Однажды в Дерри

      Пеннивайз смахнул попавшие на костюм брызги зеленоватой монстрской крови и потушил окурок об тушу убитого им существа, задумавшись: что-то много непрошеных гостей объявилось нынче в Закулисье. Никак с Башней творится что-то неладное, или на очередного Хранителя Луча снизошло врагоубийственное вдохновение*. Конечно, Пеннивайз жестко пресек все попытки экспансии, даже не меняя клоунского облика, и сегодня в меню будет кое-что новенькое. Но близилось время новой спячки, которой Оно не в силах противится, и тогда его неугомонный детеныш окажется один на один с реалиями потустороннего мира. «Эх, пора учить моего малыша кусаться по-настоящему», — решил клоун, не подозревая о том, что первый урок уже успешно прошел. Кстати, о малыше! Предчувствуя дурное, Пеннивайз ускорил шаг, насколько позволяла ноша — из мяса чудовищ выйдут чудные консервы для страдающего бессонницей Пенни. И почему мелкий негодник не подчинялся циркадным ритмам своего вида и так стремился к людям? Возможно, ответ таился в далеком прошлом, когда единственный потомок Оно появился на свет…

***

      Тот роковой год стал точкой отсчета жутких событий для людей, рискнувших поселиться на землях Оно и основать там город Дерри. Но в 1740 году до полноценного города было как до Луны пешком, а в диком краю на берегах Киндускиг обосновались первые поселенцы, промышлявшие охотой и заготовкой древесины, человек триста, не больше. Каждый из них знал свое ремесло, будь то раскряжевка спиленных стволов, выделка волчьих шкур, строительство домов или выпечка хлеба. Борьба за выживание и погоня за тем, что их потомки в будущем назовут «американской мечтой», когда у каждого человека будет возможность сколотить состояние и зажить припеваючи, сплотили поселенцев, помогая совершенно разным по возрасту, национальности и вероисповеданию людям сообща бороться с трудностями. Лютые зимние холода, набеги индейцев и бродячих разбойных банд, неурожайные сезоны испытывали поселенцев на прочность. Но к внезапному появлению космического чудовища обитатели Пока-еще-не-Дерри оказались совершенно не готовы.       Нападения происходили по ночам вдали от хижин, и стоило кому-то из охотников задержаться в окрестностях, его судьба была предрешена. Поднявшееся из глубокой норы Оно, огорченное пропажей подруги и внезапным сокрытием портала, мстило разумным обитателям поверхности, утаскивая лишенные разума тела в вырытую поблизости пещеру, где внеземной силой поднимало их в воздух, заставляя кружить в бесконечном пугающем танце. Здесь же Оно бережно хранило свой кокон, терпеливо ожидая появления потомства и, возможно, долгожданного возвращения их матери. Как ухаживать за будущим выводком горе-папаша не имел ни малейшего представления, и единственным его участием было регулярное переворачивание кокона и наблюдение за зеленым светом, льющимся из белой плотной материи. Так прошел первый год. Вскоре бесследные исчезновения поселенцев стало слишком трудно списывать на охоту медведей-шатунов или стаи волков, а среди уцелевших поселенцев поползли жуткие слухи о кошмарном демоне, обитающем среди них.       Кто-то видел спасение в молитвах, кто-то предлагал построить забор повыше и выкопать защитный ров, а кто-то по-прежнему винил во всем хищного зверя и расставлял вокруг Пока-еще-не-Дерри ловушки и капканы. И однажды в такой капкан попался удивительный субъект, но, конечно, вовсе не монстр, а гастролирующий клоун по имени Роберт Грей. Вообще-то он ехал в другое место, но его подслеповатая кобыла ни с того, ни с сего свернула с хорошей накатанной дороги на едва проложенную тропу, ведущую в глухомань. Что влекло её туда? Загадка... Но первое желание мистера Грея, узревшего сумеречные густые леса и плотный низкий туман, превративший очертания деревьев в морды оскалившихся чудовищ, было развернуться и лететь прочь галопом, теряя подковы. Но посторонняя сила не сдавалась, заманивая его в земли чудовища, потому Роберт покорно доехал до деревянного указателя в конце тропы, где отошел в кусты за неотложной надобностью и угодил в капкан, хорошо, что не медвежий. Разочарованные охотники — этого чудика нам еще не хватало! — прибежали на крики и отвели бедолагу в свое поселение.       — Добро пожаловать, мистер Грей, — хлопотал местный лекарь, обрабатывая самодельной мазью раны невезучего артиста. — С чем вы к нам пожаловали и откуда?       — Ох, да я у вас оказался совершенно случайно… Ай-ай-ай, как жжется! — морщился Роберт. — Я-я-я… клоун...       «Конечно, надпись на моем фургоне «Пеннивайз! Танцующий клоун!» красуется просто так, а на самом деле я проповедник англиканской церкви, а сутана моя в стирке. Вы что, читать разучились, тупицы? Что это, черт возьми, за проклятый край? Капканами Танцующего клоуна еще нигде не встречали! Мало того, что останутся шрамы, так еще и дорожный костюм оказался безнадежно испорченным», — кипятился Роберт, а вслух говорил иное:       — Я развлекаю зрителей… Ай! Шутками и танцами, — последние слова прозвучали жалко, ибо Грей с трудом сдерживал слезы боли.       — Не беспокойтесь, уважаемый клоун, — лекарь, задумавшись, кивал седой головой, перебинтовывая раны. — Места здесь и вправду дикие, а хищные твари подходят вплотную к нашим домам. Но мы обживемся потихоньку, вот, справляемся, как можем. Да не пугайтесь так! Здесь вы в полной безопасности, уверяю вас.       Словно в насмешку над заверениям местного за окном раздался пронзительный многоголосый волчий вой, от которого бедняга Роберт подскочил и пребольно ударился головой о низкий потолок. Если бы он знал о настоящих ужасах, творящихся в Пока-еще-не-Дерри, то с радостью приобрел бы парочку атрибутов святого отца, таких, как бутыль святой воды или осиновый кол. Но доктор благоразумно молчал, ведь у него возникла блестящая идея насчет клоуна, волей судьбы оказавшегося в их распоряжении — дети, все дело было в своевольных и любопытных детишках, вопреки запретам и угрозам взрослых убегавших погулять в лес или поплавать в реке. Разумеется, мелкие тоже пропадали, но печальный опыт ничему не учил младшее поколение, ведь каждый мнил себя именно тем смельчаком, которого смерть непременно обойдет стороной. Близилась суровая зима, потому многие матери были вынуждены помогать мужьям обустраивать поселение и, в довесок, с утра до вечера хлопотать по хозяйству. А вот чужак в нелепом платье и с пестрым фургончиком, полным занятных вещичек, идеально годился на роль дневной няньки. Весомая сумма, любезно предложенная в оплату, вынудила едва сводившего концы с концами Роберта принять предложение и, наступив на горло собственной гордости, заступить на новую службу.       Поначалу было даже весело: клоун любил детей, и они по большей части были благодарными зрителями, постоянно что-то спрашивали и помогали Бобу выдумывать разные шутки и фокусы. Уставшая от обыденности мелюзга была в восторге от Танцующего клоуна и целыми днями крутились возле циркового фургончика, доставшегося мистеру Грею в наследство от обанкротившегося дядюшки. Клоун упростил старый грим, чтобы расходовать меньше красок, раздобыл алый парик и сшил новый пестрый костюм из лоскутов ткани, любезно подаренных благодарными мамочками. Но вот с чем мистер Грей не смог смириться, так это с пренебрежительным отношением местных мужчин, охотников и лесорубов, и с премерзким прозвищем «нянька», прочно закрепившимся за клоуном. Куда бы он ни пришел: в местечковый кабак, на рынок за припасами или в крохотную церквушку, везде чуткий слух улавливал колкие словечки, ранившие чувствительную душу слуги искусства. Вскоре взрослых жителей Пока-еще-не-Дерри Роберт начал тихо ненавидеть, и с каждым днем в его душе крепло желание бросить все и уехать куда глаза глядят. Но неизвестная сила, приведшая его сюда, всякий раз останавливала клоуна, срывая очередную попытку побега из поселения. Возможно, тяжелый жгучий взгляд именно этой силы или существа, являвшегося ее источником, Грей изредка ощущал на себе, когда давал представления, а после пару дней страдал от бессонницы или жутких ночных кошмаров.       Отказавшись от настойчивого приглашения поселиться по соседству с престарелой вдовой Оливией, Грей по-прежнему обитал в родном фургончике, заодно пресекая дерзкие попытки покопаться в его вещах или стянуть парочку диковинных сушеных жуков из жарких стран. Иногда его тоскливые вечера скрашивали бутылочка спиртного или карточная партия с все той же гостеприимной старушкой: остальные избегали играть с клоуном, воображая, что он непременно станет жульничать и оставит всех с носом и кучей долгов. Бабушка же играла ловко, но частенько фантазировала, шепотом сообщая собутыльнику о новых жертвах загадочного лесного демона и о том, как лучшие охотники похваляются убить монстра до первых снегов или, в крайнем случае, до Рождества. В ответ Грей устало закатывал глаза, списывая подобные реплики на старческий маразм, и, опрокинув рюмочку, делал удачный ход. Бывалый фокусник верил только в ловкость рук и презирал иллюзорных чудовищ, рожденных детской фантазией и старушечьими сказками. До поры до времени.       Как-то поздним вечером, проводив Оливию до её хижины, Грей не спеша возвращался в свой передвижной домик — погода выдалась прохладная, но тихая, а звездное небо сияло так заманчиво, что человек поневоле задирал голову, чтобы полюбоваться ночными красотами. Черный лес окружал поселение непреодолимой зубчатой стеной, а звенящая тишина выдавала каждый шаг полуночного путника. «Скорее бы очутиться дома и растопить печку», — рассуждал продрогший Роберт и все же продолжал идти медленно, завороженный первозданной мощью северных краев. Тут его внимание привлекли несколько человек с горящими факелами, прошмыгнувшими за забор и устремившиеся в лесную чащу. «Вот заботы у людей, по ночам шастать», — поморщился клоун, прежде чем осознал, что сам почему-то идет за безумцами в темный лес. Расстояние до охотников сократилось и вскоре до Роберта долетели обрывки хриплых фраз, произнесенных заплетающимися языками: убить... чудовище... отомстить... за друзей. Теперь до него дошел весь трагизм ситуации: кучка полупьяных поселенцев поперлась в логово кровожадного монстра с железной уверенностью надрать демону задницу! Хорошо, пусть не демону, а, скажем, волку, но зачем он, Танцующий клоун, тащится следом, прячась в тени? Чтобы узнать, где искать их обглоданные трупы? Отговорить дураков явно не получится.       Сколько прошло времени, Грей затруднялся сказать, но охотники каким-то чудом вышли к пещере, ведущей прямиком в логово Оно. Привязав к растущему у края пропасти дереву прочную веревку, они по очереди спустились вниз, и Роберт, подстрекаемый любопытством и укоренившимся в мозгу желанием доказать всем, что он не нянька, последовал за ними, благо прошлый опыт циркового акробата позволил с лёгкостью провернуть сей трюк. Но уже на полпути вниз человеку захотелось разучиться дышать: теперь клоун знал, чем пахнет Ад. Нора оказалась довольно широкой и глубокой, что намекало на размер существа, её вырывшего. Впереди мелькал рыжий свет факелов и раздавались бодрые мужские голоса, потому Грей облегченно выдохнул: эти идиоты еще живы! Осторожно выглянув из-за края норы, он оторопел — внутри огромного темного зала все было опутано слабо светящейся паутиной, которую вооруженные топорами и ножами охотники безжалостно рвали на части, вызывая чудовище на поединок. Кто-то предлагал устроить здесь жаровню, спалив логово ко всем чертям.       — Боже милосердный, что за гигантский паук здесь обитает? — прошептал Грей, внутренности которого свело судорогой неконтролируемого ужаса.       Затаившись поблизости, Роберт так и не решился окликнуть охотников или выйти к ним и оставался в укрытии, когда люди, наконец, добрались до спрятанной в глубине паутины кладки. От хлюпающего звука первого раздавленного яйца Грея едва не стошнило. Дорвавшиеся до беспомощного противника охотники устроили истребление еще не родившихся монстров, превратив это в кровавую игру, безумно хохоча, толкая и швыряя яйца по всему логову. «Проклятье, теперь мне это будет сниться целую вечность. Уходи старина Пеннивайз... делай ноги, пока не поздно», — странное зеленое свечение отвлекло оцепеневшего клоуна: огромное яйцо из разоренного кокона подкатилось к укрытию Грея и остановилось на расстоянии вытянутой руки. Повинуясь внезапному порыву нахлынувшей жалости и спрятанной глубоко в душе любовью к экзотическим насекомым, Роберт подхватил яйцо и пустился наутек, пока в логово не пожаловала разъяренная мамаша. Он не помнил, как поднялся на поверхность и как сквозь непроглядную тьму добрался до фургончика, а наутро удивился, обнаружив в сундуке с клоунскими нарядами светящееся яйцо величиной почти с человеческую голову.       — Вот черт... — произнес Роберт, разглядывая находку, сулившую ему огромные проблемы. — Приятель, ты несешь нам великое зло, придется сделать из тебя омлет. Или лучше просто закопать тебя за забором. Что скажешь?       Но, выглянув из фургончика, Грей тут же отложил поход в лес до лучших времен: все поселение окутал жуткий непроглядный туман, густой, как молоко. В пелене раздавалось приглушенное шипение, как если бы кто-то поблизости жарил котлеты на раскаленной сковороде, и от этого звука по коже пробежал холодок. «Сегодня дети ко мне точно не придут», — заперев дверь, клоун уселся на кушетку и положил жуткое яйцо напротив. Не удержавшись, постучал по плотной шероховатой скорлупе, и изнутри раздался ответный слабый стук. «Ну и ну», — присвистнул пораженный Роберт и повторил фокус, посмеиваясь над детенышем, точно копирующим ритм ударов. Если бы клоун чуть лучше разбирался в животных, он бы смекнул, что такая общительность предвещала скорое рождение маленького монстра. Но в этих вопросах мистер Грей был глуп, как пробка, потому устроил себе развлечение: нарисовал белой краской улыбку и два глаза, придав яйцу сходство с зеленой мордашкой, и занялся повседневными делами, изредка поглядывая в сторону самодельного гнезда. На следующий день ситуация с туманом не прояснилась, да и никто из поселенцев не явился в гости к Роберту, не постучался в яркую дверцу повозки. Зато смышленое яйцо научилось слабо посвистывать и забавно урчать в ответ на песенки человека, не подозревающего, что в городок пришла беда.       На третий день вынужденного затворничества мистера Грея спозаранку разбудил тревожный писк подопечного, ставший громче и противнее, чем накануне. Забрав беспокойное яйцо к себе в постель и укрыв его одеялом, сонный человек бормотал что-то успокаивающее, пока фургончик ощутимо не тряхнуло. Очутившись на полу в обнимку с детенышем, Роберт испугано отполз в дальний угол и замер, стараясь дышать через раз, зато дурацкое яйцо заливалось соловьем на разные лады, выдавая человека с потрохами. Снаружи некто громко зашипел, тряхнув повозку разок-другой, а потом все стихло. Из-под скорлупы больше не доносилось ни звука, да и перепуганный насмерть Роберт уже не горел желанием общаться с будущим чудовищем. К полудню начался сильный дождь: его крупные капли барабанили по крыше, навевая смертную тоску и наполняя воздух сыростью. А на закате лесной монстр вновь пришел к человеку, но теперь у мистера Грея был отличный план: он оставит яйцо на виду и откроет входную дверь, а сам спустится через люк в полу и, дождавшись, когда паук, или кто-то похожий, проникнет в фургон, осторожно добежит до местной конюшни, прихватит лошадь и ускачет из городка, благо мешок с пожитками уже собран. Шут с ним, с имуществом — дело наживное, а вот оторванную голову за деньги не пришьешь и мертвеца золотом не оживишь. Отворив дверь, клоун положил яйцо у порога, а сам начал открывать заветный люк.       На шею занятого ржавым замком человека упала капля вязкой горячей слюны. Подняв голову, Грей встретился взглядом с нависшим над ним черным монстром, бесшумно прокравшимся внутрь и едва поместившимся в цирковом фургоне. Глаза чудовища светились серебристым светом, гипнотизировавшим человека и подчинявшим его сознание: Роберт чувствовал, как воля и разум растворяются в потустороннем безжалостном свете. То было губительное сияние Мертвых огней, и быть бы Танцующему клоуну их пленником, если бы громкий треск лопнувшей скорлупы не отвлек монстра от его замысла. Щелкнув массивными челюстями, паук неуклюже развернулся, чуть не оцарапав человека острым жалом, внимательно посмотрел на катающееся по полу яйцо с нелепо торчащими из него лапками и... сбежал прочь! Вытерев мерзкую слюну, клоун справился с оцепенением и подполз к отчаянно пищащему малышу, для которого собственный домик стал непреодолимым препятствием. «Какая слабонервная у тебя мамаша, приятель», — снимая жесткую скорлупу трясущимися руками, возмущался человек: «Хотя, скорее, это бессовестный папаша, профукавший весь выводок. Мамы, даже чудовища, не бывают настолько беспечными. Ну-ка, кто тут у нас? Ого, да ты не паук, а комок шерсти». Новорожденный монстр** нервно перебирал пушистыми лапками, покрытыми дурно пахнущей слизью, и по очереди моргал огромными глазищами, явно ожидая от взрослого заботы и защиты. «Отлично! Теперь я еще и паучья нянька», — зажав нос, Грей собрал разбросанную скорлупу и отправился греть воду — крохе срочно требовалась ванна.       — Кто у нас такой рыженький? Кто такой... Ауч! Пусти-и-и-и! — бормотал Грей, счищая намыленной щеткой грязь с пушистой шкурки и окуная шипящего детеныша в чистую воду. Укушенный палец сильно болел, и Роберт молился, чтобы в рану не попал яд.       — Так, теперь сиди здесь... — пожертвовав сундуком и старой простыней, человек соорудил кроватку, уложил туда детеныша и, ощутив дикую усталость после перенесенного ужаса, лег спать сам.       Но в фургончике ощутимо похолодало из-за плохой погоды и нетопленной печки, потому паучок сначала долго возился в сундуке, а потом ухитрился перевернуть его, дополз до теплого Грея и начал жалобно урчать, просясь на ручки. Сонный клоун вернул подопечного в сундук, но продрогший кроха не сдавался, и после седьмой безуспешной попытки сдался сам Роберт и пустил паучка к себе под одеяло. Повозившись, чтобы ненароком не раздавить малыша во сне, человек крепко уснул. Остаток ночи прошел спокойно. Утром, с кочергой наготове Роберт вышел из повозки, радуясь ясной погоде, вынес паучонка на улицу и опустил в траву:       — Теперь ты свободен, малыш. Беги скорее в лес, к маме!       Детеныш принюхался к новому таинственному миру, сделал пару робких шагов, а потом ловко забрался к Роберту на плечо и устроился там, вцепившись маленькими когтями в одежду и кожу. Оторвать от себя прилипалу не вышло, и мистер Грей так и отправился на разведку: вместе с пауком, прикрытым от греха шерстяным платком. Роберт рассчитывал отыскать кого-то из поселенцев, но к великому ужасу Танцующего клоуна все три сотни людей таинственным образом исчезли, не оставив никаких подсказок о постигшей их участи: ни следов, ни крови, ни выломанных дверей. Конюшни тоже были пусты, и Роберт искренне надеялся, что поселенцы сбежали, в спешке бросив дома, и тем спаслись. Слоняясь по опустевшему Пока-еще-не-Дерри, он прислушивался к каждому шороху, оборачивался на каждую тень, мелькнувшую за углом. Тщетно. Похоже, он единственный человек, кто остался в поселении, атакованном исполинским пауком. Вскоре мирно сидевший на плече детеныш засуетился и сначала закапризничал, мурлыкая, как одинокий котенок, а потом начал требовательно и ощутимо покусывать ухо своей няньки.       — Проголодался, кроха? — человек взял детеныша на руки, пока тот не пообедал его лицом, и начал искать пригодную еду.       — Ну, и почему ты не ешь червяков? Привереда! Я их битый час выкапывал, — Роберт склонился над паучком и пододвинул к нему кучку розовых извивающихся земляных червей. — Ладно, сейчас что-нибудь придумаем...       Но с каждой неудачной попыткой накормить монстрика голодное нытье становилось все громче и протяжнее, напоминая полуночный собачий вой. Вскоре раздраженный человек бросил бессмысленное занятие и просто уселся на крыльцо чужого дома, покуривая найденную здесь же трубку и наблюдая за медленным ходом серых облаков, мечтая также взять и улететь прочь отсюда. В хижине за спиной что-то упало с металлическим грохотом, и клоун бросился внутрь в надежде найти уцелевшего жителя, выбравшегося из укрытия. Но вместо этого на кухне в опрокинутом котелке обнаружил довольного сытого паучка, бултыхающегося в остатках мясного бульона.       — Все с тобой ясно, разбойник, — вздохнул уставший Роберт, забирая детеныша вместе с посудиной. — Слушай, если уж я о тебе забочусь, то тебе надо придумать имя... Хм, а ты у нас мальчик или девочка? Ладно, придумаем что-то простое и подходящее для малыша любого пола... Пенни вполне подойдет! Тебе нравится?       Пенни икнул в ответ, перебирая лапками в котелке, и Грей прикрыл его крышкой, унося обратно в свой дом. Подходя к цирковому фургону, клоун увидел уже знакомого черного паука и вновь поразился исполинским размерам хищной твари. Но теперь, наладив контакт с детенышем, Роберт потерял всякий страх и перед монстром, и перед смертью, потому просто оттеснил оскаленную морду наглого родителя от двери и уверенным жестом повернул ключ в замке. Оно зарычало, угрожающе поднимая хелицеры, но тут же получило ощутимый удар крышкой от котелка.       — Твой ребенок спит, бестолочь, — шикнул Грей и скрылся за дверью, оставив Оно, никогда раньше не встречавшего сопротивления от двуногих, в недоумении.       На этом сюрпризы не закончились: в отместку Оно оплело повозку клоуна толстым слоем паутины и улеглось сверху, мурлыкая колыбельную находившемуся внутри малышу. Тот, пробудившись, радостно пищал в ответ родителю, и под этот бесконечный паучий концерт измотанному человеку было совершенно невозможно заснуть. К рассвету существа изволили заткнуться, когда взбешенный Роберт, вооруженный метлой, прорвался сквозь паутину и вступил в неравный бой с Оно. Недовольный паук перекусил метлу надвое и, обрызгав врага липкой слюной, уполз в туман, снова забыв забрать потомка, а довольный первой победой Грей погрузился в сладкий сон, завернувшись в одеяло. К обеду наконец-то свыкшийся с необходимостью участвовать в воспитании ребенка папаша вернулся с гостинцами. О своем прибытии монстр, как всегда, возвестил тряской повозки.       — Я не буду готовить еду из... этого, — поморщившись, Роберт пинком сбросил с крыльца оторванную человеческую руку. Конечность прилетела в равнодушную морду Оно, смирившегося и стоически переносившего человеческие припадки.       — Эй, Пенни, хватит плести паутину! Это не твоя пещера! — прикрикнул человек уже на детеныша, украшавшего фургон на свой лад. — И не лезь к огню, это не игрушка! — Пауки, большой и маленький, одновременно вздохнули и скрылись каждый в своем углу.       Впрочем, это не помешало старшему монстру повторно забросить руку в фургон и подпереть снаружи дверь. Тогда клоун выкинул конечность из окна и приготовил еду из соленой оленины, найденной в кладовой пропавшего охотника.       Вскоре Роберт привык к своему неоднозначному положению и приспособился играть по правилам Оно. Клоун наивно рассчитывал, что ему вот-вот удастся сбежать, но Оно не отпускало его за пределы поселения, всякий раз возвращая в осточертевший фургон, теперь изнутри и снаружи оплетенный липкими белыми нитями. Так прошел месяц, затем второй, а перед началом зимы окрепший детеныш сплел твердый бурый кокон и закрылся в нем, как гусеница перед превращением в бабочку. Тогда произошло самое странное событие в жизни Танцующего клоуна: в один прекрасный день он увидел самого себя в клоунском костюме и гриме, выходящим из леса с окровавленным мешком, набитым ценностями погибших поселенцев, и испуганной лошадью в поводу. Копия Роберта Грея скалилась острыми клыками, насвистывая веселую песенку, безжалостно искажая образ клоуна — добряка и любимца детворы. Ни сказав ни слова, двойник Танцующего клоуна спокойно передал Грею вещи и, забрав кокон, скрылся из виду. Тогда Роберт видел Оно в последний раз. Придя в себя после увиденного, он беспрепятственно покинул Пока-еще-не-Дерри и вскоре начал новую жизнь с чистого листа.

***

      — Ты все обыскал в Дерри? — голос престарелого Роберта Грея, разменявшего третью сотню лет, в телефонной трубке звучал обеспокоенно.       — Я искал везде, даже в таких местах, что и говорить стыдно, — взъерошенный Пеннивайз сидел на пыльном диване в доме 29 по Нейболт-стрит и накручивал на палец телефонный шнур. — Понимаешь, Пенни сбежал и... и пропал! Мне больше не к кому обратиться... Разве что, к Алому Королю, но тот стал слишком злобным и старым.       С того момента, как Пеннивайз обнаружил пропажу сына прошло три дня, за которые папа-монстр пережил все стадии гнева и отчаяния от «всыплю негоднику ремня, когда найду» до «отдам что угодно, лишь бы мой малыш нашелся».       — Может, его увезли из города? — деловито уточнил Грей. — Ты ведь контролируешь весь Дерри и знаешь, если к вам приезжали чужаки.       — Да, к нам прибыл цирк Элимуса, как же его там... Магуса! Но там я уже искал, — Пеннивайз прихлопнул попавшую под руку крысу.       — О, да это ведь мой восьмой сын, Роберт Грей-младший! — оживился человек. —Попроси его помочь с поисками, он точно не откажет. Я как-то рассказывал ему о хозяине Дерри, так что твой визит его не сильно шокирует, — старик рассмеялся.       — Попытаться стоит, не так ли? — согласился Пеннивайз и положил трубку.       Уже через несколько минут он стоял возле трейлера Великого и Доброго Волшебника, озираясь по сторонам и судорожно придумывая, с чего бы начать разговор. Что же, монстрам всегда тяжело найти общий язык с людьми.