12 секретов Дороти Коупленд

Секрет № 1 Я ненавижу свою жизнь, но все думают, что я счастлива.

      Утро Дороти начиналось с собирания себя по маленьким кусочкам. Хотя нет, собирала она не себя, а свою лучшую копию. Приклеивала фальшивую улыбку, рисовала блеск в глазах, раскрашивала одежду в яркие оттенки, чтобы никто не высчитал количество трещинок на бледной коже.       Додди спускалась к завтраку и неизменно съедала два тоста и банан, а потом выпивала залпом чашку зеленого чая. В выходные дни она приносила почту и раздавала письма членам семьи, чтобы никто не получил то, что ему не адресовано. Додди знала, какие секреты хранил каждый, и понимала, что раскрытие их приведет к полному краху наигранной идиллии.       Линда и Стивен — ее родители — имели репутацию идеальных супругов, которые вместе еще со времен старшей школы. По легенде, передающейся от сплетника к сплетнику, в их отношениях все ровно и стабильно, а супруги так же, как и двадцать лет назад, любят друг друга. К сожалению, все выглядит так лишь со стороны.       Линда сидит на антидепрессантах и трахается с директором школы, где учится ее дочь.       Стивен курит травку в клубе, где его развлекают полуголые отчаявшиеся девочки, готовые хорошо поработать за неплохую сумму.       Они любят, как в старшей школе. Ведь одна бывает там чаще, чем полагается обыкновенному родителю, а второй проводит время с едва ли не школьницами и кашляет после каждой затяжки, как подросток.       Самое забавное (ну же, смейтесь), что Додди знает о каждом грехе своих родителей, слышит их ссоры, но не влезает (как и учили, ведь когда взрослые говорят, нужно помалкивать). И Додди молчит, потому что, кажется, приторная ложь об идеальной семье все, что у нее от этой семьи осталось.       К сожалению, это была не единственная ложка дегтя.       У какого нормального подростка нет проблем в школе? Додди была рассеянной и не умела надолго концентрировать внимание на чем-либо. Задумавшись о каком-то пустяке, она могла отключиться от мира на полчаса или более, пропуская весь материал. Ее нередко выгоняли из класса, но чаще прощали и даже натягивали оценку, ведь Додди так славно улыбалась им и носила домашнее печенье. А еще была очень чуткой и заботливой к чужим проблемам, вот только игнорировала свои, как могла.       Мало кто из ровесников воспринимал ее всерьез из-за не сходящей с уст улыбки и вечного доброжелательства. Она лезла не в свое дело, отчаянно пыталась подружиться с каждым, но натыкалась на подростковое равнодушие. У Додди было много приятелей, но абсолютно не было друзей, которые бы не шарахались от нее, видя слезы в глазах или ее акварельные рисунки в мрачных оттенках.       А еще одной ее проблемой был Финн. Ее сосед, терроризирующий ее со времен детского сада, еще до того, как он стал актером или хотя бы задумывался о карьере вообще. И если все ее приятельницы, приходившие в гости, пищали и плакали, как ей повезло, то она лишь отмахивалась.       — Только прошу, не сливай адрес в сеть или что-то подобное. Он обвинит меня, да и толпы фанаток на нашей улице ее вряд ли облагородят, — девочка улыбается, садясь на кровать, пока ее подружка пыталась разглядеть антураж комнаты Финна через окно комнаты Коупленд.       — Мне кажется, что ты просто не хочешь, чтобы он съезжал, — хитро улыбается темноволосая девочка. — Признайся, что он нравится тебе, он ведь не может не нравиться!       — Джесс, я мечтаю, чтобы он переехал уже столько лет, — блондинка вздыхает, пряча лицо в ладонях.       Джесс, видя знакомую в таком состоянии впервые, поспешила сменить тему.

/*/

      В субботу Дороти всегда вставала в восемь утра, как бы не желала проспать до вечера. Она просто не могла, потому что языковые курсы находились в центре города и начинались в десять. Додди ненавидела итальянский, бальные танцы и театральной кружок, на которые ее записала мать, надеющаяся воспитать культурно образованную личность.       У девочки было отвратительное произношение, недостаточно упорства для тренировок и слишком большой страх публики, чтобы преуспеть хоть в чем-то из этого. Но она ходила, ведь перечить матери — безумие.       Блондинка подвязывала свои волосы желтой лентой, крутясь перед большим зеркалом в пол. Наконец, удостоверившись в симметричности лежащих прядок, она успокоилась и бросила короткий взгляд в окно, думая увидеть задернутые шторы. Но шторы были распахнуты, а окно едва приоткрыто, впуская в комнату свежий запах раннего утра октября. Финн носился по комнате, судорожно собирая вещи в рюкзак.       Будто почувствовав взгляд со стороны, он глянул в окно. Додди дернулась и отвернулась, поняв, что была поймана за подсматриванием. Схватив рюкзак рядом с рабочим столом, она поспешила выйти из комнаты, чтобы не слушать очередную порцию гадких обзывательств. Но Финн только усмехнулся, запомнив ее оранжевый свитер с бабочкой.       Они выходят из домов одновременно, как будто репетировали. Парень закатывает глаза, а Додди пытается скрыть покрасневшее лицо, трусцой добираясь до машины, где ее ждала мать, чтобы отвезти на курсы. Додди знает, что потом она поедет к директору Фишеру, ведь от нее пахнет мускусом, а платье с декольте на три сантиметра глубже обычного.       Девочка прыгает на заднее сиденье, как на спасательный плот, и молится, чтобы Линда поторапливалась. Но женщина грациозно выходит из машины и идет болтать с матерью Финна, тоже ждущей сына в машине.       Додди почти скулит, закусывая лямку кожаного рюкзака. Вот именно сейчас ее матушке захотелось поболтать по-соседски. Дороти никогда не желала оказаться на курсах, как можно быстрее. Девочка высовывает голову в окно, пытаясь понять, насколько затянется этот разговор.       Финн стоял вместе с женщинами, принимая активное участие в обсуждении. Дороти прислушалась.       — Уверяю вас, миссис Коупленд, я бы никогда не проснулся так рано в выходной, если бы не прилетали мои друзья.       Линда добродушно улыбнулась, кивая.       — Дороти посещает уроки итальянского и с удовольствием встает рано утром, чтобы не опоздать. Она так увлечена и заинтересована! — Линда постоянно хвасталась лживыми заслугами своих детей, выставляя их в максимально лучшем свете.       Додди хочется закричать, какая же эта ложь, но она лишь поджимает губы и закатывает глаза. Именно в этот момент Финн обращает внимание на автомобиль, стоящий у обочины. Он снова усмехается, внутри довольный тем, что девчонка не улыбается, как чокнутая (как всегда).       — Я прошу прощения, но, если мы не поторопимся, я опоздаю на так обожаемые мной курсы.       Вот черт: снова улыбка, натянутая, искусственная, как у куклы. Финна больше не обманешь яркими шмотками и этой маской. Он всего пару минут, но видел ее обнаженную душу. Поэтому сейчас смотрит только в темно-синие глаза, в которых плескалось вселенское равнодушие, и отражалась недельная бессонница.       — Хорошего дня тебе, Додди, — губы трогает глумливая улыбка, и Финн едва сдерживается, чтобы не отвесить шутовской поклон, и, наконец, узреть ее в гневе и истерике. Но девчонка только жалко поджимает губы, а затем снова растягивает их в шаблонной улыбочке:       — И тебе, Финн.       Ее волосы слегка подлетели от ветра и под светом охладевшего солнца блеснули золотым. Вулфард провожает это движение взглядом и садится в машину следом. Самолет, везущий к нему Джейдена, Уайатта и Джека, подлетал к Ванкуверу.

/*/

      По возвращении домой Додди думает обо всем, кроме действительно важного. Если ты не замечаешь проблемы, значит, их нет, верно? Сидя в автобусе, она считала до ста на итальянском, слушая свой грустный плейлист, составленный специально для осени.       Остатки субботы она могла провести за рисованием или просмотром фильмов до полуночи, могла испечь вишневый пирог или прогуляться по району, взяв скейт старшего брата. Свой собственный она не имела, точнее, не могла иметь. Мать не допускала в ней «мальчишеских» повадок. Устроила скандал, даже когда дочь пришла домой с остриженными под каре волосами.       Дом был пуст. Отец пропадал на работе, а Мартин — тот самый старший брат — уехал к своим друзьям на другой конец города и вряд ли вернется к вечеру.       Додди поднимается в свою комнату, попутно стягивая душный свитер. Под ним оставалась белая майка, обтягивающая тощее тело. Додди могла бы быть моделью или актрисой, или певицей, или художницей. Но она обязательно пойдет на какого-нибудь юриста по наставлению родителей и проживет блеклую жизнь, потому что по вытоптанной тысячами тропе идти легче, чем спотыкаться о корни и кости не дошедших до славы и успеха.       На столе разбросаны эскизы и несколько нотных страниц, перепачканных следами от простого карандаша. За плечами Додди были даже пара лет музыкальной школы, но, как правило, как только Додди проявляла к чему-то настоящий интерес, мать убирала эти занятия из ее расписания. Так, как только Дороти сказала матери, что планирует стать музыкантом, девочке пришлось распрощаться с такой несерьезной мечтой.       Из-за частых смен кружков, она ничего не умела делать хорошо. Всего понемногу, по-любительски, с кучей ошибок и недочетов, возьми хоть языки, хоть музыку, хоть театр. Из нее пытаются высечь изящную скульптуру, но лишь отсекают кусок за куском, создавая очередного ничего не желающего офисного планктона, который сольется с массой ему подобных через пару лет.       Додди хочется подышать свободно, забыться и побыть кем-то другим. Она находит в гардеробе фланелевую рубашку, которую, вероятно, оставила одна из ее бывших недо-подруг. Хватает скейт брата, который было трудновато найти в беспорядке его комнаты. И выходит на улицу, вдохнув прохладный осенний воздух.       Распахнутая куртка почти не греет, но Дороти любит холод. Освежает, приводит мысли в порядок. Парк находился в паре минут ходьбы от ее дома, но, чтобы дойти до него необходимо пройти мимо дома Финна, на веранде которого сидело несколько ребят.       Поцарапанный скейтборд девушка несла в руках, боясь, с ее-то везучестью, грохнуться прямо на глазах у Вулфарда. Но ему не обязательно видеть ее провалов, чтобы найти, к чему прицепиться.       — Что, Додди, решила стиль поменять? — прикрикивает он с веранды, заставляя обратить на него внимание.       Финн сидел за плетенным столиком, закинув на него ноги. Справа от него сидел Джейден, который был весьма недоволен тоном друга, обращенного к неповинной девочке. Слева Джек продолжал листать ленту в Инстаграм, а Уайтт лишь окинул Додди равнодушным взглядом и вернулся к созерцанию телефона.       — Тебе не вывести меня снова, Финн, — приподнимает она уголки губ. — То было единичным случаем, поверь мне.       Финн встает из-за стола и быстрым шагом преодолевает расстояние между ними. Его друзья остаются на месте, смотря на конфликт со стороны.       — Да что ты? — у него в глазах вспышки злорадствующих искр. — А я почти уверен, что ты постоянно в таком состоянии.       — Позвони мне, когда избавишься от «почти», — отвечает она и чуть не захлебывается в собственном яде.       Черт, она снова сорвалась, и получила довольную усмешку в ответ.       — Можно записать твой номер? — посмеивается он, доставая телефон из кармана.       Его моральное уничтожение бедной Додди останавливает Джейден, положивший на плечо Финна свою руку.       — Эй, прекрати ее донимать! Твой? — он кивает на скейт в руках девочки, и та быстро кивает, немного краснея. — Можно с тобой покататься? А то этот мудила отказывается показывать мне окрестности!       Джейден улыбается, ударяя друга кулаком в плечо, и слышит в ответ недовольное цоканье. Додди непроизвольно улыбается и отводит взгляд. Она и поверить не могла, что кто-то из друзей Финна может быть таким славным и добрым по отношению к ней.       — Я только свой скейтборд заберу, ладно? — улыбается он. — Подожди здесь.       Либерер убегает в дом под счастливым взглядом Дороти. Финн смотрит на ее румяное лицо, а в особенности глаза, которые выглядели скучающе, стоило подойти к ней Финну, а теперь, когда она смотрела на Джейдена, они светились. Их сизый цвет прояснился, и все, о чем думал тогда Финн:

«Только не ты».