DO YOU WANT IT BACK?

Свет затягивал в себя как трясина, или даже как космическая черная дыра, несмотря на очевидное противоречие сути понятий, но ощущался как живое, наделенное собственной волей существо. Причем вечно голодное. Был ли он составляющей своего носителя, или тот воплощал собой некую его физическую форму и являлся частью его — одно было несомненно: они находились в неразрывной связи. Свет мерцал и пульсировал, и это воспринималось как слова. Вот только не похоже, чтобы речь, которой они принадлежали, была хоть когда-нибудь в ходу у какой-либо земной цивилизации. Но эти слова словно проникали в самый мозг, разносясь нервными импульсами. Так, что не понять их было невозможно. Равно как и заглушить. И это был призыв. Почти приказ — в три коротких слога. Они звучали все громче и громче, оглушая. Как будто команда неадекватных фанатов-болельщиков трепанировала череп, разместившись в нем вопреки законам пространств и материй, и теперь дружно скандировала там в мегафоны, задорно топая и хлопая в такт своим выкрикам. Три слова прыгали на подкорке веселым и жестоким ритмом: УБЕЙ-ИХ-ВСЕХ. И — шумовым фоном — сопровождающий это скандирование мерзкий присвистывающий шепот: напугай их всех, отправь их всех летать, они все будут летать в моих Мертвых огнях, напугай, напугай до смерти, отправь их всех в Мертвые огни… УБЕЙ-ИХ-ВСЕХ УБЕЙ-ИХ-ВСЕХ УБЕЙ-ИХ-ВСЕХ Как бы тебя заткнуть. Никак, никак! О, этот отвратительный, подхихикивающий голос был узнаваем вне зависимости от того, звучал ли он на английском, или изливался светом. Как по-твоему можно заткнуть то, что… Билл заткнул его так, как Бобби Грей-Глэмор-Свет точно не ожидал. И, пока Бобби изумленно выпучивал глаза, Билл с мстительной радостью кусал его за губы и язык, так же, как и сам Бобби кусал его только что — до боли, до полившейся крови. Бодрое скандирование «убей-их-всех» оборвалось, захлебнувшись изумлением и негодованием, и Билл заставил его стихнуть окончательно, мысленно повторяя в той же манере: ТРАХНИ-СЕБЯ-САМ ТРАХНИ-СЕБЯ-САМ. И вцепился в чужой рот накрепко, исполняя самый садистский за всю свою жизнь поцелуй, который куда как больше походил на попытку съесть заживо. Бобби взвыл и отскочил назад, уставившись на Билла почти шокировано — с той стороны от вновь разделившей их зеркальной поверхности. Сюрреализм их маленького театра на двоих нарушило проникновение внешнего мира — с веселыми голосами детей, доносившимися снаружи, запахами жаренного мяса, женским смехом, мужскими пререканиями. В шатер-гримерку опять заглянул все тот же докучливый господин, который успел повязать себе смешной галстук и причесать волосы, и считал, очевидно, что теперь он просто первый парень на их убогой сельской гулянке. — Я сейчас иду, — бросил ему Билл, морщась от металлического привкуса во рту (почувствуй себя Роумэном Годфри) и пытаясь прокашляться: от чужой крови, которую он успел таки глотнуть, першило в горле и жгло небо. Проследив, как задергивается шторка, невольно задержался взглядом на том, о чем говорил (свет) Бобби — обычный топор американских дровосеков, обоюдоострый, с длинной рукояткой. Лучшее средство избавиться от надоедливых приставал. Оптимальное решение проблем. — Серьезно? — он даже засмеялся. — Не смей смеяться надо мной! — взбесился Бобби. Вот только покусанный язык и распухшие губы заставили его произнести нечто вроде «нэ фмэй фмэфафа нафо мной», и Билл захохотал в голос. — Фто? — передразнил он. — Фто я не фолфэн фмэть? Пофэму? Бобби аж взвизгнул от ярости, что прозвучало как-то по-бабьи, и от этого Билл начал смеяться уже без остановки. — Фто ты нафеялся фафтавить меня фелать этим топофом? — крикнул он, ударив ладонью по зеркалу, отчего весь зеркальный мир опять начал погружаться в темноту. — Фто? — передразнивание оказалось заразным, и, прилипнув, никак не хотело уходить. Бобби же, напротив, из веселости впал в мрачную злобу, и длинные резцы, полезшие из его рта, как клыки у вампира во второсортном ужастике, недвусмысленно отражали желание вонзить их в кое-кого прямо сейчас. Билл даже оставил свое кривляние, заметив и эти звериные резцы, и меняющиеся глаза своего зеркального двойника — они приняли оранжевый оттенок, как у тигра животного. Да и взгляд сейчас у них был чисто животный.  — Я что, должен был пойти и порубить всю деревню?! — Билл чуть попятился, не уверенный, что его собеседник сейчас вообще хоть как-то воспринимает слова. И что он (это) в принципе может считаться за собеседника. — Как ты хотел, чтобы я его использовал?! Бобби тоже отступал все дальше назад, молча оттирая ладонью лицо, причем если грим ему удалось свезти, то кровь он просто размазал от носа и до подбородка, и выглядел как нечто однозначно принадлежащее к отряду плотоядных. Нечто, перепачкавшее мордочку в процессе очередного пиршества. И прежде чем тьма поглотила его окончательно, из сумрака зеркальных глубин донесся смех — тихий-тихий, и такой жутко-нечеловеческий, что Билл подумал: он никогда и ни за что не хочет видеть истинную сущности той твари, что так беспардонно пользуется его внешностью. Приблизившись к ряду ящиков в углу палатки, он снова взглянул на топор — с очень удобной, кстати, рукояткой, и лезвия даже на вид казались острыми. Обычный инструмент дровосека, в полной боевой готовности, хоть сейчас на рубку леса, но кто и зачем припас топор для праздничного представления? Дамы и господа, только сегодня, только сейчас, только у нас, эксклюзивно и уникально, смертельный номер — приглашенная звезда мистер Билл Скарсгард проводит сеанс одновременного расчленения пятерых горожан сразу! Есть желающие участвовать? Не все сразу, не все сразу, задние ряды не волнуйтесь — я вижу вас! Он протянул руку не касайся кто сражается с чудовищами и тут же отдернул ее. Топору тут точно делать было нечего. Стоит ли трогать странные вещи, если они лежат там, где быть их не должно. Здесь вокруг полно самого разного барахла: какие-то кегли, возможно, для жонглирования, свернутые в кольца хлысты для лошадей, дощечки с картинками на них, сваленные в короба, несколько грубовато сделанных марионеток. Все — для развлечения публики, но что за номер можно показывать с топором дровосека? Взрыв сумасшедшего хохота за спиной заставил подскочить, и резко оглянуться. А увиденное — заставило окаменеть. Там, в зеркале, в привычных человеку двадцать первого века интерьерах, которые Билл от ужаса даже не смог опознать — лишь понял, что это точно не отражение окружающего убранства — скакала, улюлюкала, истерически хохотала и вопила его бесноватая копия. Растрепанная и голая по пояс. И заляпанная кровью. И с точно таким же топором в залитых кровью по локоть руках. — Вот так! — орал зеркальный Не-Билл, опуская и поднимая топор. — Вот так, вот так! То, что он рубил там, у себя в своем зазеркалье, на куски, уже мало поддавалось идентификации, но это определенно было когда-то человеком. Человеком в костюме. с каким же с каким эта тварь все время терлась то с братьями то с отцом кого она могла решить На мгновение Биллу стало так дурно, что он едва не рухнул прямо в те самые ящики. — Нет! — заорал он, подбегая к зеркалу, по ту сторону которого как раз в этот момент от удара весело подлетела в воздух отрубленная голень: торчащая неровным обломком кость, обрывок штанины и пижонский носочек, ступня в надраенном до блеска оксфорде с белыми берцами. — Нет, прекрати, прекрати, ты мразь, прекрати! Его зеркальный двойник со смачным звуком опустил топор, отделяя голову от шеи, хруст перерубленных позвонков, хлынувшая из расхристанного горла кровь — и Билл, не выдержав, невольно отвернулся — он не мог видеть, как эта тварь подхватывает за волосы голову, триумфально поднимая ее, как трофей. Не мог найти в себе смелости посмотреть, страшась узнать кого-то из близких. Пересиливая себя, он вновь взглянул туда, где зеркальный Не-Билл вдруг замер на месте, обернувшись к нему, и выронив голову — та упала с глухим и мягким стуком, покатившись по ковру, и Билл так и не смог разобрать, кому она принадлежала. Лицо у (Бобби) зеркального Не-Билла было сейчас без грима, но в брызгах крови, и совершенно невменяемое. Впрочем, в крови был он весь: текло и по обнаженному торсу, и по топору. — Долбанутый ты ублюдок, — потрясенно пробормотал Билл, — и ты что, надеялся, что я такой же?! Что за шоу ты мне там устроил?! Думал, мне понравится, и я вдохновлюсь на подобное?! Ты совсем рехнутый, если считаешь, что мы похожи. Не-Билл-с-Той-стороны уставился на него с нечитаемым выражением, не моргая, как залип, а потом очень-очень медленно начал подкрадываться к зеркалу. Он сейчас выпрыгнет оттуда, заторможенно подумал Билл, выпрыгнет, и покромсает на куски еще и меня. У этого зеркала странные свойства — оно как окно в другой мир, и стекло в нем то появляется, то исчезает. Один раз его убрал Бобби, один раз — я, но кто бы мне сказал, как это я сумел проделать такой фокус. Зеркальный двойник подобрался почти вплотную, и с минуту Билл завороженно смотрел в свое собственное белое под красным лицо наконец увидел свое отражение и в свои собственные глаза. Действуя словно запрограммированный — как будто что-то свыше вложило в него определенную последовательность действий, включив таймер активации, он плавно развернулся, шагнув назад. И потянулся к лежащему неподалеку топору — да, точно такому же, как и тот, которым Не-Билл, Бобби Грей, расчленял кого-то в зеркале. Хрупкий и неверный, этот ирреальный зеркальный мир меркнет и угасает от простого удара кулаком, и те эпизоды жизни Билла в которые вторгался Бобби — они сменяли один другой, что же будет, если… А вот теперь кажется кто-то напугался. — Нет, нет, НЕЕЕЕТ, Билл! — отчаянно заорал доппель из зеркала. — Остановись, не делай этого! Пожалуйста, Билл, нет! Топорище легло в руки, как родное, привычно и удобно, Билл повернулся в пируэте, замахиваясь — тяжесть топора не обременяла, лишь помогала удерживать баланс. — Бип-бип, — хрипло выговорил он, опуская лезвие на зеркало. Разрубая свое вопящее в ужасе отражение на части. — Нееее… Крик оборвался на середине, зеркало разлетелось на осколки, Билл отвернулся, зажмуриваясь и закрывая глаза руками. Осколки сыпались и сыпались на него, так, будто он разбил тысячу зеркал, а не одно, сыпались и сыпались… и скатывались вниз холодными каплями. Он изумленно приоткрыл один глаз. На него сыпался мелкий моросящий дождь. Лил по лицу, стекал по промокшей уже куртке. Через дорогу у обочины стоял припаркованный автомобиль, и моргал фарами — опустив взгляд, Билл увидел, что механически раз за разом нажимает на нижнюю кнопку корпуса ключа, открывая и открывая замки машины. Чуть повернув голову, он посмотрел через плечо — позади, внизу, у самой бровки, зияло чернотой отверстие водостока. Дождь стихал, и вода стекала вниз тоненькими нитяными струйками. Перебежав дорогу, он открыл дверцу, заныривая в салон, выщелкнул ключ, вставляя в замок зажигания, завел двигатель. Прогревая мотор, он смотрел перед собой застывшим взглядом, пока не зазвонил телефон. — Алло, Билл, ну, сейчас говорить можешь? — его агент просто захлебывался радостью невыясненных причин происхождения. — Да, — откликнулся Билл. — Мне со студии уже все трубки оборвали. Мускетти просто в восторге. — Кто? — выражая предельное отсутствие интереса переспросил Билл. — Мускетти. — А. От кого он в восторге? — От тебя же. От вашей с ним встречи. Ты его по-настоящему сумел напугать! Ты всех смог напугать! — Напугать?.. — эхом откликнулся Билл. — Да просто до смерти! напугай их всех до смерти отправь их — И они все летали? — Что? — Ничего. — Ты в порядке? Или просто приходишь в себя после того, что ты им устроил? — А что я порубил всех топором на части бросил в Мертвые огни там устроил? Агент помолчал, потом бодро произнес: — Ну ладно, не буду тебя сейчас донимать, я просто хотел тебя поздравить с тем, что все прошло так удачно. Я знал, что ты сможешь. Ты и сам это знал, знал, что справишься. — Потому и пришел, — еле слышно договорил Билл. Он не проехал и мили, как машина начала мерзко пищать, открыто намекая, что он ей что-то должен — хотя бензина и оставалось почти два галлона, но система считала своим долгом предупредить о возможной опасности не добраться куда-то. На развилке дороги он сверился с навигатором, остановившись под знаком заправки — на нижней части его поля кто-то сделал приписку алой краской, заботливо предупреждая проезжающих что «тут могут вадица тигры». Билл скептически хмыкнул на «тигров», а потом повернул по указателю. Маленькая заправка на три терминала была почти пустой — у маркета стоял лишь один пикапчик, Билл засунул карту в терминал, быстро набрав код, и поставил пистолет заливать полный бак, разглядывая заправочный магазин — оттуда через приоткрытое окно доносился негромкий звук работающего телевизора, и шум запущенной кофе-машины. И почему-то пахло дымом. Отогнав машину к бордюру, Билл отправился в магазин, откуда как раз выходил хозяин пикапа, равнодушно кивнувший ему на ходу. — Здесь как будто запах дыма? — окликнул Билл. — Дым, здесь?! — седоватый мужчина махнул рукой; огромный кривой шрам шел из глубокого выреза его майки-алкоголички наискось через всю шею до уха, поднимаясь к виску, и Билл на автомате начал прикидывать, что могло оставить такой след. — Не, откуда. Всего лишь сжиженный пропан. Последние слова донеслись до Билла, когда он уже взялся за ручку двери, и почему-то как из холодного душа окатили его леденящим ощущением неправильности. Замешкавшись у входа, он пронаблюдал, как пикап вырулил с заправки и скрылся за поворотом. А тревожное ощущение так и оставалось. — Кофе-шоп у вас есть? — внезапно осипшим голосом спросил он у кассира, вернее, у его спины, тот мотнул головой в сторону, не отрываясь от увлеченного созерцания телевизора, висящего высоко над прилавком на кронштейне. — … триста сорок человек, — донесся до Билла строгий и подчеркнуто серьезный голос, свойственный всем женщинам-дикторам озвучивающим сводки новостей. — Полиции не удалось установить причины внезапного исчезновения… Миновав стену из различных кофе-машин, чайников, термосов и агрегатов, Билл нашел аппарат с брендовым кофе, выцедил из диспенсера в большой стакан порцию ванильных сливок, и поставил стакан в держатель, нажав на приготовление. Не черный кофе - не кофе, но кофе без сливок - черная смерть, живи с этим. Машина умиротворяюще загудела. Ледяные мурашки неспешно шествовали по позвоночнику. Пахло дымом, а ни разу не кофе. Мерное гудение разливалось по всему помещению, и отдавало вибрацией в теле, в руках почему-то особенно. Руки дрожали. Тряслись даже скорее. Словно он упахался на работе в поле. Диктор новостей нудно перечисляла версии полиции об исчезновении где-то там каких-то там людей. В проходе между стеллажами с продуктами красиво колыхались в воздухе связки кроваво-красных воздушных шаров. Струйка коричневой жидкости — горячей настолько, что пар шел — наполняла стакан. Кофейного аромата к кофе в данном заведении не полагалось, очевидно, по умолчанию. Столик с подсластителями был заставлен тубами и баночками, в центре возвышалась коробка детского сахара с картинками из диснеевского «Винни-Пуха». На одной из картинок был изображен растерзанный поросенок, на другой — остатки чьих-то серых лапок. На верхнем рисунке Пуха повалил на спину и вгрызался в горло рыже-полосатый отморозок, а на ветке дерева над ними сидел Кристофер Робин, в ужасе вцепившийся в ствол. Кристофер Робин удивительно напоминал шестилетнего Билла Скарсгарда. Не выдержав, Билл обратился к кассиру, крикнув громко, как в лесу: — Здесь водятся тигры? Тот долго не отвечал, по-прежнему пялясь в экран, потом, наконец, соизволил лениво повернуть голову. Посмотрел на Билла круглыми оранжевыми глазами. — Да случается иногда увидеть, — глубокомысленно изрек он. — Особенно в период сильных гроз. Здесь, знаете ли, бывают такие бурные и неистовые грозы… сэээээррр. А хозяин пикапа — это тот самый навязчивый и строгий господин с сельской ярмарки, который все заглядывал в шатер и требовал куда-то там идти и что-то делать. Только тогда, на ярмарке, у него не было шрама. Шрама, который выглядел так, точно человек спасался бегством от Смерти с косой, и безносая успела таки рубануть его разок наотмашь. Аппарат мелодичным сигналом известил о том, что напиток можно забирать. — Помню я одну грозу, — задумчиво и лирично продолжал кассир, — я тогда как раз в цирке работал… так вот, скажу я вам сэр, та гроза сдула весь наш цирк… Да, сэр, просто унесла весь наш гребаный цирк ко всем чертям. Я долго оправлялся от этого. До сих пор, можно сказать, не оправился. С тех пор и летаю. Так вам скажу, сэр, они все теперь летают. Он с важным видом покивал головой. Стакан с кофе выпал из пальцев, бежево-коричневая (пахнущая дымом) жидкость разлилась на полу. — Два доллара, — попенял кассир, — два доллара, сэр, вы ведь взяли большой стакан? Я тоже всегда беру большой кофе, уж пить так пить, не правда ли? Он засмеялся. — Дым, да, — проговорил он сквозь смех, — это пустяки, это просто какой-то остолоп не закрыл дверцу печки, когда выбегал из дома. Не беда. Всего один дом. Все надежды на горячий и ароматный кофе в дождливый день остались разлитыми коричнево-сливочной лужицей на полу, а Билл крадучись двинулся по направлению к кассе. Где веселый и болтливый кассир, напрочь забыв про злободневность показываемых по ТВ ужасов дня заливался счастливым и безумным смехом. — Я же разбил зеркало, — от обиды у Билла перехватило горло, — я разбил зеркало, почему ты не сдох, проклятая тварь?! Бобби Грей — сейчас не в дорожной спецовке, и не в клоунском платье, а в униформе кассира и в ярко-желтой кепочке — облокотился о прилавок, подпер кулаком щеку. На кепочке была жизнерадостная надпись «Я♥Билл», но Билл даже и не подумал купиться на это. Как оказалось позже — правильно сделал — когда Бобби повернулся, задняя часть кепочки обнаружила еще одну надпись: «Билл — это я!» — Тебе надо быть осторожнее, Билли-бой, — пропищал Бобби, — ведь мы так похожи. Ты можешь принять себя за меня. И совершить самоубийство. Вот смеху-то будет. И что тогда прикажешь делать мне? Бросать все свои дела и заменять тебя?! Стараясь не сводить с него глаз Билл боковым зрением отмечал перемены вокруг: стеллажи колебались в воздухе, как миражи в пустыне, а пол под ногами трескался и расползался в стороны. — Что это нахрен за место? — потребовал Билл у Бобби объяснений, тот искренне удивился: — Ты придумал. Я говорил тебе — здесь, внизу, фокусы — это обычное дело, и ты тоже сможешь. Так что это твои фокусы, не мои. — Да ну? — Билл подошел почти вплотную к прилавку, Бобби тут же извлек откуда-то банку с чистящими салфетками и с хозяйственным видом принялся наводить блеск на кассовом аппарате, изображая что полностью поглощен процессом. Нервно переступая с ноги на ногу Билл пристально следил за его действиями. — И зачем бы мне придумывать это место? — напряженно спросил он, Бобби поднес палец к губам, говоря «тсссс», а потом указал на телевизор. — И как раз сейчас, — сообщала девушка-диктор, — с нами на связь вышел наш специальный корреспондент, который по счастливой случайности оказался в нужном времени и в нужном месте, и заснял все происходившее… Рооооб?.. На экране возникло крайне сосредоточенное лицо корреспондента, который, сведя брови и сделав скобкой рот, прижимал пальцем к уху устройство оперативной связи с центром и решительно кивал каждому слову ведущей новостей. — Да, Дайана, — произнес он, всячески демонстрируя осознание ответственности своей роли, и посмотрел прямо в камеру, — у нас как раз почти готов материал, с которым мы сможем ознакомить нашего зрителя. Убедительно просим родителей подсадить поближе к экранам своих детей. И поправил фирменную кепочку со знаком «♥Билл-ТВ». Бобби-кассир захихикал, шкодливо прикрывая рот ладошкой. Бобби-корреспондент заговорщически подмигнул ему и тут же вновь принял серьезный и мужественный облик борца за свежесть новостей и поиск информации. — Да пошли вы оба, — выдохнул Билл, поспешно разворачиваясь, и направляясь к выходу, но был остановлен ехидным вопросом, прозвучавшим одновременно и из-за прилавка и из телевизора: — Герой сбегает? — Да, — Билл обернулся, — концентрация психопатов на единицу площади здесь зашкаливает. Концентрация моих лиц — тоже. — И не посмотришь репортаж с места событий? — всплеснул руками Бобби-кассир, а Бобби-корреспондент поглядел с неприязнью и осуждающе покачал головой: — Оно главный герой, — придурковато захихикал он, несколько выпадая из образа, — оно просто обязано посмотреть. На свои подвиги. Это один большой сплошной шедевр. — Это, — Билл двумя указательными пальцами обозначил прямоугольный контур помещения, — один большой сплошной дурдом. — Но это твой дурдом, — перебил Бобби-кассир, и приблизил голову к экрану, подставляя ухо Бобби-корреспонденту, который тут же ему что-то наябедничал, а потом слинял из кадра, — и ты уже участвуешь. Билл покосился на телевизор, оценив красиво оформленную заставку, возникшую после того, как свалил «корреспондент»: сам Билл, в том нелепом балахоне с пышным воротником, что он нашел себе среди тряпья в палатке, с лицом, вымазанным клоунским гримом — перед зеркалом, уперевшись ладонями в поверхность. По заставке стекали кровавые, влажно отблескивающие буквы: «Тайна исчезнувшего поселения». И — ниже: «спец. репортаж Роберта Грея». «Грей» — через «эй», как «серое вещество». — Я на это точно не подписывался, — прошептал Билл, — не знаю, что у тебя за больные игры, но… Бобби вдруг одним прыжком взлетел на прилавок, замер, присев в какой-то полузвериной позе. — Но ты подписался, — утробным низким голосом произнес он, Билл отрицательно помотал головой: — Да ни хрена подобного. Я всего лишь… — Уронил ключ в водосток? — подсказал Бобби. — Ты правда в это веришь? Билл смотрел на стеллаж с шоколадками. Сквозь который очень настойчиво проглядывала темнота. это та бездна которая начинает всматриваться в тебя — Я бы даже мог вернуть тебе все обратно, — захихикал Бобби, заметив его взгляд, — и отпустить… пока. — Правда? — Билл не стал и пытаться изобразить, что верит. — И что ты за это хочешь? — А если скажу, ты мне это дашь? — обрадовался Бобби. — Да как нехер делать, — согласился Билл, — вот прямо хоть сейчас на этом самом прилавке. Бобби слетел вниз со стремительностью атакующего гепарда, бросающегося на антилопу, которую выпасывал из засады часами, и Билл чисто на рефлексах шарахнулся в сторону, но далеко убежать не успел, наткнувшись на стену. — Кажется, кто-то попался, — мягко заметил Бобби у него за спиной. Быстро развернувшись Билл с огорчением убедился, что Бобби вновь начал переход к клоунскому обличию — во всяком случае, от униформы осталась только кепочка с признаниями в любви к нему (хотя к нему ли — это спорный вопрос). — Значит, — притворяясь, что раздумывает, неторопливо продолжил Бобби, вразвалочку подходя поближе, засунув руки в карманы и увлеченно изучая потолок, — ты дашь мне то, что я хочу… — Если ты отвалишь от меня раз и навсегда и весь этот цирк закончится, — перебивая его, резко ответил Билл, естественно, и не мечтая об этом. С надеждой посмотрел на дверь по соседству, прикидывая, не запасной ли там выход. На двери появилась мерцающая голубым неоном фраза «ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ». — А если я как раз хочу никогда не расставаться с тобой и продолжать весь этот цирк вечно?! — захохотав, восторженно провыл Бобби, и, прежде чем Билл успел хоть что-то произнести или сделать, притиснул его к стене и прижался всем телом. — Прости-прости-прости, — засюсюкал Бобби тут же, прильнув щекой к щеке, — я был слишком напорист и нетерпелив с тобой, мне следовало начинать аккуратней… — Да ничего, я не в обиде, — сквозь зубы процедил Билл, силясь вырваться из крепкой хватки, и отцепить от себя жадные руки, не знающие ни стыда, ни пределов дозволенности. — Ты ведь простишь, простишь, простишь своего старого доброго Грея? — не унимался Бобби, настырно прижимаясь все теснее, и пытаясь просунуть Биллу колено между бедер, отчего тот лишь плотнее свел ноги вместе. — Ты ведь простишь своего любимого друга Бобби? И улыбнулся зубастой улыбкой. В три ряда острейших нечеловеческих клыков. — Нивапрос, — хладнокровно заверил Билл, задавив рвущийся вскрик в зародыше, и заблаговременно перехватывая чужие ладони, полезшие к поясу его брюк. — Тогда ты должен поцеловать своего друга Бобби, чтобы показать что не сердишься! — радостно оповестило его хихикающее и трущееся о него создание. — У меня герпес, — моментально нашелся Билл, на что Бобби с жаром принялся уверять что просто обожает герпес, и тут же усиленно стал пытаться его подцепить. Билл не сомневался, что такая реакция бы воспоследовала даже если бы он признался что является носителем букета наиопаснейших инфекций и смертельных вирусов. — Я больше не буду так давить на тебя, — нагло пообещал Бобби, ловя лицо Билла затянутыми в белые тонкие перчатки пальцами, и заново пачкая его гримом. — Уже сейчас давишь, — приткнул Билл, Бобби, чуть отстранившись, посмотрел на него с укором, и аж заскулил, пустив жалистную слюнку. — Это потому, что ты безумно важен для меня, я очень хочу произвести на тебя впечатление! — заныл он, скорбно выгибая рот, и глядя несчастными глазами, и вдруг одним движением сгреб Билла в охапку, приподнимая над полом, и сжал до хруста в ребрах, так, что тот задушено всхрипнул. Смаргивая выступившие слезы и непроизвольно кривясь от боли, Билл тем не менее — так же непроизвольно — начал смеяться. Запрокинув голову назад и упираясь затылком в стену он смеялся и смеялся, и слезы лились уже не столько от боли, сколько от безудержного смеха. — Я что, веселю тебя?! Билл скосил глазом, глядя вниз на перекошенную гримасой злобы и гнева разрисованную клоунскую физиономию: черные круги глаз, алая дыра выгнутого рта… и захохотал еще громче. — О, я для тебя важен не меньше, чем ты для меня, так что не стоит потешаться над этим! — клоун грубо встряхнул его как тряпичную куклу. — Мы связаны накрепко, Билли! Мы обречены друг на друга судьбой!!! Искаженная яростью и изукрашенная ярким гримом клоунская маска была близко-близко, заслоняя все вокруг, оскалившийся рот снова ощетинился рядами длинных острых зубов. А ничего этого вокруг ведь и правда нет, подумал Билл, я кувыркнулся вниз в водосток, ударился головой, и вырубился. И лежу сейчас на какой-нибудь каменной плите в канализации. Может, со сломанным позвоночником. И может, меня там сейчас как раз доедает психованный мистер Грей. Не было никакого прошлого. И этой заправки нет. Все это — агония умирающего мозга. Последний привет. Случайно составившийся узор калейдоскопа. перетряхнутые мозги выдают интересные комбинации стеклышек И то, что здесь его вколачивает в стену какой-то монстр в клоунском платье, который вот-вот откусит ему голову — это именно отголосок того, что сейчас происходит на самом деле. Не в странном поселении, и не на заправке. А в каком-то канализационном отстойнике, где кому-то в данную минуту перегрызает горло клоун-маньяк-вампир. Фыркнув прямо в раззявленную зубастую пасть, Билл выдавил сквозь все не прекращающийся смех: — Напомни мне дать судьбе по морде, когда я ее встречу.