывает сильную неприязнь или отвращение. Видимо, в качестве компенсации шла сильнейшая ненависть к Александру Моретти. 18-40 Когда все планы летят к чертям, остается только импровизировать. И надеяться, изо всех сил надеяться, что этим ты не испортишь все окончательно! Левенхауз никогда не считал себя великим стратегом — он признавал, что является хорошим исполнителем, и охотно следовал за Стефано, поддерживая его в любых начинаниях. Однако последние полгода доктору пришлось надеяться только на себя. Новость о гибели Стефано потрясла его и серьезно опечалила; поэтому, когда 15 марта Кордиале позвонил ему и объяснил ситуацию («Не очень несчастный случай, Карл»), Левенхауза чуть инфаркт не хватил. Разумеется, когда доктор пришел в себя, Стефано услышал в свой адрес немало хороших слов, рассмеялся и пообещал больше так не пугать. Практически сразу же Рената заключила договор с представителем влиятельной корпорации, позволивший ей укрепить свою власть и упрочить положение в деловом мире. Левенхауз прекрасно знал, как болезненно Рената воспринимает любую свою неудачу. От него не укрылось, что с появлением делового партнера дочь Стефано буквально воспрянула духом, и Левенхауз мрачно предположил, что подобное настроение Ренаты чревато абсолютно непредсказуемыми последствиями для «Эдема». А уж когда он узнал, с какой именно организацией она заключила долгосрочный договор, ему и вовсе стало не по себе. Стефано всегда тщательно изучал любую информацию, касающуюся корпорации «Технологии будущего», относясь к детищу Айзека Сократиса с уважением — впрочем, с характерным для Кордиале насмешливым оттенком. Каждое открытие «ТБ» неизменно вызывало бурю откликов в мировом сообществе и становилось темой месяца, а то и года. Взять хотя бы их генетические изыскания, к которым все вначале отнеслись скептически, а затем, поняв масштаб и значимость, передрались за возможность первому выразить льстивые комплименты директору корпорации. В общем, «ТБ» давно застолбила место одной из самых могущественных организаций в мире, с филиалами во многих странах, с контрактами во всех сферах науки. Казалось бы, что такого страшного в сотрудничестве с этакой силой… но именно эта сила пугала Левенхауза, который с дрожью представлял, что случится с «Эдемом» в случае провала. О чем только она думала?! Стефано к паническим восклицаниям друга отнесся, как обычно, спокойно и посоветовал не волноваться без повода. Что именно он считал поводом, Левенхауз так и не понял, а Стефано не объяснил, отделавшись очередной цитатой из классики — то ли Шекспир, то ли кто-то из римских писателей. Как бы то ни было, проект «Эхо» вела Рената, а Левенхауз по просьбе друга посвятил все свое время изучению тех самых «анаэробных микробных сообществ». Идеальный вариант: он исследует Прототип, с которого все и началось — и в то же время его никто не трогает, считая его работу ненужной. Двадцать девятого сентября Стефано позвонил ему (в четвертый раз со дня «смерти», педантично отметил Левенхауз), и сообщил, что «Эдем» очень скоро станет беспокойным местом, так что лучше бы побыстрее сворачивать работу. Чего именно ждать, Кордиале не сказал, но Левенхауз всерьез подозревал, что его старый друг имел в виду нечто вроде происходящих событий. Вот уж чего Левенхауз не ждал точно, так это появления в игре совершенно нового игрока. Непонятно было, чего ждать от найденного в джунглях почти-мертвеца… ровно до тех пор, пока он сам не озвучил свою цель. Когда Рената приказала ввести вирус молодому пилоту, сотруднику СТД, Левенхауз снова собирался позвонить Стефано — но затем его посетила другая идея. В условиях цейтнота и абсолютно неблагоприятных для него, доктора, условий Левенхауз решил воспользоваться услугами пленного в качестве телохранителя. Может, это и не так логично… но черт побери, у меня нет другого варианта. В лаборатории никого не было. Левенхауз торопливо прошел к креслу, в котором полулежал Ник Донован. Запястья и лодыжки парня были закреплены ремнями, к обнаженной груди и рукам подсоединены трубки. Дышал он редко и с трудом. Это еще что за шуточки? Осмотрев парня и проверив показания сканеров, Левенхауз откровенно разозлился. Он совершенно не ожидал, что те, кто привел молодого человека сюда, решат поиграть во врачей Рейха и поиздеваться над попавшим к ним в лапы пленным. Вместо того, чтобы просто отрегулировать подачу транквилизатора в кровь Донована и держать его в отключке, умники накачали парня коктейлем из нескольких нейролептиков, видимо, чтобы усилить действие. Как результат — тахикардия, сбои в дыхательной системе, артериальная гипотензия. Левенхауз тяжело вздохнул. Вряд ли из мальчишки в нынешнем его состоянии мог выйти хороший защитник… но попытаться все же стоило. Руки бы оторвать этим умельцам. Ругаясь сквозь зубы, он отключил подачу седативных веществ, внимательно наблюдая за показаниями на мониторах. Все то же самое: ломаные зеленые линии, негромкое отщелкивание неровного пульса, бледное лицо подопытного. Несколько минут он терпеливо прождал со шприцом в руке. Дофамин, норадреналин, лидокаин… Левенхаузу стало жаль парня: пробуждение его ожидало не из веселых. Впрочем, собственная судьба волновала доктора ничуть не меньше. Наконец сердцебиение и частота дыхания стали понемногу приближаться к норме. Доктор приподнял жертве врачебных издевательств веко, посветил фонариком. Диаметр зрачка почти не изменился. — Эй, — Левенхауз чувствовал, что начинает нервничать не на шутку, — ты меня слышишь? Донован, приходи в себя… Скороговоркой выпалив короткую молитву, он привычным движением вогнал иглу в вену на локтевом сгибе. Я его или оживлю, или сам же и прикончу. Ох… — Ну же, Донован! От волнения у него пересохло во рту; доктор присел на край стола, лихорадочно перебирая другие варианты спасения собственной жизни. Надо было выбираться из комплекса, пока его не застукала Рената. Или Маркус. Или Сет… При воспоминании о наемнике Левенхауза пробрала дрожь, и он нервно огляделся, словно опасался увидеть его рядом с собой. Впрочем, я бы не удивился! — Что же в этой жизни хорошего? — прохрипел чуть слышно Донован, заставив доктора подскочить. — Абсолютно ничего, — буркнул Левенхауз, считывая показания приборов. И вправду, мало оптимистичного. Он спешно развязал ремни на ногах и руках парня — и едва успел уйти в сторону, как того стошнило. Донован перегнулся через невысокий бортик кресла, рискуя грохнуться на пол. Да уж, не позавидуешь. — Очередное издевательство? — выговорил Донован трясущимися, сухими губами, когда его отпустило, и попытался сесть. Лицо было белым как мел, под глазами залегли фиолетовые тени. — Мне нужна твоя помощь, — Левенхауз протянул ему стакан с водой, помог поднести к губам — руки у парня дрожали так сильно, что он все пролил бы на себя. Клацая зубами по краю стакана, Донован жадно выпил все, и несмотря на слабость, изобразил усмешку: — Моя? — Знаешь, какая судьба у подопытных крыс? — Левенхауз подошел к шкафчику с одеждой и, наскоро перебрав имеющийся гардероб, кинул Доновану чистую футболку и куртку с эмблемой «Эдема» на рукаве. — Весьма нелегкая и недолгая, я тебе скажу. А я как раз получил приказ инфицировать тебя — но не стал. — Это поэтому мне сейчас так хреново? — поинтересовался Донован хрипло, с трудом натягивая футболку. Левенхауз с трудом удерживал себя на одном месте — и логика, и интуиция просто кричали о том, что надо бежать как можно скорее. — Если бы я выполнил поручение, тебе было бы еще хреновее, но куда меньше шансов выжить. — Ясно, — Донован выглядел уже лучше, взгляд прояснился, и в нем появилась насмешка. — И что теперь? — А теперь ты должен помочь мне выбраться. — Я не супермен, — отозвался Донован, спрыгнул с кресла и едва заметно поморщился, когда земля опять постаралась уйти из-под ног. Он ухватился за край стола, явно пытаясь сделать выбор между желанием закрыть глаза и пониманием, что если сделает это, станет еще хуже. — Я никому не могу доверять, — пробормотал доктор. — Но ты хотя бы не сможешь меня предать. — Это еще почему? Левенхауз мрачнел все больше. Уже стоя на пороге, он обернулся и смерил пилота презрительным взглядом: — Потому что у тебя нет ни информации, ни сил. Донован ответил коротким, но емким словом, и последовал за доктором, то и дело опираясь за стенку. Левенхауз остановился у стола с огромным монитором, на котором отображались картинки с камер комплекса, выбрал нужную камеру и увеличил картинку. На вертолетную площадку садился небольшой черный вертолет. Левенхауз глубоко вздохнул, загоняя тревогу глубже. Надо же — Александр Моретти собственной персоной! Какая честь. И дополнительный повод поспешить! — Еще один гость, — нетвердым голосом прокомментировал присевший на край стола Донован, наблюдая за зрелищем. — Скорее всего, он захочет увидеть тебя, — доктор ожесточенно потирал подбородок, лихорадочно размышляя. Визит Моретти грозил спутать все карты. — И вот тогда мне остается только убить тебя и выдать за несчастный случай. Ну, или все-таки выполнить приказ Ренаты, и остаться без охраны. Мне этого не очень хочется. — Мне тоже, — пробормотал Донован, тряхнул головой, пытаясь прогнать туман. — Что ты мне вколол? — Много чего — но, очевидно, все же слишком мало, чтобы ты пришел в себя, — Левенхауз едва ли не круги нарезал вокруг поднявшегося на ноги парня. Паника подступала при одной мысли, как Рената отреагирует на его поступок. Донован издал смешок: — Не кипишуй, а то я сейчас свалюсь с головокружением, и все насмарку. Левенхауз злобно глянул на него исподлобья, но послушно остановился. Пилот подошел к монитору, изучая видео в прямом эфире: — Показывай дорогу, паникер. Доктор ткнул пальцем в один квадрат, другой: — Надо подняться на верхний уровень — вот здесь ступеньки. Там рядом сразу вышка и пост, но мимо казарм можно пробраться к вертолетной площадке. — Ясно. Оружие мне вернешь? — В арсенале, — неохотно откликнулся доктор. Донован издал стон разочарования. — Здесь только шокер. — Это чтобы решить проблему особо живучих лягушек, когда их разделывают? — хохотнул пилот. — Эй, нет ничего от головы? Я могу тупо свалиться тебе под ноги. Боюсь, твою проблему это не решит, да? Левенхауза невольно начало одолевать любопытство, что станет с Донованом, если ему вколоть еще что-нибудь. Видимо, во взгляде у него при этом блеснул научный интерес, потому что парень внезапно расхохотался: — Что, давно опытов на людях не было? — Ну, почему же? Только сегодня утром в гостях побывал воскресший мертвец, — язвительно отозвался доктор, вернувшись в лабораторию за нужным веществом. — Только я так думаю, что тебе этот вариант не подошел бы. Вот, — он продемонстрировал шприц с мутной жидкостью. — «Берсерк», стимулятор, используется в спецназе. Несколько часов не чувствуешь ни боли, ни усталости, а потом тебя просто вырубает. Но не факт, что ты выживешь, потому что у тебя в крови и так коктейль из черт знает чего, — он оглядел своего нового охранника по-врачебному жестким и беспощадным взглядом. — Я не берусь предсказать результат. — Ладно, оставим на крайний случай, — Донован с гримасой взял шприц и осторожно сунул в карман куртки. Скептически хмыкнул, взяв шокер: — Мда уж… Знаете, доктор Франкенштейн, я бы на вашем месте все же не ставил все фишки на Ника Донована. Ну, разве что вы рисковать очень любите. — Был бы выбор, не поставил бы, — проворчал доктор, открывая дверь в конце полутемного коридора. — Прошу на выход. Смутное ощущение, что вот сейчас произойдет нечто очень неприятное, только усиливалось. Левенхауз много отдал бы, чтобы сейчас быть подальше от комплекса. Рядом с третьим корпусом не было ни одного сотрудника СБ, и на данный момент Карла Левенхауза это вполне устраивало. Он буквально втащил шатавшегося парня по ступенькам на верхний уровень, подгоняемый усиливавшейся с каждой минутой тревогой. Донован по-прежнему выглядел недолеченным пациентом, то и дело норовил споткнуться, но чудом удерживал равновесие. Чувство юмора у него проснулось очень скоро, и он то и дело подбадривал доктора ироничными комментариями: — А знаете, доктор, я бы никогда не подумал, что у человека, все детство которого прошло в парке аттракционов, может так кружиться голова. Такие интересные ощущения… — Охотно верю, — буркнул доктор. — Как ученому, мне даже интересно, когда у тебя закончится запас энергии, и где именно ты свалишься. — Верный Игор не бросит вас, доктор, — ухмыльнулся Донован, и тут же поморщился, споткнулся и все-таки упал. Левенхауз присел на корточки рядом, то и дело испуганно озираясь. Донован выдохнул, открыл глаза. Усмешка выползла на бледные губы: — Кажется, пора выходить на тропу войны. Рагнарек объявляю открытым. Он вытащил шприц, неожиданно подмигнул: — Делайте пометку: в ходе эксперимента, — он вогнал иглу в вену, сжав зубы. — Подопытный, презрев все предупреждения… — медленно ввел содержимое. — Все-таки решил добавить в «Кровавую Мэри» мужских ноток. Всю ответственность он взял на себя. — Я связался с психом, — Левенхауз горестно вздохнул, терпеливо ожидая, пока Донован придет в себя после инъекции стимулятора. Пилот широко улыбнулся, поднялся на ноги. Левенхауз тоже встал, повернулся в сторону, куда они должны были идти — и внезапно замер, как вкопанный. На границе освещенной территории, метрах в трех от них, стоял и насмешливо взирал на странную пару бритоголовый мужчина. Оружия в руках у него не было, но все в позе, наклоне головы, взгляде буквально кричало о том, что этот человек опасен и без оружия. — Добрый вечер, доктор Левенхауз. Боюсь, мы не закончили наш разговор. Левенхауз вдруг сорвался с места и что есть сил побежал прочь, к центру комплекса. Сет, вздохнув, последовал за ним. 20-10 — Надежда, что он пришлет кого-то, а не прилетит сам, приказала долго жить, — заметила негромко Рената, наблюдая за тем, как небольшой вертолет садится на площадку. Ветер, поднимаемый винтами, бил в лицо, трепал светлые волосы. Рената только обхватила себя руками, но в ее лице ничего не изменилось. В коротком белом халате поверх блузки и юбки выше колена, в черных туфлях на высоком каблуке — она выглядела абсолютно уверенной в себе. Дверца вертолета отъехала в сторону, и на землю легко соскочил мужчина в темно-синем деловом костюме. Что-то сказав пилоту, он направился к Ренате. Вертолет поднялся в воздух и направился на запад. — Рената Кордиале! — Александр Моретти остановился напротив нее, улыбнулся немного насмешливо. — Рад снова вас видеть. Привлекателен и загадочен, как и всегда. — Добро пожаловать в «Эдем», синьор Моретти, — Рената ответила такой же улыбкой. Это была ее территория, она была хозяйкой, а он гостем; и несмотря на все неудачи, грозившие обнулить ее контракт с партнером, Кордиале не намерена была сдаваться. — Атмосфера впечатляет, — заявил весело Моретти, оглядываясь. — Готичный постмодернизм, или что-то в этом роде? Рената фыркнула, протянула ему руку: — С вкраплениями хайтека, я бы сказала. Моретти задержал ее ладонь в своей. Темно-зеленые глаза встретились взглядом с серыми. Почему меня так тянет к тебе? Что в тебе такого особенного? — Рад наконец-то оказаться здесь, — негромко сказал он, не отрывая взгляда от ее лица. — Рада, что вам нравится, — в тон ему отозвалась Рената. — Пройдемте в кабинет? Словно бы только сейчас заметив Маркуса, Моретти адресовал телохранителю быструю, кривую усмешку. Тот не отреагировал. До кабинета Ренаты они дошли, обмениваясь светскими, ничего не значащими фразами. Кордиале зашла первой, жестом пригласила гостя сесть в кресло, закрыла дверь. — С чего начнете осмотр? Два проекта готовы давно, результаты — стабильные. — «Черное эхо»? — мягко поинтересовался Моретти. — Вы знаете, ради чего я здесь. Ради чего все это затевалось. Рената боролась с желанием выругаться. — Я почти у цели. — Думаю, не стоит вам напоминать, что договор между «Эдемом» и корпорацией «ТБ» заключен только до полуночи. Чтобы продлить его — а следовательно, обеспечить дальнейшее финансирование работ, вы должны предоставить результаты исследований. — Плюс еще кое-что, — кивнула Рената. — Я помню. И готова расторгнуть договор с Комитетом, чтобы доказать свою лояльность, как вы просили. Моретти изучал ее лицо, словно пытаясь прочитать мысли, потом улыбнулся: — Не сомневаюсь в этом. Итак, чем вы можете похвастаться? Рената подвинула ему краткий отчет о состоянии двух проектов. Моретти начал читать, удовлетворенно кивнул: — Неплохо, совсем неплохо. Я в вас не сомневался, Рената. Кордиале медленно улыбнулась в ответ, оперлась на подоконник, откинув голову назад и глядя в небо. Она точно знала, что Моретти смотрит на нее — скорее всего, с обычным насмешливым выражением, но смотрит. — Часа через два опять пойдет дождь, — проговорила она. — Погода здесь так переменчива, но к ней можно привыкнуть. — О, неужели? Рената быстро выпрямилась и посмотрела собеседнику в глаза. Так и есть: любопытство. Куда лучше, чем недовольство. — В отличие от вас, синьор Моретти. — Что вы имеете в виду? — Откинувшись на спинку кресла, он смотрел на нее почти восхищенным взглядом. Она склонила голову набок: — Общение с вами — это как партия в шахматы. Постоянно нужно быть начеку, проверять и перепроверять… — Я бы скорее сравнил это с русской рулеткой, — отозвался он с обольстительной улыбкой. — Но если вы играете по правилам — по моим, естественно, вы можете быть уверены в моей готовности пойти на компромисс. — Ваши правила, — протянула Рената, подошла к столу и уперлась ладонями, подавшись вперед. — Проблема в том, что иногда следовать этим правилам довольно сложно. Он поднялся на ноги, встал напротив нее в точно такой же позе. До Ренаты донесся запах его одеколона: горько-древесный, безусловно мужественный и притягательный. В глазах Моретти было странное выражение, которого она никак не могла расшифровать. …словно просьба — понять, поверить, ответить. — Было бы неинтересно, если бы правила были просты, не так ли? — Я и не жалуюсь, — почти прошептала она, наклоняясь вперед и не отрывая взгляда от его лица. — Сложности меня не пугают. — Потому-то я и выбрал именно вас, — так же негромко сказал он. В Моретти не чувствовалось той опасности, что пугала ее раньше; он словно приглушил все, что могло насторожить ее. Его темная красота и чувственность влекли ее, и Рената интуитивно чувствовала, что и она вызывает у него подобные чувства. Верю ли я в такое? — Садитесь, — предложил Моретти, не двигаясь с места. Рената оценила обстановку. Ей не хотелось смотреть на собеседника снизу вверх. — После вас. Моретти мягко улыбнулся, пожал плечами и опустился в кресло, продолжив читать отчет. Проект «Скандинав» Начало проекта — 13 сентября 2017 На 6 октября — продолжается Объект — мужчина, примерный возраст — 45 лет. Рост — 206 см, вес — 130 кг Группа крови — II Физическое состояние отличное. Повышенная активность клеточной плазмы. Симбиоз с вирусом положительный. Увеличение физической силы, выносливости, живучести. Примечание: отмечено наличие иммунитета ко многим ядам. Остаточных признаков вируса «Эхо» в крови не обнаружено. Проект «Пандора» Начало проекта — 20 сентября 2017 На 6 октября — продолжается Объект — пантера Введен вирус II типа, использованный в проекте «Анубис». Симбиоз с вирусом положительный. Увеличение выносливости, живучести. Пока он изучал документы, Рената просмотрела рапорт бухгалтерии. Так и есть: последнее перечисление средств на ее банковский счет было два месяца назад. То есть по какой-то причине «ТБ» не перечислила средства по договору за последний месяц. — Поменялись условия, а я и не знала? — она подвинула Моретти распечатку поступлений. Он ответил не сразу, отчего ее подозрения только усилились. — Не совсем так, — мягко проговорил он. — Директор Сократис поручил мне проверить, насколько оправданы инвестиции «ТБ» в акции «Эдема». Если правление корпорации будет удовлетворено результатом вашей работы, корпорация продлит договор. Все издержки будут возмещены. — Это уже другой договор, — возразила Рената. — А что насчет соблюдения условий нынешнего? Я укладываюсь в бюджет и без последнего перевода, но исключительно благодаря удачному стечению обстоятельств и кропотливой работе персонала. В противном случае пришлось бы просить о помощи. — А вы просить не любите, — понимающе отозвался Моретти. — Ваше недовольство понятно, госпожа директор. Позвольте выразиться прямо: я согласен, что это прямое нарушение условий договора. Но увы — я не в силах перекричать всех шишек в Совете. Тем более что мой стиль намного более тихий. В его глазах искрилась откровенная насмешка, но направлена она была не на Ренату. Кордиале усмехнулась. — И как вы считаете, мой комплекс пройдет проверку? — обманчиво сладким голосом поинтересовалась она, перебирая края бумаг на столе и устремив взгляд на них же. — Я бы сделал ставку на вас лично, — несколько непонятно выразился Моретти. Рената вскинула бровь, изумленно и насмешливо, расхохоталась: — Довольно двусмысленно, синьор Моретти! Я могу не так понять и обидеться. — Вы прекрасно меня понимаете, мисс Кордиале, — он хитро прищурился, изучая Ренату внимательным взглядом из-под полуопущенных век. — Мы с вами всегда поймем друг друга, даже без слов. Да уж, мы явно одного полета птицы! ___ «Копирование данных на диск F: передано 35%» Стефан Крейг негромко рассмеялся, крутанулся в кресле, глядя на окружавшие его мониторы. Ладони вспотели, и он с гримасой вытер их о штаны. От нечего делать опять посмотрел на монитор, автоматически отмечая детали. Первая камера — вид на вертолетную площадку, где только что приземлился черный Bell 430. Прибытие важного гостя. Крейг с полминуты разглядывал картину встречи Моретти, затем переключился на другие камеры. Пятая, шестая и седьмая камеры — вид на три вышки, раскиданные по территории комплекса. Ничего нового или неожиданного: охрана мается от скуки и придумывает себе занятия вроде карточных игр. Девятая камера — парадное крыльцо третьего корпуса, десятая — вход в первый. Казармы, столовая, площадка для строевой подготовки. Лаборатории и коридоры. «Передано 45%» И прямой эфир из «блока смерти» — то самое зрелище, которое он на дух не выносил. Камеры для заключенных, вольеры для животных, исследовательский блок и Полигон. Картина не для слабонервных. Крейг не относил себя к таковым, но испытывать свое психическое здоровье просмотром передач этого телеканала не хотел. Мне это не нужно. Это не мое дело. «Передано 55%» В конце концов, платили ему совсем не за любопытство и сование носа в чужие дела. Нет, конечно, он был в курсе некоторых событий и проектов, однако предпочитал молчать об этом, если это не приносило ему выгоды — или морального удовлетворения. Он мрачно усмехнулся своему отражению на черном мониторе — экран перешел в «спящий режим». Скуластое лицо, немного растрепанные волосы, худоба — неприметная внешность позволяла «быть в толпе», не выделяться. Все дозволено — если не попадаться. «Передано 65%» Длинный список файлов не вызывал интереса — все это он уже давно пролистал, а некоторые так вообще заполнял сам. Подробные досье персонала, бухгалтерские отчетности и счета, сведения о всех грузах, прибывших или покинувших комплекс — все это и многое другое было тщательно рассортировано и упаковано в базы данных, при участии лиц, разбиравшихся в той или иной сфере. С бухгалтером, угрюмым педантом Мариусом, Крейг разговаривал, сжав зубы и едва ли не скрежеща ими — настолько нудным типом тот оказался и так усердно проверял все данные по десять раз. Стервозная медсестра Шайла была ничуть не приятнее — все время язвила, употребляла мудреные медицинские термины; в общем, программист был счастлив избавиться от нее. «Передано 75%» Чарльз Роули и Карл Левенхауз — главы отделов вирусного и биохимического исследований соответственно — добросовестно убили весь энтузиазм Крейга, намеренного помочь им, своей дотошностью и нетерпимостью к чужому мнению. Решительно отвергая все рациональные предложения, они сперва предприняли попытку самостоятельно распределить сведения по ячейкам. Попытка благополучно провалилась, но они не отчаялись, и каким-то невероятным способом перевернули все с ног на голову. Крейг с поистине змеиным шипением и ругательствами на нескольких языках систематизировал потом устроенный ими бардак. По приказу Ренаты, он должен был все время быть на связи с главами различных отделов в «Эдеме», при необходимости координировать их действия, и докладывать о проблемах лично Ренате или Маркусу. «Передано 85%» С Маркусом у Крейга с самого начала сложились крайне напряженные отношения, основанные на взаимной неприязни, тотальном недоверии и неизбежности сотрудничества в любом случае. Программист невзлюбил главу Полигона сразу же, считая его везучим ублюдком, вечно сующим свой нос куда не следует и доносящим своей хозяйке любые слухи. Еще отвратительнее было то, что Маркус стал своего рода связным между Крейгом и главами отделов. Не являясь специалистом в науках, медицине или бухгалтерии, тем не менее, он всегда умел поймать момент, когда следует обратиться к ученым или врачу за пояснениями. Эта способность казалась программисту чуть ли не волшебной — и очень неприятной. Поэтому он внимательно следил за перемещениями Маркуса по территории. Сейчас Маркус был на Полигоне — занимался обычной проверкой. Крейг хмыкнул, потирая подбородок. Интересно, сколько этот тип продержался бы против Скандинава? Или Пандоры? «Передано 95%» Нетерпение постепенно начало брать верх. Он вскочил, не в силах усидеть на месте, прошелся по комнате, то закатывая рукава рубашки, то расправляя их обратно. Возбуждение нарастало в геометрической прогрессии, по мере того, как шкала на экране заполнялась. «Передано 100%» Крейг издал торжествующий возглас, вытащил диск, бережно положил его в металлический конверт и сунул во внутренний карман куртки. Затем таким же способом, что и при копировании на диск, он начал передачу данных на удаленный сервер. Все будет даже лучше, чем я надеялся в начале… ведь кто сказал, что одну и ту же информацию нельзя продать дважды? 20-50 После изучения сухих фактов отчетов в кабинете Моретти пожелал лично посмотреть на результаты экспериментов. Рената вызвалась проводить его до Полигона. — Если бы я и не помнила тот вечер в Венеции, мне было бы достаточно краткой беседы, чтобы воскресить в памяти те события, — Рената медленно улыбнулась спутнику. Моретти выглядел задумчивым. Уголки его губ дрогнули. — Не думал, что это имеет для вас такую ценность. В эту игру могут играть двое. — Возможно, даже большую, чем вы можете предположить. — Как вас понять? — полюбопытствовал Моретти. Они остановились на крыльце первого корпуса. — Это тема для долгого разговора, — Рената лениво потянулась, прекрасно сознавая, что не смотреть на нее в такой момент невозможно. Моретти усмешкой дал понять, что оценил завлекающий маневр, прищурился: — Полагаете, у нас есть время обсудить это? — Я люблю экстрим, — Кордиале неспешно, словно в медленном танце, подошла к нему вплотную, неотрывно глядя в глаза. — Когда все идет по вашему плану? — предположил он с едва заметным намеком на насмешку. Рената кивнула. Близость Моретти, как и тогда, в Венеции, Париже и Неаполе, действовала на нее как удар тока; ее тянуло к нему как магнитом. Внутреннее напряжение мужчины моментально передавалось ей. Рената хотела продолжения — до дрожи в коленях, почти до физической боли. Словно зная об этом, Моретти неторопливо положил руку ей на талию — Рената вздрогнула и подалась к нему, — потом провел ладонью вверх. Пальцы его были холодны как лед — это чувствовалось даже сквозь ткань блузки. — Вы уверены, что абсолютно все пойдет по вашему плану? — негромко осведомился он, наклоняясь к ее лицу. Рената закусила губу, усмехнулась. Так или иначе, все выходит по-моему. Моретти помедлил секунду, а потом поцеловал ее неожиданно страстным и затяжным поцелуем. Рената с готовностью прижалась к нему, с удовольствием чувствуя крепкие и сильные руки на своей талии. Это было именно то, чего она так хотела. Ты все-таки сдался! Он неожиданно прервал поцелуй и рассмеялся, глядя в изумленное лицо Ренаты. — Получать все сразу неинтересно, — сказал он, отстраняясь и поправляя пиджак. Рената понимающе усмехнулась и кивнула: — Тогда пройдемте к вольерам. Она с удовлетворением отметила, что Моретти не так уж и невозмутим, каким кажется. Да и сердечный ритм замедлять не умеет… потому и заставил себя оторваться от нее. Кордиале довольно улыбнулась, отвернувшись от него. ___ Долгожданное сообщение пришло в 21-10 — Крейг уже успел похоронить несколько тысяч нервных клеток за время вынужденного ожидания. «Начинай» Он еще раз проверил, все ли сохранил и отправил заказчику, а потом, закусив до боли нижнюю губу, запустил программу уничтожения данных на компьютере. Личных вещей у него не было — только диск в кармане, как символ ждущей его новой жизни, и телефон. Документы он сжег заранее, желая полностью уничтожить память о себе. Когда компьютер дал знать, что все данные стерты, Крейг улыбнулся и приступил к следующей части задания. Войти в систему управления связью, задать время (пять минут), через которое прозвучит сигнал тревоги, а вся связь в комплексе будет заглушена. Устроить собственно причину тревоги: залогиниться в системе контроля замков, ввести переданный заказчиком диверсии код, и нажать на клавишу, открывая все камеры и вольеры (время — две минуты). Третий шаг — опять же задать время (пять с половиной минут), через которое генераторы «Эдема» вырубятся, оставив комплекс во тьме. Выскочив из компьютерного центра, Крейг побежал к вертолетной площадке. В тех условиях, что он только что создал лично, ему вовсе не улыбалось задерживаться в «Эдеме». ___ Сигнал тревоги прозвучал в буквальном смысле как гром среди ясного неба: — Всему персоналу. Обнаружена угроза безопасности. Всему персоналу. Обнаружена угроза безопасности… — тут синтезированный компьютером женский голос оборвался, будто обрезанный лезвием. И практически в ту же секунду вырубилось электричество во всем комплексе. Рената застыла на месте, выругалась по-итальянски и вытащила рацию: — Энцо, что случилось? Ответа от главы службы безопасности она не дождалась. Попытка связаться с кем-либо еще тоже не дала результата. Моретти с непроницаемым лицом стоял рядом, задумчиво изучая темный двор. — Проклятье! Связи нет, — Рената закусила губу, сунула руки в карманы. Какого черта происходит?! — Чего стоит ждать? — мягко осведомился мужчина. Кордиале помолчала, словно колеблясь, говорить ему или нет. — Все системы в нокдауне, — она фыркнула насмешливо. — Да уж, получать все сразу — не мое… Моретти улыбкой выразил восхищение ее силой духа. — Я пойду проверю, что там случилось, — заявила она, вытаскивая из кобуры «Беретту» и проверяя магазин. — Можете подождать в кабинете. — Предпочту пойти с вами, — так же мягко отозвался он. Рената пожала плечами и быстро пошла по двору к диспетчерской. ___ План Рейнольдса тихо пройти к третьему корпусу провалился почти сразу же. Адриана умудрилась выйти прямо на охранника, а тот не замедлил взять их на мушку. — А я предлагал стелс-метод, — пробормотал Рейнольдс, послушно снимая с плеча дробовик. — А я говорила, что не пройдет. — Накаркала… — Молча, оба, пошли! — рявкнул охранник, оставив конфискованное оружие на земле. Он явно нервничал, хотя совершенно не было понятно, из-за чего. И вдруг вдали раздался отчаянный вопль — боли и ужаса. И почти одновременно зазвучал сигнал тревоги: — Всему персоналу. Обнаружена угроза безопасности… Напряженная тишина взорвалась криками и стрельбой, а секундами позже к этому хаосу добавилось рычание. Охранник, забыв о захваченной парочке, сорвался с места и побежал к месту стрельбы. Рейнольдс тут же метнулся к своему оружию. Адриана застыла на месте, не зная, что делать в такой ситуации. Билли наклонился, чтобы поднять оружие — и тут же отпрянул, схватив лежавший ближе пистолет. Из-за угла вышла собака — черная, как ночь, размером с крупного добермана, со сверкающими желтыми глазами. При каждом ее шаге раздавался шорох гравия. Она негромко зарычала. Билли, держа ее на прицеле, начал пятиться. Пес повернул голову, прислушиваясь к чему-то, и внезапно помчался прочь огромными прыжками, начисто игнорируя людей. Рейнольдс подхватил дробовик, приблизился к Адриане, не сдвинувшейся с места. — Держи, — он протянул ей пистолет, на секунду крепко сжав ее пальцы, и послал ей быструю, ободряющую улыбку. В этот момент сразу все освещение выключилось, оставив комплекс под бледной луной. Не сговариваясь, они встали спина к спине, посреди темного двора, напряженно всматриваясь в тени. Рейнольдс хохотнул: — Батч Кэссиди и Санденс Кид, мэм!