DO YOU WANT IT BACK?

Рассеянно следя как трясутся и подскакивают от разбирающего их хозяина хохота сжатые кулаки, один из которых скрывал злополучный ключ, Билл позволил себе минутку малодушия. Как-то просто хотелось надеяться, что он всего лишь не понял некое особое значение привычного слова. Хотелось надеяться, что это всего лишь незнакомый ему сленг. Например, профессиональный жаргон дорожных работников. Ведущих ремонт дорог в канализации. Или кодовое обозначение из терминов, использовавшихся медперсоналом того заведения, где пациент Роберт Грей проходил длительное, но, увы, совершенно бесполезное и нерезультативное лечение. — А, съешь меня, это в смысле… — Билл сощурил глаза, сделал неопределенный жест рукой. — Это в смысле съем, — жизнерадостно, но очень спокойно пояснил Бобби. И вполне определенно облизнулся. — Вот так сразу? — деланно удивился Билл в почти светской манере, Бобби как-то утробно хихикнул, не разжимая губ. — Ну, можно и по частям, — согласился он. — Постепенный процесс поглощения имеет свою целесообразность. Съеденное лучше усваивается. Билл, кисло глядя на него, даже не стал пытаться вымучить из себя вежливую улыбку. И так уже давно было понятно, что в общении с этим правила хорошего тона можно смело смывать вот прямо сюда, в канализацию. Он вздохнул. — А не подавишься? Я так немножко не Мальчик-с-пальчик. — Боги не посылают орехи тем, у кого нет зубов, — бодро парировал Бобби, Билл пожал плечами: — Пословица утверждает обратное. — Оспорим?! — воодушевился Бобби. — Что может быть приятнее, чем втоптать в пыль поросшие мхом древности плесневелые мудрости, в которых смысла и истины не больше, чем в шелесте сухой листвы. — Витиевато для меня, — прервал его Билл, — не потяну. Ограничимся тем… — … что здесь, внизу, еда посылается тому, у кого есть зубы, чтобы ее сожрать. Но я, мать твою, не внизу, хотелось крикнуть Биллу, вместо этого он лишь с шумом выдохнул. — Сожрать по частям. — Ага. По частичкам. По кусочку. Наверное, когда ты был маленький, и тебе давали что-то ОООООЧЕНЬ вкусное, ты старался растянуть удовольствие надольше, и ел понемногу? Билл обреченно кивнул сам себе: нет, ему не показалось, как он хотел надеяться. Это были подкаты, причем не скрываемые, открытые, и исходили они от того, кто наверняка не так давно в Кукушкином гнезде куковал. — Я рос в большой семье с кучей родственных связей, — заметил он. —Если б я, в детстве, растягивал и медлил с конфетами,  — я бы рисковал, что примчатся старшие и обожрут меня, поэтому — нет. Я съедал свою порцию вкусного сразу, чтобы оно точно никуда не делось и досталось только мне. Бобби застыл, приоткрыв рот, судорожно сглотнул. — Не провоцируй, — протянул он мяукающим голосом, — мне и так очень хочется это сделать. Прямо сразу. Целиком. До основания. Но я пока побуду терпеливым. — Даже так, терпеливым? И нежным, наверное, да? — съязвил Билл, Бобби задумался, потом отрицательно помотал головой, при этом глаза его буквально засветились. Словно тусклые огоньки где-то там, за зрачками, зажглись. странные у него зрачки в разные стороны таращатся — Нет?! — Билл изобразил обиду. — Вот как. Ну ладно-ладно… — Ну если только поначалу, то можно, — примирительным тоном предложил компромисс Бобби. — Но надолго меня не хватит. Одолжение сделал. Как бы не скончаться от счастья прямо тут, у этой чертовой дыры. Пикапер восьмидесятого левла. — Ну спасибо, хотя бы поначалу, да. И с чего бы ты начал? — подыграл Билл. Бобби аж захлебнулся восторгом. — С самого вкусного, — заторопился он, часто-часто кивая, — с самой сладкой части. Ожидаемо. Билл едва удержался, чтобы не возвести очи к небу, усмехнулся: — Я даже боюсь спросить, с какой. — А что тебе всего дороже? — Ну точно не то, на что ты думаешь. Бобби замер. — А ты полагаешь, — вновь, очень низким голосом, произнес он, — что знаешь, о чем я думаю? — А ты полагаешь, что знаешь, о чем думаю я? — заставляя себя сохранять ровный тон, улыбнулся Билл. Излишне большой практики общения с сумасшедшими у него не было. Он лишь предполагал, что им нужно поддакивать, и что не нужно их злить. Бобби, по-прежнему держа сжатые кулаки между собой, плавно и размеренно покачивался из стороны в сторону. И возникало ощущение, что он парит в воздухе. Как воздушный шарик. Такой совершенно полоумный воздушный шарик из больной фантазии. — Это не сложно, — наконец выдал он. — Ведь я же… — Да, фокусник, я помню, — кивнул ему Билл. — Верно!!! — обрадовался Бобби. — И это тоже. Фокусник, я знаю потрясающие фокусы! Я бы показал тебе! Да, Билл полагал, что обязательно бы показал. Может, и показывал — тем детишкам, о которых он трещал. И после того как он им напоказывал, ему и дали пинка под жопу из цирка и отправили… В Гнездо. А после него — в ремонтную службу. Такие любители показывать есть в любом районе, и их все знают. Периодически им подкручивают гайки в какой-нибудь местной богадельне, а потом опять выпускают в мир. Повезло с поклонничком, ничего не скажешь. — А какие фокусы я вытворяю с полетами! У меня все летают! И с тобой бы тоже получилось! — не унимался Бобби. — Я бы помог тебе собрать все твои счастливые мысли! Я бы открыл тебе путь, и ты бы тоже смог полететь! — Ага, какая экономия на авиабилетах, и что я, дурак, ломаюсь, — пробормотал Билл себе под нос, и уже громко произнес: — Так мне угадать, в какой руке? В правой. Бобби перестал кривляться, качаться и хихикать, и застыл. И лицо его застыло, а потом вдруг словно потекло вниз, как если бы восковая фигура расплавилась, Билл зажмурился, открыл глаза: нет, лицо у этого сумасшедшего любителя гулять по канализационным тоннелям на месте, только все грязное и сильно вытянувшееся от расстройства. — Как ты догадался? — трагично проныл Бобби. — Как ты догадался? — Ну ты же фокусник, — фыркнул Билл, — я видел, что ты ловил ключ правой рукой, но поскольку знаю, что ты фокусник, должен был решить, что ты перебросишь его из правого кулака в левый. Так я должен был решить, и ты это знал. А я понял, что ты это знаешь, и догадался, что ты оставишь ключ в правой руке. — Какой ты умный мальчик, Билли, — с придыханием проворковал Бобби, — умный-умный… Люблю умных… у них такие большие, хорошо развитые мозги… Такие… — он томно вздохнул, едва ли не простонал и вдруг, подскочив, захохотал, показывая раскрытую ладонь, на которой лежал ключ: — ВКУУУУСНЫЕ! ТАКИЕ ВКУСНЫЕ УМНЫЕ МОЗГИ! Левую ладонь. Он скакал, улюлюкал и верещал, и выглядел сейчас именно тем, кем и был — полным психопатом. А Билл по-прежнему пребывал все в той же коленно-локтевой позе на мокром асфальте, заглядывая в маленькое отверстие водостока, крепко сжав губы и нервически сжимая пальцы. Глядел в одну точку и просто ждал окончания этого спонтанного приступа. — Ты решил, что знаешь, как я буду думать! — надрывался Бобби. — Но не предугадал, что я тоже знаю, как ты подумаешь! И он просто взвыл от восторга, сам захлебнулся своим воем, и вдруг резко оборвал его, в один момент заткнувшись. Уставился на Билла немигающе и тяжело, приоткрыв рот и дыша как больная собака. — Ну, а теперь, как договаривались, — хрипло позвал он, — все по-честному, все по правилам, тебе не удалось угадать, и… — И по правилам я должен угадывать трижды, — процедил Билл, прилагая усилия, чтобы не шарахнуться от отверстия водостока подальше: устремленный на него застывший голодный взгляд царапал нервы как наждак, — так что обломись, у меня еще две попытки. Бобби аж крякнул и обиженно скривился, как ребенок, которому пообещали дать пирожное, если он сделает домашнее задание, и жестоко обманули. Выгнул рот несчастной подковкой. — Это с какой это стати? — разочарованно провыл он. — Не знаю, — медленно проговорил Билл, он смотрел своему ненормальному собеседнику глаза в глаза, не отрываясь, и это становилось все труднее, от напряжения его даже слегка вело, и мерещилось, что глаза напротив светятся слабым отдаленным светом, прячущимся где-то там, за видимой радужкой… какого цвета?.. — Но, — Билл тряхнул головой, сердито сбрасывая наваждение, — но это же традиция? Три загадки, три задания, три испытания, три попытки. Бобби сжал ключ в кулаке с такой злостью, что казалось, сейчас начнет крошиться пластик, потом подбросил и поймал его так быстро, что было едва можно рассмотреть это движение. — В какой руке? — пронзительным голосом, и без улыбок спросил он, приблизившись на шажок, и протягивая вперед два одинаково сжатых кулака. Он как-то резко растерял веселость, и перестал кривляться, зато смотрел на Билла в упор и слегка исподлобья, плотно сжав челюсти. При этом он как-то странно чуть подергивался. И еще почему-то создавалось впечатление, что ему тоже надоело это шоу на двоих, и он со все нарастающим темпом стремительно теряет терпение. — В какой! — подстегнул он раздумья Билла. Ключ он поймал на этот раз левой рукой. Значит… Я должен был бы подумать, что он поменяет место его нахождения, и потому выбрать именно ту руку, которой он схватил ключ, но в прошлый раз это не сработало, он просчитал мои рассуждения, теперь… — Левая. Билл выматерился как сапожник, Бобби медленно помахал пустой раскрытой левой ладонью: — Уууупсссс… — еле слышно выдохнул он. — Последняя попытка. Не сводя взгляда с Билла, вновь поймал подкинутый ключ, протянул два кулака: — В какой? Теперь он стоял еще ближе, а Билл думал — как странно, почему не получается рассмотреть цвет его глаз. И лицо. Все-таки не зря он сначала подумал про клоунов — грязь грязью, но под ней проглядывал слой чего-то светлого, словно наложенных белил. А еще Бобби Грей определенно кого-то напоминал, просто Билл не мог сосредоточиться на его чертах, отвлекали глаза. Безотносительно цвета — таким пристальным, немигающим неприятным взглядом смотрят только животные, причем хищные. Причем когда видят того, кем они питаются. Наверное, и отдельная категория сумасшедших смотрит так же. — Выбирай, — Бобби снова дернулся, переступая с ноги на ногу, и подходя еще чуть ближе. Поймал правой ладонью, быстро напомнил себе Билл, и теперь я должен думать… — В левой, — отрывисто произнес он. Бобби, казалось, целую вечность переворачивает руку и разгибает пальцы, и две вечности миновало прежде, чем Билл увидал свой ключ. Свой ключ на левой ладони канализационного маньяка. — Угадал, — с почти оскорбительным равнодушием констатировал Бобби. — Ну, есть бог на свете? — натянуто улыбнулся Билл. — Не уверен, не встречал, — еще более безразлично обронил Бобби. Он как-то не особо спешил возвращать ключ, стоял, опять покачиваясь с пятки на носок. А он, похоже, здорово высокий, — ни с того вдруг подумал Билл, — может, даже как я. Хотя, он не хотел думать о странном Бобби вообще. Он хотел просто поскорее сесть в машину и уехать как можно дальше. А Бобби Грея забыть как дурной сон. Впрочем, сам Бобби Грей точно не выражал намерений расставаться с Биллом. — Так я могу получить свой ключ назад? — как можно небрежнее осведомился Билл. — Конечно, — Бобби даже не шевельнулся. — Забирай. Могу даже подарить тебе воздушный шарик за твое замечательное угадывание. Ты любишь воздушные шарики, Билли-бой?.. Билл, не отвечая, молча смотрел на черный прямоугольничек, покоящийся в сложенной лодочкой чужой ладони. Если этот сукин сын не соизволит протянуть руку, то тянуться придется самому Биллу. Опять лечь на асфальт, и просунуть руку внутрь. К Бобби. В его это чертово «внизу». Лично я, — откашлявшись, подал голос внутренний перестраховщик, — нахожу гораздо более привлекательным вариант с разбить окно, открыть дверь изнутри, сорвать панель, соединить контакты, и съебать отсюда ко всем чертям, а этот фрик пусть оставит себе ключ на память и хранит его всю жизнь, как самый ценный свой трофей. Да какого хрена, что он мне сделает? — попытался было вступить сам с собой в диалог Билл. Отхерачит тебе руку какими-нибудь клещами, и оставит себе, как несколько более ценный, чем ключ, трофей, — мрачно буркнул внутренний пессимист. — Так он тебе больше не нужен? — прервал его мысленные дискуссии Бобби. — Твой ключ, ты больше не хочешь его вернуть? Может, я оставлю его себе, поменяешься со мной на воздушный шарик? Тебе шарик, мне ключ, мне очень нужен ключ, ты знаешь, что ключ — символ перехода в иное состояние? — Я очень хочу перейти в состояние автомобилиста из состояния пешехода, — признался Билл, — так что мне ключ нужнее воздушного шарика, уж не обижайся. Ты не мог бы дать мне его сюда? — Дать? — Ну, протянуть ко мне руку. Поближе. — Я боюсь, — нагло заявил Бобби, и с вызовом надул губы, а Биллу захотелось кричать. Он был близок к тому, чтобы побиться головой об асфальт от злости, отчаяния и осознания тупости того положения, в котором оказался, изо всех сил сдерживаясь, уточнил задушенным шепотом: — Чего тебе бояться?! — «мать твою, гребаный ты урод, что за дикие игры у тебя». — Все боятся разного, — рассудительно заметил Бобби, — кто-то пауков, кто-то вампиров, или оборотней… вот чего боишься ты? «Сдохнуть у этого водостока, под дождем, от переохлаждения, в компании глумящегося надо мной ненормального фаната» — Билл понимал, что это не лучший ответ, и, сглотнув, предельно кротко улыбнулся: — Ну не оборотней и вампиров точно, я же играл в фильме про них, — у него затеплилась надежда, что удастся достучаться до Бобби, апеллируя к его фанатским чувствам, — тебе нравится моя роль там? — Мне нравится твоя будущая роль. Очень-очень нравится твоя будущая роль. Прямо хоть местами с тобой меняйся. — Будущая? — Билл недоуменно моргнул. — То есть? — То и есть. Так что по поводу страхов, Билли-бой? О нет, только не «Билли-бой». — Не оборотни и не вампиры, — продолжал Бобби, Билл перебил его: — Ну я же взрослый человек. Какие уж тут оборотни и вампиры. — О, а в детстве? Что тебя пугало в детские годы? — Пугало? — Билл искренне расхохотался. — В мои детские годы я мотался со своей семьей по всему миру, жил бок о бок с колдунами Кру и вызывателями духов в Камбодже, бегал с братьями на карнавал с черепами и скелетами во время праздника Мертвых в Мексике, жизнь готовила меня давать отпор в любой ситуации, какие страхи у меня могли быть со всем этим счастьем?! — Зомби? Привидения? Бешеный пес, в которого вселилось нечто злое? Крысы-убийцы? Индейские проклятия? Странные зловещие отели? Чудовище под кроватью? — Бобби опять часто-часто заморгал, похоже, действительно заинтересовавшись. Билл рассмеялся. — Скорее, чудовища в кровати. Клопы. Вот это и правда ужасный ужас. — Оу. Так ты такой приземленный. — Бобби неподдельно расстроился, скроив привычный дакфейс, Билл хмыкнул: — Да не сказал бы. Все-таки я актер, это не очень сочетается с приземленностью. — А как же область таинственного и непознанного? Ты в это не веришь? — Верю. Но не боюсь. — Или просто еще не сталкивался лицом к лицу, — Бобби посмотрел на ключ, на Билла, и чуть вытянул руку вперед. — Забирай. Тайное знание, вот что такое ключ, тайное знание, которое дает возможность овладевания чем-либо. Может, новой ролью, новым образом, что скажешь, Билли-бой?! — Можно еще поближе, — напряженно попросил Билл. Его план, вроде бы, сработал, но слушать многозначительные бормотания Бобби было уже невыносимо, слишком рядом они были с границей неконтролируемого бреда. Быстро протянуть руку, выхватить ключ, и — ходу отсюда. — Теперь боишься ты, да? Все-таки боишься? — обрадовался Бобби. — Так что же тебя пугает? Канализация? Темнота? «Нет, просто психи, которые бродят по канализации в надежде встретить любимого актера» — Если ты хочешь что-то вернуть, то нужно просто протянуть руку и забрать свое, — промурлыкал Бобби, и, наблюдая как Билл, кусая губы, елозит перед водостоком, перебираясь от одного его края к другому, словно примериваясь перед прыжком через бездну, подначил: — Ооооо, да ладно! В чем дело, я что, похож на тролля под мостом? Билл не был признанным авторитетом конкретно по подмостным троллям, но то, что троллил Бобби по жизни отменно, сомнений не вызывало. — Тут очень узкое отверстие, — попытался Билл еще раз, — очень неудобно, может, у тебя получится… — Расширить его? — перебил Бобби, и улыбнулся во весь рот. Билл замер. Если бы не привычка к гриму и киношным спецэффектам, он бы вскрикнул: растянув губы в улыбке Бобби вполне отчетливо сверкнул огромными нечеловеческими резцами. И этот сукин сын сто процентов понял, что Билл их заметил, и улыбнулся еще шире. Ох да подумаешь, накладные клыки нет нашел, чем пугать. Билл сам носил такие на съемках. Чего такого, этот псих наверняка засмотрел «Хемлок Гроув» до дыр, дрочил на Роумэна Годфри до кровавых мозолей на руках, и упоролся так, что даже обзавелся накладными клыками. Оттуда же и все разговоры про «съесть». А этот бред про будущую роль — это о роли о четвертом сезоне. Фанатская надежда умирает последней. Но пора-не пора, пока не начались еще какие шутки и фокусы. Раз, два, три, скомандовал он себе, и, прильнув к асфальту, скользнул рукой внутрь водостока. Пара футов, всего-то, его пальцы сжали знакомый пластиковый корпус, и успели ощутить холод чужой ладони. Прежде чем эта ладонь крепко сжала его собственную. — Я тоже очень рад поздороваться с тобой за руку, Бобби, — с нервным смешком начал Билл, но договорить не успел: руку с силой дернуло вперед, плечо обожгло болью, от которой потемнело в глазах. Он уже открывал рот чтобы заорать «ты что творишь, гребаный ты урод» — как почувствовал хватку и на запястье той руки, на которую опирался, после чего этот самый урод дернул еще сильнее, и Билл врезался виском в верхний край стока, да так, что в голове зазвенело. Он хочет втянуть меня к себе через эту чертову дыру, — застучала паническая мысль, — господи, он точно пытается это сделать, он же размозжит мне череп и переломает ключицы, он ненормальный и не понимает, что нельзя протиснуть человека в такую щель, не превратив его в месиво, а а кто сказал что этого маньяка не устроит такой вариант Сам себе напоминая попавшего в силки зверька, бьющегося в попытках вырваться, Билл, упираясь ногами в край отверстия, перевернулся, упал на бок, неудобно выворачивая шею, и… оказался лицом к водостоку. Вернее сказать, лицом к лицу с Бобби Греем. С Бобби Греем, у которого грязь с лица стерлась окончательно (а была ли вообще?), обнажив неровный и неопрятный, слезающий кусками бело-красный клоунский грим. Буквально отслаивающийся пластами. С Бобби Греем, его клыкастой улыбкой, и — теперь это можно было сказать совершенно точно — его светящимися глазами. Билл натурально подвис, завороженно уставившись на это свечение. Очень холодный, и совершенно неземной свет, что словно просачивался откуда-то из неведомых глубин, скрывающихся за человеческими на вид глазами. Не смотреть в этот свет, не смотреть ни за что, смотреть в него — потерять себя. Билл сам не знал, откуда в его голове появились эти мысли. Мертвые огни его глаз, — вдруг очень четко подумал он, — из которых не возвращаются. — Я же предупреждал, что надолго меня не хватит, — Бобби ухватил его покрепче, и рванул на себя. не смотри в его свет — А я предупреждал, — упираясь одной ногой, Билл подтянул к груди согнутую в колене вторую, — что жизнь меня готовила… — он резко выбросил ногу вперед, метко попав своему противнику прямо по лицу, — давать отпор! Высвободив руку, со все еще зажатым в пальцах ключом, он тряхнул ей, убедился, что ничего не сломано и не порвано, а вполне боеспособно, и тут же заехал кулаком по клоунской морде перед собой, злорадно отметив, что свечение в глазах Бобби полностью погасло, зато физиономия просто шедеврально отражала потрясение от нежданчика. Билл уже собирался закрепить результат, и замахнулся для удара снова, как вдруг всмотрелся в лицо перед собой, и замер с занесенным кулаком. Бело-алая раскраска клоунского грима почти полностью сползла с щек и лба, да и в глазах пропала вся инфернальность, приоткрытый рот не демонстрировал никаких клыков, и цепляющийся за руку Билла Бобби Грей выглядел полным психом, но без изысков, но дело было даже не в этом. Из отверстия водостока на Билла таращилась его собственная копия. Билл смотрел и не мог поверить в это. — Какого… — он хватанул воздух ртом, не находя слов. — Кажется, кто-то наконец увидел свое отражение? — прошипел Бобби, и внезапно рванулся вперед, ухватывая Билла за грудки, дернул на себя, и Билл неожиданно понял, что каким-то немыслимым образом отверстие водостока расширилось, и что сейчас его самого в прямом смысле слова втаскивают туда, внутрь, вниз. И тут же услышал ядовитый шепот:  — Добро пожаловать… или, вернее сказать — с возвращением?..