DO YOU WANT IT BACK?

Билл влетел в водосток кометой, успев подумать, что наверняка врежется головой в стенку, или в выступ, или куда еще тут вообще можно врезаться. Однако в этом чертовом «внизу» неожиданно оказалось гораздо больше места, чем можно было подумать, находясь снаружи. В любом случае, вниз они с Бобби именно что летели, свалившись сверху, и Билл лишь постарался упасть поудачнее, на своего противника, который, кстати, почему-то подозрительно не сопротивлялся этому, и с поразительным великодушием позволил приземлиться на себя. Вскочив со всей возможной быстротой, Билл перво-наперво поскорее спрятал в застегивающийся карман тот самый ключ, с которого все началось, а потом сумел еще несколько раз напинать Бобби по ребрам прежде чем тот исхитрился поймать его за ногу, и, дернув за щиколотку, снова уронить на пол. Билл вскрикнул больше от испуга отбить спину, а Бобби едва ли не по-паучьи суетливо взобрался на него, распластывая под собой, стиснул запястья до боли, прижимая руки к полу, и победно возвестил: — Бип-бип! Задыхаясь от ярости, и пытаясь выдернуть из-под придавившего веса колено, чтобы использовать его по назначению тем способом, которым полагается применять колено, когда тебя опрокидывают и залезают сверху, а ты совсем не хочешь, Билл уже собрался орать, что, какой еще нахрен в жопу «бип-бип». Как вдруг заметил разительные перемены в служебной униформе «дорожного работника». Неведомым образом она трансформировалась в самый несуразный и идиотский костюм что только можно себе представить: с кружавчиками, манжетиками и пышненьким воротничком, все в целом — в стиле «я шила первое платье для своей Барби». Вот только затейница-швея решила, что ее Барби пойдут яркие клоунские помпоны на платюшке. Сначала Билл уставился на костюм (барби-клоуно-платье) какого хрена он что переодевался пока мы с ним сюда падали потом перевел взгляд выше и опять содрогнулся — смотреть в собственное лицо, принадлежащее бесспорно безумному существу было до ужаса странно. Сюжет о потерянном в детстве брате-близнеце, упавшем в канализацию, и выкормленном внизу черепашками-ниндзя, или кого там угораздило найти несчастное дитя, никак не хотел связно и логично сплетаться в нечто приемлемое для понимания, а в историях о доппельгангерах Билл не сильно разбирался. Да и не особо хорошо он сейчас соображал — когда на нем лежали, вполне вероятно, ровно такие же шесть футов четыре дюйма что составляли его собственные сто восемьдесят фунтов веса. По крайней мере, отстранено заключил он, если это нечто — моя полная копия, то у нас и силы должны быть равны. Однако его попытки вырваться или скинуть с себя своего двойника доказывали обратное. С легкостью удерживая одной рукой запястья Билла скрещенными над его головой, Бобби ухватил второй рукой его за подбородок, рывком разворачивая к себе. — Какого хрена ты творишь, — прошипел Билл, отчаянно извиваясь и пытаясь сбросить с себя тяжелое тело. Бобби идиотски — вполне обычно для себя — захихикал: — Творю то, для чего я здесь, а я здесь чтобы ограбить всех женщин и… — Да я-то не женщина! — заорал Билл ему в лицо, но Бобби только больше развеселился (и Билл мог бы поклясться, что в ухмылке опять засверкали клыки): — Так а я тебя совсем и не ограбить пытаюсь. Он нагнулся очень низко, и вот теперь Билл мог с уверенностью сказать, что клыки не просто присутствуют — они натурально торчат изо рта. — Съебись с меня! — выкрикнул он, вырывая свое лицо из хватки, и стараясь не поддаваться настойчивому ощущению, что его сейчас, похоже, хотели попробовать на зуб. — Съебать тебя? — озабоченно уточнил Бобби, и опять заржал противным тонким смехом. — Сыграть тебя?! Сожрать тебя?! А потом вдруг распахнул пасть во всю ширь — причем такую, какую человеческое челюстное и черепное строение природой демонстрировать не предназначены. Колено как-то сразу перестало дурить, послушно согнулось и двинуло туда куда надо, а Билл, коротко выматерившись, вырвал руки из мертвой хватки чужих (в точности как своих) цепких пальцев и с силой оттолкнул от себя то создание, которое, казалось, невероятно обрадовалось возможности перестать притворяться человеком. Подтянув вторую ногу, Билл довольно успешно отпинал от себя прочь невообразимое, улюлюкающее, хохочущее и писклявым голосом пронзительно вопящее существо, которое все более и более напоминало некую жуткую пародию на клоуна — с этим вычурным одеянием, полезшими непонятно откуда пучками рыжих волос… и самопроявляющимся на лице — лице Билла Скарсгарда — аляповатым гримом. — Что ты за хрень?! — крикнул Билл. Он затравленно заозирался, поднял голову, выискивая тот проем, в который они сюда ввалились — тот был неестественно высоко, и гораздо больше того отверстия, в которое у Билла улетел ключ. — Что ты за тварь такая?! И что ты сделал с тем маленьким окошком?! — Фокус, — оскалив зубы, прорычал Бобби/клоун/доппельгангер, — обычное дело. Здесь. Внизу. Ты тоже так сможешь. Здесь. Он стоял в окружении множества красиво повисших в воздухе воздушных шариков. И один даже кокетливо держал за ниточку затянутыми в белую перчатку пальчиками. — Может быть, шарик? — галантно предложил он низким рокочущим голосом. — Кто ты нахрен такой? — отчеканил Билл, судорожно шаря по карманам, и не находя ничего, что могло бы… почти ничего. — Глэмор, — игриво представилось полуклоунское нечто, и, несмотря на внушительные размеры, сделало вполне изящный книксен. — У тебя извращенные представления о гламуре, — сообщил ему Билл. На ощупь, не вынимая руки из кармана, он сдирал крышечку с зажигалки (возможно, вместе с парой своих ногтей) и осторожно вывинчивал форсклапан. Подцепив фитиль, вытащил его в образовавшееся отверстие, выдохнул. — Разве? — удивился (Глэмор) Бобби Грей, небрежным жестом взбивая себе свой рыжий чуб, плавно повел рукой: — По-моему, у меня лучший гламур на свете. Гламур… с огоньком. Какая обстановочка. Билл позволил себе глянуть только мельком, и тут же отвел глаза. Проще было считать мороком и миражом валяющееся здесь по углам и текущее по полу. С учетом того, как по этому поводу шутил (нет) сам Бобби. — Пока не с огоньком, — кивнул Билл, резким жестом выплескивая содержимое емкости зажигалки на светлую ткань клоунского костюма. Бобби зафыркал, как облитый водой кот. — Это что, святая вода?! Или сразу аккумуляторная кислота?! — расхохотался он, взмахивая манжетами и поводя плечами что за нахрен он тут что танцевать пытается и чисто по-звериному принюхиваясь к облитым участкам одежды. — Напрасные усилия, к аккумуляторной кислоте я выработал иммунитет, да и тебе уже не двенадцать, чтобы верить в такую чушь. — Не, не аккумуляторная, откуда… — хрипло отозвался Билл, трясущимися пальцами засовывая обратно клапан с фитилем и прилаживая крышечку, потряс зажигалку — о, он молился в этот момент, сам не зная кому, но молился о том, чтобы попавшего в фитиль остатка хватило на высечение искры. Его хватило. Щелчок колесика, высеченная искорка и — заветный огонек. - …всего лишь сжиженный пропан, — завершил фразу Билл, швыряя зажигалку в дрыгающуюся перед ним патлатую раскрашенную бестию. Конечно он не вот прямо ожидал что полыхнет как в голливудских боевиках, где от одной брошенной зажженной спички вздымается адское пламя до небес. Просто надеялся хоть на какой-то эффект, не зная заранее, как это сработает — слишком много лет прошло с тех пор как подобного рода детские забавы практиковались им и братьями с различными горючими веществами. Ну и еще было отчаянное желание причинить этой твари настоящий вред. Результат определенно превзошел ожидания. Или все же оправдал их — неосознанные. Богомерзкое клоунское одеяние занялось в один миг, Бобби заполошно заверещал, закрутился на месте, пытаясь погасить на себе огонь, но лишь раздул пламя сильнее, от чего завизжал уже совершенно истошно и горестно. Упоительно горестно, по мнению Билла. Билл шарахнулся в сторону, чтобы его не зацепила мечущаяся живым факелом фигура и восторженно захохотал, глядя, как она, натыкаясь на стены, с отчаянным воем понеслась в какой-то из тоннелей, вероятно, в поисках воды. — Гори огнем! — проорал он торжествующе вслед, и тут же услышал громкий всплеск, как если бы что-то тяжелое плюхнулось в канаву. не очень хорошо, что она отыскалась так быстро Пора было сваливать. Запрокинув голову, он поискал глазами отверстие водостока. Далеко и высоко, да, но тут что-то вроде уступов на стене, и… Билл заморгал — в то довольно большое квадратное окошко, в которое превратилась маленькая когда-то щель, теперь почему-то можно было разглядеть серое хмурое небо и гонимые по нему ветром тучи. А не должно было бы. Откуда-то из глубин темных тоннелей вдруг донеслись всплески, а потом — низко звучащее звериное рычание. И скрежет. Словно мощными когтями по кирпичу. Здоровенными когтями, не меньше медвежьих. За скрежетом последовали какие-то очень весомые плюхи мокрым по твердой поверхности, и Билл счел что особенности обзора через водосток ему стоит обдумывать в другом месте. Цепляясь за уступы, он принялся карабкаться наверх, каждую секунду ожидая, что в него вцепятся когтистые жадные лапы (или длинные острые зубы). Миновал полустертую надпись о том что кто-то там «нам не поможет». Ухватившись за нижний край отверстия, подтянул себя, мимоходом рассеянно отметил, что края водостока вдруг почему-то стали бревенчатыми, перекинул ногу, вторую, а потом и сам выбрался из чертова подземелья, и… кувыркнулся вниз, сильно ударившись головой обо что-то твердое. Возможно, он даже потерял сознание на несколько мгновений, но и в таком состоянии, на одних рефлексах, поспешил откатиться прочь от чертовой дыры. И он даже довольно успешно прополз едва ли не с десяток ярдов, прежде чем внезапно обнаружил, что под руками и коленками совсем не асфальт. Он остановился, присмотрелся, моргая, и пытаясь одновременно восстановить ясность как зрения, так и рассудка. Асфальт исчез. Дорога исчезла. Вместе с автомобилем Билла — так, к слову. Позади было непонятное сооружение, по типу сельского колодца со срубом — и, растерянно оглядываясь на него, Билл внезапно понял, что это именно из него он выбрался сюда. Потому и упал — ожидал ровной поверхности, и свалился вниз с деревянного домика. А полз он по самой обычной земле, местами вытоптанной, местами поросшей травой. Прежде чем он успел заметить что-то еще, он сообразил что слышит нечто донельзя неуместное — музыку. Типично ярмарочную, незамысловатую музыку, какую играют только на живых инструментах, причем на самых простейших. Ярмарочную, или же… Источник звуков нашелся быстро, не пришлось даже вертеть головой — прямо по курсу было что-то вроде большой площади — вероятно, площадь, ибо это было открытое пространство в окружении смешных и бестолково построенных неказистых домишек, один другого бедовей. Все это место больше всего походило на маленькую деревушку, выстроенную в кольце высокого заграждения. Покачиваясь, Билл поднялся с земли, тряхнул головой — перед глазами плыло, и он не был уверен в том, что видит. Вернее, он вообще не должен был этого видеть. И не мог. Но он видел — по-старинному одетых людей, они прохаживались как по двое-трое, так и группами, и с детьми. Он видел — какие-то повозки, лошадей, палатки, ряды скамеек, установленных перед чем-то, что могло быть только сценой для представлений, к которой примыкала не то большая палатка, не то шатер. Оттуда и доносилась музыка. И пахло жаренными орешками и карамелью. И чем-то еще — мясным и сытным. Это местная ярмарка или местное празднование, — заторможено пояснил сам себе (местная?! какой-такой местности?!) Билл, всматриваясь в нелепого мужичка с забавным колпаком на голове, жонглирующего разноцветными бубликами, и в катающегося на дощечке с колесиками вертлявого хлюпика. Вокруг обоих (выступающих?) кучковались дети, а взрослые хлопали и кидали монетки в расстеленные на земле полотна. Полное и несомненное убожество, за которое еще и почему-то платили деньги, смотрелось вопиюще неправильно и фантасмагорично, Билл, маленькими шажками подбираясь к площади, глядел на все как через мутное стекло, и ему никак не удавалось настроить резкость и четкость ни глазам, ни мыслям. Мозг напрягался в попытках сложить все происходящее в любую относительно стройную версию, хоть чем-то отличную от «ТЫ СОШЕЛ С УМА, ЙУ-ХУУУУ», и единственная получающаяся была не похожа ни на что, кроме как… Это же прошлое, неожиданно подумал Билл, точно, прошлое — нет ни столбов линии электропередач, ни дорог, ни бетона, ни асфальта, нет нормальных домов и магазинов, и никто еще ни разу не достал телефон, это какая-то колония поселенцев, века, может, девятнадцатого, а то и раньше. Он даже не стал говорить себе, что это невозможно: еще в детские годы, навидавшись самых невероятных вещей в разных странах в своих переездах с семьей, он понял, что аргумент «этого не может быть» — один из самых беспомощных на свете. Равно как и его вариации «этого не может быть, потому что я с таким не сталкивался» и — самая жалкая — «этого не может быть, потому что это противоречит тому, что ЛИЧНО Я принял за неизменный постулат». Кто утверждает, что небо синее, и никак иначе, просто не видел его в пору летящей пыльцы растений. Категоричность суждений проистекает из недостаточности опыта и знаний, а не от всеосведомленности. Невольно Билл задался вопросом — насколько близко можно подойти к картине этого прошлого. Ведь он слышал музыку. Чувствовал запах еды, лошадей, и того, что эти лошади переварили и выдали мир. — Вот ты где! — рявкнули у него над ухом так внезапно, что он едва не заработал инфаркт в неполные двадцать шесть лет. Какой-то растрепанный и помятый господин в широкополой шляпе, стоял, уперев руки в боки, и глядел так, словно Билл занял у него деньги и конкретно сегодня обязался вернуть. Конкретно сейчас. — А где вода? — сурово потребовал шляпный господин. — Вода? — непонимающе переспросил Билл, его неожиданный собеседник закатил глаза: — Господь-спаситель, да, вода, вода! Что ты там делал столько времени на колодце, я же видел, ты висел над ним, глазея вниз, словно тебе там показывают самое захватывающее представление в твоей жизни! — На колодце? — в замешательстве пробормотал Билл. — Там… — Что?! Колдовские огни?! — шляпник махнул рукой, пробормотал «блаженный», и, решительно ухватив Билла за локоть, поволок за собой к палаткам, мимо смешных деревянных изгородей, штакетничков, возов со скарбом, и бегающих друг за дружкой детей, раскручивающих трещотками мельницы и дующих в гуделки. На площади Билл заметил большой указатель — или щит, или информационный стенд, на деревянном поле которого были буквы и цифры. Щит был просто усажен бабочками Монарх, они закрывали и нарисованную картинку, и надпись, Билл сумел прочесть что-то вроде «.омпания .ерри» и ниже — буквы и цифры помельче: «ч…енн..ть на 01 ..ня ..41 .ода — 340 ч…век.» Вот сорок первый год хотелось бы уточнить. — Я… — Билл вытянул шею, неловко поворачивая голову, пытаясь разобрать указанный в надписи год, но не успел договорить, его протащили к тому самому примыкающему к сцене шатру, и впихнули внутрь, сопроводив словами: — Давай, давай, голубчик, приводи себя в порядок и… Биллу потребовались полторы минуты на истолкование определения «голубчик», и он так был занят его тщательным анализом и идентификацией, что пропустил смысл всего остального сказанного. Шторка задернулась, Билл остался один. Снаружи звучала все та же неторопливая и уже раздражающая музычка, а сверху, с неба, доносились отдаленные громовые раскаты где-то проходящей грозы. Шторка отдернулась, вновь являя лицо требовательного шляпного господина, который, делая страшные глаза, поторопил: — Поскорее, не приведи господь, ветер к нам принесет эту грозу, все разбегутся по домам и конец празднику! Шторка задернулась. Билл оглядывался — отчетливо чувствуя разделенность сознания, как при сильном наркотическом опьянении — не то последствия удара головой, не то отходняк после шока в канализации, зрение выхватывало лишь куски общей картины — развешенные на веревках смешные костюмы, шарманка в углу, бочонки и плетенки с чем-то, две зажженные свечи на небольшом столике перед зеркалом. Подойдя к нему, он завороженно уставился на разложенные коробочки, его вдруг резко повело, словно приступом накрыло, с полным ощущением соскальзывания из реальности какая реальность если прошлое а пальцы сами собой, не дожидаясь команды из головного штаба, хватали баночки, вертели, открывали, залазили в содержимое. Краска, похоже — густая, вязкая, плотная, как… грим. Билл смотрел на густую белую массу на своей ладони, потом почти бездумно провез ею по щеке. По второй. Даже не пытаясь понять, что он творит, он сосредоточенно вымазывал все лицо, пока оно не стало белым, потом взялся за банку с карминовой массой и намалевал огромный радостно ухмыляющийся рот, добавив от его уголков завивающиеся наверх две линии — словно ухмылка доходила аж до лба. Взглянул в зеркало, повертел головой — глаза терялись на белом блине физиономии — и навел себе густой смоки-айз, от которого бы рыдали визажисты. Из зеркала на него смотрел недо-клоун. Почти Бобби Грей. Почти — потому что не хватало рыжих волос и клоунского балахона. Фактически не отдавая себе отчета в том, что делает, Билл как робот прошел к углу, где была развешена одежда, перебирая разное барахло выбрал нечто светлое, с пышным жабо, вернулся к зеркалу, на ходу облачаясь в найденное. Посмотрел на свое отражение. Которое ему подмигнуло и противно захохотало, разевая клыкастую пасть. — Ах ты сволочь… ты, долбанутая мразь… — протянул Билл, Бобби чуть отскочил назад, вглубь своего зеркального мира, и, кривляясь, затряс головой: — Да, знаю, знаю… говорили. — Ты… — Что бы ты ни собирался сказать, — назидательно произнес Бобби, прохаживаясь вдоль зеркала с той стороны, — помни: ты все это скажешь собственному отражению. Билл натурально зарычал, Бобби просто зашелся мстительным хохотом: — Продолжай, продолжай, у тебя отлично выходит! — Куда ты меня забросил?! — процедил Билл, хватаясь за зеркало. — Куда ты меня мать твою забросил?! — Я никуда тебя не забрасывал! — делая честные-пречестные глаза заверил его Бобби. — Ты там, где ты был всегда! — Боб, все уже занимают места… — Билл повернулся ко входу: это назойливый шляпный господин вновь решил напомнить о каких-то неведомых обязанностях, на секунду просунув голову за шторку, словно кукушка, выглядывающая из часов. — Билл, хватит копаться! На балы не принято опаздывать во-первых… — услышать этот голос здесь было ожидаемо менее всего. Не веря сам себе и своим ушам Билл резко обернулся. Из зеркала на него таращилась крайне сосредоточенная собственная физиономия. Физиономия Билла Скарсгарда, не Бобби Грея. Билла Скарсгарда в костюме и при галстуке. И никакого клоунского грима. Билл медленно поднял руку. Отражение повторило жест. Поправило галстук, пригладило волосы. За спиной у него была обычная обстановка современного европейского образца. И старший брат Алекс. — А во-вторых, — продолжил Алекс, застегивая запонки, и выглядывая в окно, отодвинув немного в сторону жалюзи, — Скашгоды не опаздывают! Он покончил с запонками, весело глянул в зеркало, поймав там взгляд Билла, рассмеялся: — Ну? Что ты так завороженно на себя смотришь? Первый раз увидел свое отражение? Билл очень-очень осторожно обернулся. Распорки шатра, натянутая ткань, бочонок, ящики, старая шарманка и свисающее с веревок тряпье. А за тканевыми стенами этого подобия гримерки по-прежнему звучала простенькая деревенская музычка и доносились крики толпы. Он оглянулся на зеркало. Отражение встретило его радостной улыбкой. — Не торопи меня, — произнес Билл-с-той-стороны, который, что очевидно, Биллом не был. — Может, я внезапно разглядел в себе какие-то ранее неведомые мне грани. Александр закатил глаза и воздел руки кверху, а зеркальный Билл приблизил лицо к самой поверхности и ощерил зубастую пасть. — Да и вообще, — доверительно сообщил он, — иногда бывает очень интересно присмотреться к себе. Билл молча ударил кулаком по его лицу — по зеркальной поверхности, увы. Зеркало задрожало, но не разбилось, зато все в нем потемнело, и словно погасло. — Не смей сбегать! — Билл ударил по нему снова. …и вновь увидел себя, поправляющего прическу, уже в другом костюме и в другом антураже. За спиной у зеркального-Билла было что-то вроде холла, светлого, полного праздношатающегося народа и снующих повсюду журналистов с микрофонами, операторов с камерами, и фотографов со вспышками. Неподалеку стояли Алекс и Густаф Скарсгарды и язвили не понижая голоса о том, что «младшенький Скашгод — самовлюбленный нарцисс». — Отвали от моих братьев, ты, клоунская мразь, — растерялся Билл, Бобби выдал очередную зубастую улыбочку, по которой Билл вновь съездил кулаком. Лишь отбив его о твердую поверхность. И опять там, в зазеркалье, все погасло. — Нет-нет-нет, даже не думай свалить и бросить меня здесь! — Билл обежал вокруг зеркала, в замешательстве оглядел его обратную сторону, качнул туда-сюда, вернулся назад, хлопнул ладонью по зеркальной поверхности: — Земля вызывает «Аполло-13», прием! — Тсссс!!! — прижавшись к зеркалу со своей стороны носом так, что он превратился в свиной пятачок, зеркальный Билл-не Билл поднес к губам палец. — Не видишь, мы тут интервью даем! И он, втянув голову в плечи, крадущимися гигантскими шагами вернулся от зеркала к стоящей в отдалении группе людей. Присмотревшись, Билл разглядел среди них своего отца. — Мой сын — невероятно милый парень, — с веселым видом заявлял Стеллан Скарсгард журналистам. Он приобнял Скарсгарда-младшего за шею, и поглядывал на него и с гордостью, и с нежностью одновременно. — Только по-настоящему милый и обаятельный человек может убедительно сыграть настоящего монстра! Все дружно засмеялись, Стеллана принялись забрасывать новыми вопросами, а Билл-не-Билл, игриво вывернувшись из отцовской (неотцовской) хватки, и шутливо боднув его головой в плечо, чуть отошел от толпы, и, воровато оглядевшись, снова подбежал к зеркалу. — Он говорит чертовски правильные вещи, мой бапа, — восхищенно поведал он Биллу, тараща глаза, и делая жабий ротик, — чертовски верные! Нам надо с ним побольше общаться. — Держись подальше от моего отца, — Билл ударил ладонью по зеркалу, гася картинку за спиной своего взбесившегося отражения, — и от моих братьев! Тебе нечего там делать, это моя жизнь! — Хочешь получить ее назад? — проскрипел Бобби, потом тонко захохотал. — Хочешь ее обратно, твою жизнь?! — он закивал. — Ты знаешь, что нужно делать. Напугай их. Напугай их всех до смерти! И брось их в Мертвые огни. Пусть они летают, все летают, внизу! Он снова приблизился почти к самой поверхности, а Билл — напротив — чуть отшатнулся. — Нет, нет, так не пойдет, — засмеялся зеркальный Билл-не Билл-Бобби. Бобби Грей. — Тебе нужно подойти ближе, чтобы я мог научить тебя! Ведь это секретный секрет! Я не доверяю его кому попало! Только самым достойным! Избранным! — Ну да, первому встречному избранному, — пробормотал Билл. — И по совместительству самому достойному. Первые встречные обычно именно такими и бывают. Он в один шаг преодолел отделяющее от зеркала пространство, прижался лицом к холодной поверхности… …которой не было. Он натурально вжался лицом в лицо чертова Бобби Грея, и, прежде чем успел отстраниться, Бобби накрепко вцепился в его плечи и втиснул в себя. — Я открою тебе этот секрет, — жарко шептал он прямо в губы Биллу, хихикая, и терся об него, как обезумевший от пьяной валериановой радости кот, — у тебя получится, я знаю, что ты сможешь… — Я надеюсь не с тобой я это смочь-то должен?! — Билл изо всех сил пытался отодрать от себя вцепившегося как клещ Бобби, но когда это удалось, только пожалел: половина того грима, что вымазал на себя Билл осталась на лице у Бобби, и теперь они вообще смотрелись близнецами, что Билла не устраивало категорически. — Со мной, со мной, со мной, — захихикал Бобби, и опять принялся тормошить и тискать Билла в радостных объятиях, усиленно пытаясь поймать его рот, не иначе, чтобы нашептать в него еще неведомо какие секреты мироздания. Билл довольно успешно уворачивался от посвящения в сакральные тайны вселенной, доступные лишь избранным, точнее, от способа, которым его намеревались посвящать, пока Бобби не огорошил его очередным: — Ты знаешь, что справишься, потому ты и пришел, — и, пользуясь тем что Билл набирал воздуха в легкие, чтобы заорать «я не приходил, я просто уронил ключ, мать твою», опять вжал его в себя и выдохнул в приоткрытые губы: — И я выбрал тебя, потому что тоже знал это. — Боб, там уже все собрались! — все тот же шляпный господин нарушил интимность поцелуя, через который, похоже, у Билла пытались отсосать всю душу без остатка. — Что? — хрипло переспросил Билл, стараясь отдышаться, и оттирая кровь — чертова тварь искусала ему губы, и алые струйки стекали со рта, превращая и без того не самый элегантный мейк-ап в отвратительно жуткое и отчего-то непристойное месиво красок. Пытаясь собрать хоть что-то от самого себя, он прижался лбом к холодной зеркальной поверхности. С той стороны к ней ровно так же прижимался лбом радостно скалящий зубы — Боб Грей?! — Глэмор?! — нечто из иных миров?! или просто отражение Билла Скарсгарда — Он тебе еще не надоел?! — заговорщически зашептал Бобби. — Еще как. — Билл даже не оборачивался на все продолжающего ворчать и размахивать руками брюзгу — не мог оторвать взгляда от глаз Бобби, вновь начавших излучать тот нездешний завораживающий свет. — Еще как надоел. Бобби понизил голос почти до пределов слышимости — но Биллу не было необходимости в его голосе, он слышал то, что тот говорил, из его света. — А для чего, по-твоему, тут нужен вон тот топор?!.. — с радостным подвизгиванием спросил свет.