Однажды в Дерри

      До всеобщего подъема оставалось еще несколько часов, когда в личной гримерной Элимуса Магуса оглушительно прозвенел будильник. Иллюзионист поморщился, нехотя поворачивая голову на раздражитель, но стоило ему вспомнить о цели столь раннего пробуждения, как волна адреналина смела сонливость ко всем чертям. Элимус бросился к гардеробу, на ходу выпутываясь из пледа, потом — в уборную, судорожно соображая, хватит ли ему времени, чтобы проверить всё и вернуться обратно до пробуждения цирка и самого Дерри, будь он неладен. Минувшей ночью городок накрыли первые заморозки — Волшебник ощутил колкое дыхание приближающейся зимы, едва ступил за порог трейлера. Вокруг было непривычно тихо, но на востоке уже поднимался светлый купол рассвета, предвещая ясный и солнечный день. Украдкой покинув территорию стоянки, Элимус, которого в старой походной одежде и накладной бороде не узнала бы и мать родная, устремился в лес. Покрытая изморозью трава хрустела под ногами, и предательски громкое эхо разносилось в неподвижном холодном воздухе октябрьского утра. «Проклятье», — думал Элимус, растирая окоченевшие руки: второпях он забыл теплые перчатки, а еще забыл карту местности, фонарик и подкрепиться. Вскоре к треску шагов добавилось утробное, переливчатое урчание — пустой желудок очень вовремя напомнил хозяину о себе.       Но голод одиноко шатающегося по лесу человека не шел ни в какое сравнение с голодом обитающего в окрестностях чудовища, наверняка в предрассветный час уже вылезшего на охоту из глубокой норы. От одной мысли о возможной встрече с родителем крошки Пенни, что сейчас мирно спал в цирковом трейлере, бросало в дрожь. Ситуацию усугубляла честная и самокритичная оценка Элимусом своих магических способностей, уверенно стремившихся к нулю: возможно, он и был искусным иллюзионистом, но с настоящими волшебниками его роднил лишь изысканный сценический наряд; вряд ли против кровожадного чудовища помогут карточные фокусы и трюки с кроликом в шляпе. Рассерженный монстр сам устроит показательное шоу с исчезновением Элимуса в качестве коронного номера. Именно поэтому мистер Магус, теперь в мыслях вновь скромно называвший себя Бобом, искал Пеннивайза: чтобы договориться мирно и без кровопролития. О, да, иллюзионист отлично знал, кто является истинным хозяином Дерри, и насколько огромна власть хищного потустороннего существа над людьми и их судьбами.       И остро нуждающийся в чуде Элимус просто не мог пройти мимо столь заманчивых возможностей; после услышанных в детстве пугающе-странных рассказов отца его неудержимо влекло к загадочной Пустоши, как полуночного мотылька — к открытому огню. Ныне пребывающий на пенсии мистер Грей-старший многое поведал единственному наследнику о странностях городка под названием Дерри, но раньше амбициозный юноша отнюдь не горел желанием проверять отцовские байки, слоняясь по задворкам штата Мэн. Его место виделось на большой сцене, в блеске и славе, подальше от сумеречных теней из старых сказок — так полагал сам Роберт Грей-младший, но, увы, госпожа Фортуна была иного мнения насчет фокусника-самоучки. Годы упорных трудов, бесплодных попыток и унижений привели его к управлению захудалым странствующим цирком, кочующим по мелким городишкам вроде Дерри в поисках благодарных и щедрых зрителей. Впрочем, умные люди из старшего поколения прозрачно намекали, что некий дьявол умел договариваться с капризной судьбой и мог замолвить словечко за других, а еще они говорили, шепотом и оглядываясь, что тот дьявол поселился в катакомбах под Дерри. Это Роберт и пытался проверить нынешним морозным утром, сильно рискуя головой и прочими частями тела.       «Отец рассказывал, что некое жуткое существо сплело под землей гнездо из паутины, правда, это было очень-очень давно… Но если в городе есть маленький детеныш, значит, неподалеку бродит и его папаша. И, очень может быть, вместе с мамашей. Но как они оставили такую кроху без присмотра? — размышлял Боб, самоотверженно пробираясь к Пустоши. — Я встречал монстров и раньше и знаю, что делать. Надеюсь, у меня всё получится, или я умру молодым и никому не известным», — поглядывая на наручные часы, иллюзионист прикидывал, сколько еще он сможет играть в разведчика. Между тем, проблемы нарастали, как снежный ком: мерзли руки и уши, от голода нестерпимо ныл живот, в ушах появился мерзкий звон, словно голову окунули под воду. Несмотря на то, что с каждой минутой в лесу становилось все светлее, от гробовой тишины у человека возникло мерзкое ощущение уязвимости, и каждый шаг вперед давался с трудом и болью: в повседневной жизни Роберт редко носил теплые ботинки, потому непривычная обувь быстро натерла несколько мозолей. Для полного счастья еще и шнурки развязались. Вздохнув, Боб склонился над капризным узлом, когда над ним с шорохом промелькнула длинная тень.       Подскочив от испуга, человек потерял равновесие и смешно плюхнулся на пятую точку, отчего безмолвный лес внезапно разразился коварным многоголосым хохотом. Источник пробирающего до костей звука, казалось, был повсюду: наверху, внизу, справа и слева. Озираясь, дрожащий Боб искал укрытие, как вдруг земля с похоронным звоном ушла у него из-под под ног, и зазевавшийся человек оказался лежащим в глубокой открытой могиле. Мир мгновенно сузился до прямоугольного клочка розового неба над головой, а сердце пропустило удар. «Что за фокусы?!» — кое-как сделав вдох, в попытке подняться Роберт вцепился пальцами в деревянный бортик дешевого гроба и обмер: наяву сбывался его худший ночной кошмар. Быть похороненным заживо, медленно задыхаться под землей, не в силах позвать на помощь — кто из живых не боялся подобной жестокой шутки? «Нет, нет, нет», — отчаянно шептал побледневший иллюзионист, с ужасом различая приближающиеся шаги, но его голос никак не мог прорваться сквозь завесу страха и позвать на помощь. Внезапно сверху с грохотом опустилась тяжелая крышка гроба, и утренний свет померк. Минуты неизвестности тянулись подобно столетиям, но когда на гроб посыпались первые комья влажной холодной земли, Боб почувствовал, что задыхается и умирает…       Пытка страхом оборвалась также внезапно, как и началась. Иллюзионист очнулся на прежнем месте, в лесу с развязанными шнурками. Вспомнив все обрывки молитв, рыдающий Роберт отполз за ближайшее дерево в надежде спрятаться от глаз существа, которого он, собственно, старательно искал все утро. Но прежде чем ему удалось отдышаться, он ощутил на себе чей-то внимательный и тяжелый взгляд. Пульс мгновенно подскочил до небес, в ушах зазвенело. Обернувшись, Роберт уткнулся носом в желтый воздушный шарик, возникший из ниоткуда в осеннем безлюдном лесу. Привязанный к корню дерева шарик мирно покачивался, а на его круглом боку красовались безобидная надпись: «Твой цирк там, Боб!» — и стрелочка с указанием верного направления. По спине иллюзиониста пробежал холодок: к такому повороту он был совершенно не готов, потому, забыв о своих благородных намерениях и желании заключить сделку, поступил просто и разумно — сбежал прочь, пока ему великодушно давали такой шанс. За спиной, как выстрел, раздался хлопок лопнувшего шарика, и фокусник припустил вдвое быстрее, перепрыгивая через препятствия, как спортсмен на Олимпийских играх.       Проводив взглядом улепетывающего человека, Пеннивайз вновь рассмеялся и, насвистывая веселую мелодию, преспокойно направился в сторону Пустоши, как офисный работник пятничным вечером неспешно шагал в бар: сегодня банальная добыча пропитания отступила на второй план. К тому же, клоун был весьма удивлен, встретив в родном Дерри потомка того странного человека, с которым он заключил сделку почти три сотни лет назад. «Забавно… Чудаку на вид лет двадцать семь, не больше. Неужели старина Грей еще живой и в силах обзаводиться потомством? Хм, конечно, я даровал ему долгую по меркам его собратьев жизнь, но всему есть предел. Ох, загадочные же существа эти люди», — обойдя Пустошь и удостоверившись в отсутствии посторонних монстров, Пеннивайз шагнул в тоннель, собираясь продолжить обход уже в Закулисье. Каждый цикл пробуждения он обязательно совершал рейд по границе своих охотничьих угодий, пожирая оказавшихся по ту сторону изгороди чужаков и настраивая местами ослабшую энергетическую сеть, позволяющую в последующий период спячки контролировать городок и его жителей, пока Оно будет отдыхать. Как говорится: Пеннивайз спит, Дерри живет.       В Закулисье всё шло своим чередом. Войдя в дом, Пеннивайз первым делом осторожно заглянул в комнату сына и, увидев в гамаке очертания спящего Пенни, умилился и на цыпочках отправился на кухню, в тайне порадовавшись, что ему так легко удалось избежать лишних вопросов от любопытного мелкого: сейчас клоун был не в настроении вести душевные беседы. Оставив для сына на столе завтрак, заботливо прикрытый паутинной салфеткой, Пеннивайз выпил стакан черного кофе — единственный человеческий напиток, полюбившийся Оно — и быстренько покинул жилище, пока тоненький голосок не окликнул его, нарушив планы. Сегодня Пеннивайзу предстояло ответственное дело — проверить дальние пределы Закулисья, чьи границы были отмечены алой лентой, за которой он строго-настрого запретил играть сыну и откуда частенько приходили иные потусторонние сущности, издревле обитавшие на Земле. Хоть иной раз и случалось встретить поистине впечатляющих и опасных монстров, у которых даже Оно могло научиться новому и полезному, обычно в поле зрения появлялись унылые, блеклые призраки с безмолвно разинутыми ртами или линяющие липкой шерстью и брызгающие слюнями оборотни.       Злобный Пеннивайз в облике огромного паукообразного существа ревностно охранял свое логово, бросаясь без объявления войны на каждого, кто посмел перейти опасную черту, пока однажды… Хм, однажды случилось то, чего пришелец из Макровселенной меньше всего ожидал от приютившего его Закулисья — покой устоявшегося одиночества, перемежающийся сезонами кровавой охоты, разбился вдребезги с внезапным появлением подобной Пеннивайзу. Слабее, младше и наглее — удивительно, но она не только отбила внезапную атаку хозяина Закулисья, но сумела изменить расклад сил в свою пользу, и вскоре с молчаливого согласия Пеннивайза сплела новый просторный купол вместо потрепанного и пожелтевшего от времени холостяцкого гнезда. Вопреки доводам здравого смысла и законам земной природы два огромных паука сумели найти общий язык, и на долгие столетия в потустороннем мире воцарилось спокойствие и, если можно такое сказать о монстрах, счастье. А потом в один прекрасный день она соткала кокон для будущего потомства, отложила в него триста восемнадцать зеленых светящихся яиц и… бесследно исчезла, отправившись на охоту в обустроенное людьми поселение на поверхности. Тогда Пеннивайз видел её в последний раз.       Вздохнув, клоун отвлекся от тяжелых воспоминаний и остановился возле той самой пограничной ленты, требовавшей срочной замены. Впрочем, чужаки давным-давно уяснили бесценный урок от дядюшки Пеннивайза: держись подальше от Закулисья, если хочешь жить. Зато потомок Оно только начал познавать окружающий мир со всеми его причудами, красотами и смертельными угрозами, потому заботливый отец достал новый моток ленты и принялся за дело. Дойдя до каменной лестницы, нелепо торчавшей посреди безлесного холма, Пеннивайз решил отдохнуть и, усевшись на ступеньку, закурил сигарету — еще одна вредная, но трудновыводимая привычка, заимствованная монстром у людей. «Ты есть то, что ты ешь», — вдруг пришла на ум человеческая же пословица, и Оно ухмыльнулось: выходит, что он медленно очеловечивался? Закулисье, как волна прилива, медленно наступало на мир людей, безвозвратно поглощая его. Когда-то здесь кипела иная жизнь, а теперь холодные, поросшие мхом ступени уходили в пустоту, и обломанные перила ржавели от сырости. И все же Пеннивайз по-своему любил эту «лестницу в вечность», как он называл островок чужой цивилизации, ведь именно здесь он впервые встретил маму своего неугомонного сорванца. Клубы едкого дыма поднимались в бесцветное небо, по воле Оно обращаясь в фигурки людей и чудовищ, время тянулось, как смола, но он медлил уходить, бездействуя в ожидании чего-то.       О том, что случилось в 1740 году Пеннивайз невольно вспоминал каждый день, едва утром открывал глаза в период бодрствования. Иногда яркие образы настигали его сознание и в глубоком сне, ведь живое последствие былых событий постоянно вертелось под ногами, смеялось, плакало, просило есть, играть и обнимашек. Суета отвлекала и, глядя на занятого детскими заботами сына, Пеннивайз думал, что случившиеся перемены в его жизни были к лучшему, хотя сомнения по-прежнему преследовали его. А теперь еще эти дурацкие попытки глупого Пенни выбраться в Дерри, приблизиться к людям, чтобы их всех разнесло в клочья! Размышляя об этом, выкуривая сигарету за сигаретой, Пеннивайз никак не решался признаться себе, что он впервые по-настоящему боялся, и неизвестно, чего больше: потерять единственного ребенка или тех вопросов, которые неизбежно будут заданы Пенни и на которые у его старого отца не найдется безболезненных ответов? И сейчас, наблюдая, как ветер треплет изгиб алой ленты, давясь горьким дымом, клоун по старой привычке всматривался в сиреневую мглу, находя в окружающей его неизвестности подобие надежды на новые перемены.       А в это время на другой стороне Дерри рассеянный утренний свет проник в трейлер мистера Элимуса сквозь сломанные створки жалюзи, заставив спящего Пенни поморщиться и перевернуться на другой бок. Снаружи доносились странные запахи, громкие голоса, скрипы открываемых дверей и лязг стальных засовов: цирк всегда просыпался рано и сразу же принимался за работу. Сон отступал, оставляя напоследок тревожные и смутные воспоминания о ночных видениях, ярких и резких, наполненных страхом и шумом осеннего дождя. Малыш потянулся, не открывая глаз, поплотнее завернулся в непривычно тяжелое, колючее одеяло и вдруг сквозь дремоту осознал, что он находится в незнакомом месте, а вовсе не у себя дома. Быть этого не может! Испуганный Пенни мгновенно проснулся, подскочив на скрипучей кушетке, и осмотрел чужое помещение, признавая, что он действительно ночевал здесь. И в этот момент в дверь вежливо постучали.       — Доброе утро, Пенни! — в трейлер вошел мистер Магус, в повседневной одежде, без фирменного костюма и высокого цилиндра Пен-Пен едва узнал его. — Вижу, ты уже проснулся. Как настроение? Я принес тебе завтрак!       — Почему я здесь? — жалобно спросил ребенок, завернувшись в одеяло, как в плащ, и думая об оставленном в Закулисье отце.       — Ты вчера так устал от своих приключений, что уснул бы на полпути домой. Поэтому я решил оставить тебя здесь. Так безопасней! — беззаботно ответил Элимус, расставляя перед гостем поднос с дымящейся тарелкой и кружкой горячего чая. — Ну же, Пенни, не будь таким кислым. Смотри, вот твой первый человеческий завтрак! Попробуй же!       «Невероятно! Он… он поверил в мою магию! И неосознанно во сне сам создал себе новый облик. Восхитительно! Если мне не удастся встретиться с Пеннивайзом, я оставлю кроху себе и этот малыш станет жемчужиной моего цирка», — Элимус старался скрывать свой восторг. Но Пенни, кажется, напрочь забыл и о договоре, и о событиях минувшего дня. Еще бы! Он впервые в жизни ночевал вне дома и очень беспокоился, что его отсутствие уже обнаружили, а если еще нет, то роковое разоблачение — дело считанных часов. Оставленная в гамаке обманка не сможет прикрывать его проступок вечно, а отец наверняка будет в ярости и отправит плохого сына в Мертвые огни! От таких мыслей на глаза мгновенно навернулись слезы.       — Отведите меня домой… — прошептал Пен-Пен, шмыгая носом. — Пожалуйста…       — Одну минуточку, мой друг! — Элимус ловко подхватил с полки какой-то предмет и сел возле Пенни. — Боюсь, это невозможно сейчас! Видишь ли, моё заклинание подействовало и папа теперь не узнает тебя, малыш. — Покачав головой, он поднес к лицу ошарашенного ребенка запыленное зеркало.       По ту сторону серебряной глади на шокированного Пенни внимательно смотрел незнакомый синеглазый мальчишка, чьи щеки горели от смущения и стыда, а спутанные рыжеватые волосы забавно топорщились во все стороны. Ни клоунского грима, ни острых зубов, ни желтых светящихся глаз — в новом облике Пен-Пена не осталось ничего, что напоминало бы о его демоническом происхождении. Типичный человеческий ребенок, правда, очень-очень миленький ребенок. Об этом и раздумывал улыбающийся Волшебник, изучая крайне удачный результат преображения маленького доверчивого монстра: нередко превращение оказывало обратный эффект, а заключившие договор с Элимусом и работавшие в цирке чудовища и под маской людей продолжали отталкивать своим видом, словно их природа бунтовала против всякого нововведения. Такие уродливые существа едва были полезны Магусу, и он всеми силами стремился избавиться от них, заставив принять истинный облик и вернуться к прежней жизни, и странствующий цирк продолжал свой путь в поредевшем составе. Но юный Пенни в этом отношении оказался настоящим сокровищем из провинциального городишки!       — Всё, как мы и договаривались, мой друг! — Элимус достал из кармана гребень и принялся приводить прическу гостя в порядок. — Семь дней человеческой жизни. Я всегда держу своё слово! Ты уже придумал, как проведешь свой первый день в Дерри?       Но пораженный произошедшими переменами Пенни молчал, безучастно глядя куда-то в пространство и безропотно позволяя причесывать себя и переодевать в новую, человеческую одежду. И лишь когда Элимус попытался покормить его с ложечки овсяной кашей, Пенни опомнился и как ни в чем ни бывало ответил, что уже слишком взрослый для этого и вполне может поесть сам. Однако серая масса в тарелке выглядела весьма отталкивающе на взгляд прирожденного хищника, и мистер Магус с улыбкой наблюдал, как Пен-Пен принюхивался к каше, переливал её из ложки обратно в тарелку и вообще искал в банальной овсянке следы древнего зла. «Интересно, чем он питался в родительском гнезде?» — размышлял Волшебник, повнимательней присматриваясь к мальчишке: «Впрочем, многие начинают с человеческого мяса, а потом успешно забывают его вкус. Нужно лишь немного времени».       — И люди едят… это? — кажется, Пенни смирился с последствиями своего выбора и решил изучить человеческие правила и нравы. — Какая гадость! Хм, а вот это съедобно… —бутерброд с сыром и зеленью пришелся малышу по вкусу, как и черный чай с сахаром.       — Прекрасно! — Элимус убрал поднос и сел перед мальчиком на колени, так, чтобы взглянуть ему в глаза: — Последнее условие, Пенни: давай сохраним наш договор в тайне?       Волшебник отлично понимал, что встреча с разъяренным родителем трогательного малыша может стать последним событием в его, Элимуса, жизни и карьере. Потому ему требовалось любыми способами отгородить попавшего в расставленные сети Пен-Пена от прошлой реальности, если он хотел поправить дела цирка или заполучить нового замаскированного под человека монстра в свою труппу.       — Да… хорошо… — Пенни пожал плечами, видимо, это условие казалось ему сущей безделицей по сравнению с пережитым потрясением.       — Умница, — обрадованный Элимус хлопнул в ладоши. — Идём, настала пора познакомиться с цирком!       «Какие же вы, детишки, предсказуемые!» — удовлетворенно думал Волшебник, за руку ведя глазеющего по сторонам Пенни по тропинкам между трейлеров: «Хоть человек, хоть монстр: вы живете одним днем и сиюминутными капризами, упуская из виду главное, стоит заветному желанию по-дружески помахать вам с другого берега. И именно благодаря твоему непослушанию, Пенни, моё дело должно выгореть: либо старший Пеннивайз поможет мне обрести признание и славу в обмен на твое возвращение домой, либо, милый Пенни, ты навсегда останешься человеком, уж я об этом позабочусь. Вот увидишь, мой друг, я покажу тебе наш великолепный мир, поверь, он гораздо больше и увлекательней, чем подвластный твоему отцу Дерри. Ох, старина Пеннивайз, в твоих интересах пойти мне навстречу и как можно скорее».       Погрузившись в мечты и планы, Элимус поздно заметил, что сжимает рукой воздух, а его непоседливый подопечный уже куда-то удрал. «Что же, веселье начинается», — решил Магус, настраиваясь на лучшее, но морально готовясь к худшему, и отправился на поиски мальчишки.