DO YOU WANT IT BACK?

Нервно-судорожными движениями оглаживая и обтирая гладкую плотную ткань — чисто машинально, по инерции, в попытках отряхнуть вымаранный костюм — Билл наконец сообразил, что просто пачкает ладонь, и только тогда поспешно отдернул руку. Растерянно поглядел на топор, с которым до сих пор не расстался — тот выглядел как ветеран труда на скотобойне. Помимо крови и к лезвиям и к рукоятке пристало что-то, висящее ошметками, отчего у Билла возник настойчивый позыв ненадолго отключиться. Остановило лишь нежелание делать это в полном безлюдье. Хотя — «полное безлюдье» не всегда означает что кроме тебя тут совсем никого нет. Билл невольно зызыркал по сторонам — как это часто бывает, когда человек оказывается где-то совершенно один, он начал испытывать ощущение чужого взгляда на себе, чьего-то пристального и недоброго внимания. тем более не стоит валиться без чувств и сознания Небо сплошь затянуло подошедшими тучами, и стемнело, как вечером — хотя, может, вечер уже и наступал, ветер дул так, что, поднявшись на ноги, Билл едва устоял под его порывами, и даже не смог отойти от колодца — его все сносило назад и прижимало к срубу, в какой-то момент он даже испугался, что его сейчас просто скинет туда же куда унесло весь этот чертов цирк От пропитавшей одежду чужой крови кожу жгло как кислотой, рваными движениями он принялся стягивать изгаженные тряпки, невольно чувствуя себя при этом избавляющимся от улик преступником. Пышный воротник снятого через голову балахона выпачкался белым, заставив Билла вспомнить о своей раскраске и лицо тебе тоже я гримом вымазал все так Билли-бой Прокушенные губы снова закровоточили, когда он, выбрав кусок материи почище, долго и ожесточенно оттирал жирную краску, морщась от боли и отвращения. Ища, куда бы выбросить — а уличные урны при планировке местным управлением архитектуры и градостроительства предусмотрены не были — остановился взглядом на зияющем чернотой отверстии колодца, и, скатав испачканную одежду в комок, швырнул вниз. Он даже не успел отодвинуться от края, как она буквально вылетела назад, облепив ему лицо, словно кровавый саван, задохнувшись под заткнувшей рот и нос материей он панически рванул ее, сдирая с себя. Перегнувшись через бортик ограждения Билл заглянул вниз. Деревянный домик-сруб из крепких бревнышек был выстроен вокруг каменной кладки, которой, по внешнему виду, был уже не один десяток лет. Выложенный булыжником прямой уходящий вниз тоннель казался бесконечным. Не было заметно ни воды, ни всего унесенного грозой чего-то еще. Там, внизу, была как будто ведущая прямо в космос бездна та самая что уже начала всматриваться в тебя а тот кто сражается с чудовищами должен Секундное головокружение — и странное чувство, что он действует по прописанному кем-то плану, совершает последовательность заранее определенных поступков, движется по странному замкнутому кругу, из которого не вырваться, и в котором не получится сделать ничего сверх тебе отведенного. Как в театре марионеток, где тебе выпало быть куклой, и ты не видишь ниточек, но чувствуешь, как чья-то рука тянет за них, заставляя повиноваться чужой воле, превосходящей твою собственную. Последняя мысль вызвала закономерный внутренний протест. Размахнувшись, Билл опять бросил скатанную одежду вниз, и отпрыгнул назад. Мгновение спустя тряпки снова вылетели из колодца и упали рядом со срубом. Что бы там ни было — внизу — в грязных клоунских обносках Билла Скарсгарда оно точно не нуждалось. — Да нахрен все, — выдохнул Билл: еще примеров того, что с этим местом что-то сильно не так, ему уже не требовалось. Бросив у колодца и окровавленную одежду и уже опостылевший топор, он, спотыкаясь и ежась от холода — не та погода была, чтобы с голым торсом ходить — побрел прочь, прикрывая ладонью лицо, чтобы не исхлестало песком и мусором, несомыми разыгравшимся ветром. Где-то там, на площади, там, где когда-то стоял унесенный ветром шатер эта гроза унесла прочь весь цирк должна была остаться среди всего барахла его одежда, которую он сбросил, когда натягивал на себя клоунское платье. Его одежда — единственное, что было для него нормальным в этом мире. Он миновал деревянный щит, рассеянно скользнув взглядом по изображению и надписи. Нарисовано было это самое поселение — в несколько странной манере, как стилизация. В наклоне и завитушках букв почудилось что-то неуловимо знакомое, но он не успел сосредоточиться на этом, разглядывая картинку — там были обозначены перекресток, местная площадь, занятые строительством люди, река неподалеку, и — как главное действующее лицо — злополучный колодец. А в конце уходящей вверх от перекрестка улочки жонглировала чем-то типа кеглей длинная тощая нелепая фигурка, окруженная толпой детей. Вздрогнув, Билл отошел от щита, но, обходя его, увидел с обратной стороны еще одну фразу, от которой захотелось кричать. «Тут могут вадица тигры» — предупреждал тайный доброжелатель. Буквы подтекали влажными красными каплями, словно кровью, а слова шли вкривь и вкось, как если бы писавший очень торопился. На спешку указывала и его неаккуратность — приблизившись, Билл разглядел слабый след, похожий на смазанный отпечаток пальца. Краска была совсем свежей и даже еще чуть липла к пальцам когда Билл коснулся ее, оставляя на поверхности щита второй отпечаток. Полностью идентичный первому. Какое-то время он просто, застыв, молча смотрел на два одинаковых отпечатка. Смысла не было. Но надписи с обеих сторон щита были выполнены его почерком. И писала их его рука. И вполне возможно, что не только надписи, но и… Приглушенное, низко звучащее рычание за спиной заставило резко обернуться тут могут вадица тигры обшаривая взглядом площадь и улочки. Ветер опрокидывал брошенное людьми добро, один из домов на перекрестке отчетливо дымил просто какой-то остолоп не закрыл дверцу печки Рычание повторилось — ближе, отчетливее. Не сводя глаз с ближайших домов, Билл невольно попятился назад, к колодцу. С тихим полуистерическим смешком подумав — на щите не хватало самой главной для всего поселения надписи: «в случае опасности экстренно эвакуироваться через подземные коммуникации» — сопровожденной стрелочкой, указывающей на маленький бревенчатый сруб. Ряд первых домов был совсем недалеко, и рычание доносилось именно оттуда. Оглушительным откровением накрыло вдруг неожиданное воспоминание из далекого детства. В Торонто, где отец был занят на съемках «Умницы Уилла Хантинга», они отправились в зоопарк, у шестилетнего Билла сдуло ветром бейсболку, и он ни на секунду не задумавшись прыгнул доставать ее изо рва. Подобрав ее с земли, он поднял голову и встретил очень внимательный взгляд с однозначным интересом изучающих его оранжевых глаз — на расстоянии фута, через тонкую проволоку редкой сетки. В следующее мгновение суматранский тигр, не открывая пасти, сказал тихое «ррррр…», и Билла натурально выдуло наверх. В общей сложности все заняло не более нескольких секунд, и старшие братья даже не успели ничего заметить, лишь с изумлением обнаружили своего младшенького на дереве, накрепко вцепившимся в ствол. Тогда Билл, естественно, ни с кем не поделился своими подвигами, а потом и вовсе забыл. А сейчас внезапно вспомнил — и рычание, и оранжевые глаза, и оценивающий интерес в этих глазах. Он даже оглянулся, неосознанно подыскивая подходящее дерево. Расстояние до колодца он преодолел со скоростью спринтера, подхватил топор — руки взялись за него с обескураживающе неприятной привычностью — и, поглядывая по сторонам и усиленно прислушиваясь, снова вернулся к площади, надеясь разыскать свою одежду. Ощущение, что на него смотрят, не оставляло его, заставляя то и дело оглядываться. Несмотря на холод, от которого все тело уже било дрожью, ладони потели и скользили по топорищу, а разыгравшееся воображение подкинуло еще и обонятельных галлюцинаций — тяжелый смрад зверинца, перебивая запах дыма, наполнял воздух, и ветер лишь разносил его повсюду. Своих вещей он так и не нашел — возможно, их унесла в себе упорхнувшая со своего места доисторическим птеродактилем палатка. Напрасно он искал под настилом и между рассыпавшимися ящиками, он находил только чужое шмотье образца 1741 года Где-то между домами вдруг послышался приглушенный топот мягких лап, как если бы чья-то тяжелая туша пробежала с излишней для ее размеров резвостью, Билл быстро развернулся в ту сторону, зацепился о какой-то из ящиков и грохнулся на землю, опрокидывая его и еще парочку находившихся под ним, и вываливая их содержимое. Быстро вскочил, мельком глянув под ноги — разноцветные деревянные шарики, кегли, раскрашенные открытки и гравюрки, иллюстрирующие повседневную жизнь поселенцев: танцующие на площадке мужчины и женщины, мулы, тянущие барку с грузом по реке, строительство какой-то башни. Рисунки очень напоминали стилем изображение на большом щите у площади, и Билл не стал бы сосредотачиваться на них сейчас, но его внимание привлекло уже виденное ранее: веселый жонглер, окруженный детьми. У очень высокого — вдвое выше любого из детей — парня была смешная прическа, все волосы были гладко зализаны назад, и только две пряди возле ушей взбиты и поставлены дьявольскими рожками. У него было что-то странное с физиономией, точно улыбка была нарисована гримом поверх губ, и им же были подчеркнуты глаза и брови. Он не выглядел добрым, дети вокруг не казались радостными, а кегли, которыми он жонглировал, более всего напоминали человеческие кости. И у него было лицо Билла Скарсгарда. Аккуратно опустившись на колени, Билл, не трогая гравюрку, всмотрелся в нее повнимательней. Своеобразная техника исполнения по дереву, и все законы перспективы неведомый автор смело недрогнувшей рукой послал по известному адресу… но на рисунке был именно Билл Скарсгард это всегда был ты только ты с его ростом, фигурой, жестами, мимикой и движениями. Почти на ощупь Билл нашел несколько деревянных шариков, какое-то время молча глядел на них, потом неуверенно подкинул один в воздух, ту же ловя его другой ладонью и подбрасывая второй, третий, четвертый; руки как сами знали, что делают, и легко и ловко управлялись с реквизитом, меняя шарики в непрерывном круговороте с завораживающей скоростью. Билл вздрогнул это всегда был шарики посыпались на землю. — Фокусы, — глухо произнес он, — гребаные фокусы, и ничего больше. На этот раз рык прозвучал с отчетливо различаемыми издевательскими нотками. И совсем рядом. Откуда-то с перекрестка. Медленно поднимая голову, Билл наконец увидел его — неторопливо переступая широкими лапами тигр вышел из прогала между двумя домами. Вышел, остановился, и уставился тем самым, немигающим звериным взглядом круглых оранжевых глаз. Билл очень плавно поднялся с колен, подтягивая к себе топор. Впрочем, это было чисто механическое движение, а не осознанное намерение противостоять и защищаться. Без учета хвоста, нервно бьющего по толстым бархатистым бокам, в длину тигр был что-то около пятнадцати-шестнадцати футов, а в высоту не меньше пяти. Это было просто из разряда «никаких шансов». С вывертом ставя лапы перед собой, тигр сделал несколько шагов, а потом чуть припал к земле, подрагивая хвостом и прижав к голове маленькие круглые ушки, почти полностью копируя при этом позу обычного охотящегося на воробьев кота за миг до прыжка. Часто, коротко выдыхая, Билл отступил назад, перехватывая скользящую в пальцах рукоятку, стараясь унять дрожь напряжения, от которого сводило мышцы. Тигр на мгновение зафиксировался в своей предстартовой позиции, а потом, сорвавшись с места, бросился к нему, Билл заорал, с силой замахнувшись ты хотел вынудить меня взяться за этот топор перешел на освоение других объектов рубки а тигр, не добежав до него, вдруг резко затормозил, встав, как вкопанный, а потом совершенно нетигриным образом мерзко захихикал, и, не по-тигриному вскидывая лапы как-то врастопырку, как паук, побежал назад к домам. И Билл мог поклясться, что увидел, как по морде растекается белый клоунский грим. Еще ему померещилась как минимум одна лишняя пара лап, но тут он уже не мог утверждать с определенностью. Рухнув на землю, как подкошенный, он пытался отдышаться, но грудь сдавило, так, что вдох сделать было больно, а перед глазами потемнело. Громыхнув в очередной раз, небеса наконец разродились дождем, точнее, мелкой нудной моросью. Билл кое-как подтянул себя на разъезжающиеся в стороны, подрагивающие и скользящие на глинистой почве ноги. Выше по улице из-за стены дома осторожно высунулась симпатичная, но глумливая тигриная морда — и да, на ней совершенно точно был клоунский грим; вновь захихикав, тигр по-паучьи перебежал на другую сторону, оглянулся через плечо почти игриво, и нырнул в проход между домами. Хвост залихватски щелкнул по земле. — Да у нас тут прямо гребаное сафари, в этом нашем блядском цирке, — устало подивился Билл, приводя себя в четко вертикальное положение, и, держа топор наперевес, погнался за тигром. Поскальзываясь, он пробежал следом все в тот же проулок, остановился, вертя головой. Присмотрелся к большому коробу, стоявшему у одного из домов. Короб больше походил на какой-то широкий ларь для муки, с поднимающейся крышкой, и на нем почему-то значилось «ПОЧТА». Впрочем, Билла больше заинтересовал торчащий из-за него полосатый хвост. Хвост, понятное дело, принадлежал не ларю, а тому, что за ним пряталось. Стараясь ступать как можно тише, затаив дыхание, Билл начал подкрадываться к «ПОЧТЕ»-с-хвостом. Тигр выглянул, тут же спрятался (к выглядывающему хвосту присоединился кусок толстенькой ляжки), потом снова показал скуластую морду. Какое-то время он смотрел на Билла в упор своими круглыми, оранжевыми глазами — глазами кассира из заправочного маркета, глазами «Бобби Грея из службы дорожных работ», глазами зубастой твари в клоунском гриме. Несколько неровных полос грима, к слову, действительно присутствовали на его морде — среди обычных отпущенных природой тигру полос. А потом он заговорил. Заговорил, используя не какой-то звучащий со стороны голос, а задействуя только тигриные гортань, диафрагму и пасть со всем содержимым, и оттого обычные слова человеческого языка, произнесенные без использования человеческого же речевого аппарата, прозвучали особенно жутко. — Он стучится ко мне в ящик почтовый, — смешно двигая челюстями и дергая носом, произнес тигр, — говоря, что видел… Впрочем, на этом его экскурс в человеческую речь был закончен — Билл рванул к нему, и тигр, взрыкнув, задорными скачками умчался прочь. В небе сверкало и громыхало, дождь лил все сильнее, несмотря на него упрямо дымил горящий дом, а по вымершему поселению, поскальзываясь на размоченной глине медленно, но верно раскисающих дорог, заносясь на поворотах и почти одинаково рыча, носились безумный тигр с клоунским гримом на морде, и не особо более адекватно выглядевший Билл Скарсгард, размахивающий топором с эпичным и воинственным видом персонажа старшего брата Густафа из сериала «Викинги». Билл неоднократно падал, и пару раз стукнулся об стены, когда проскользив по глине, врезался в дом, не вписавшись в поворот, но поднимался и снова пускался в погоню за тигром — тот, замечая что его преследователь отстает, каждый раз вежливо притормаживал, и, почти сочувственно поглядывая назад, дожидался, когда Билл опять наберет нужный темп. Пробираясь узким проулком, Билл снова увидел подрагивающий тигриный хвост, замахнулся, опуская топор, но хвост ловко подобрался, лезвие засело в земле, а Билл едва успел отклониться назад, как в замедленной съемке рассматривая вынырнувшую из-за стены и приближающуюся к нему широкую лапу со здоровенными когтями. Когти пропороли воздух в дюйме от обнаженной кожи — грудь аж ветерком обдало, Билл, вскрикнув, отшатнулся, выпуская топорище из рук, а тигр, хихикая, опять припустился бежать прочь. Выдернув топор из глины, Билл вытер мокрое лицо, и побежал следом. Тигра он нагнал у того самого, дымящего дома — похоже, там кто-то и правда не озаботился мерами безопасности, затопив печь. Тигр стоял на нижней ступеньке, выгибая спину, и терся о столбики крыльца, как большой кот, бодая их мордой, и обвиваясь всей тушей, и чисто по-кошачьи же издавал громкое «прррррр, прррррр», будто выражая радость от встречи со старым знакомым. Оглянувшись на Билла, он одарил его чем-то вроде ухмылки, и задорно взбежал по ступеням. С некоторым трудом втолкнул себя в узкий дверной проем, застрял, раздраженно потряс лапой, покрутил задом, и все-таки протиснулся внутрь. Билл даже не колебался — дом дымил, но огня из окон пока видно не было. Влетев внутрь, он закашлялся от запаха гари, затормозил, прислушиваясь, глянул на пол, оттирая слезы, непроизвольно выступившие от заполнившего помещение дыма. Тигр, пробежав по комнате, оставил следы подушечек своих лап, перемазанных глиной. Цепочка этих следов вела к лестнице на второй этаж, впрочем, когда Билл, моргая, поднял голову чтобы осмотреться, про тигра он напрочь забыл. Теперь ему стало ясно, кто рисовал в этом поселении щит и раскрашивал открытки — жилище определенно принадлежало художнику, и было больше похоже на мастерскую. Банки и склянки с красками, кисти, графитные стержни, пластинки пастели, и даже куски угля, кипы рисунков и раскрашенные стены — обитатель дома, сгинувший вместе с остальными, творил, похоже, 24 часа в сутки. И был зациклен на здешней местности: на стенах размещалось множество выполненных в быстрой манере набросков картин колонии поселенцев. Причем и в том виде, как она выглядела сейчас, и в различные периоды ее строительства. Расставленные на подставках, догорали несколько толстых свечей, оставленных навсегда ушедшим хозяином, их света хватало, чтобы осветить помещение даже сейчас — когда за окнами было темно от пришедшей грозы. Пробегая взглядом по десяткам рисунков, Билл сравнивал их, и отмечал, как последовательно менялось поселение, как появлялись новые дома, расширялось кольцо ограждения. Подойдя ближе к стене, он пошел вдоль нее, рассматривая нарисованное, как одну большую историю, рассказанную при помощи краски. Один из эпизодов оказался уже знакомым — стоявшая, замерев, у колодезного сруба женщина с ребенком на руках надо было дать твоей матери бросить тебя в колодец бесово отродье от кого она тебя только Продвигаясь вглубь дома, Билл словно одновременно углублялся все дальше и дальше в прошлое здешней общины: вот уже и ограждения забором не было, была лишь расчищенная в лесу, у реки, территория с несколькими постройками. Было изображение домушки, набитой изнутри людьми, как бочка килькой. Смешно прорисованные человечки разевали рты, размахивали ручками и спорили о чем-то, стоя в очереди на подписание какого-то помпезно выглядевшего манускрипта. Дальше шли еще более ранние периоды — и вот уже не было колонии, и не было даже высвобожденного под застройку пространства, лишь река и деревья, и несколько первых хижин в лесу. Лес у художника выходил из рук вон плохо, деревья выглядели неестественно, и больше походили на скрюченных усохших монстров. Хотя пройдя еще пару шагов Билл убедился, что это был намеренный изобразительный прием, а автора картин точно уносило в область страхов и ужасов — в нескольких разных сюжетах он упорно изображал одну и ту же тварь в лесу, прорисованную скудно, в виде человекоподобной, но почему-то производящей мерзкое впечатление фигуры. Эта тварь всегда была обнаженной, с неприятно бледной, едва ли не прозрачной кожей, сквозь которую проглядывало что-то не соответствующее человеческой анатомии. Она кралась в темноте вдоль хижин, и от нее исходил яркий оранжевый свет, как от ночного насекомого. Иногда это даже были отдельные светящиеся объекты, что-то вроде шаровых молний, которые сопровождали тварь в ее совершенно определенно криминалистического толка ночных гулянках. На одном из рисунков тварь ворвалась в хижину, где мать пыталась закрыть от нее сбившихся в кучу детей. Их лица, искаженные гипертрофированным ужасом, были обрисованы весьма условно, лишь чтобы передать эмоции, зато художник как маньяк отвел душу на картинке, где тварь пожирала младенца — вот там он не пожалел красной краски, а огромную зубастую пасть выписал почти с любовной тщательностью. Билл отвернулся, поморщившись — человек, живший здесь, был бесспорно больным. Удивительно, как это веселые селяне не побили его камнями: сцен с поеданием детей вокруг было в количестве, многое говорящем о рисовавшем их. Моменты пиршеств каннибалящей твари были прорисованы детально: и потоки крови, и отдираемые конечности, и огромные острые зубы, рвущие мясо и перемалывающие кости… и всегда яркий свет — оранжевого оттенка. Монстр жрет кого-то на болоте, монстр жрет кого-то на берегу реки, монстр жрет кого-то… Билл замедлил шаг. Оставалось всего два рисунка на этой стене, и на одном из них тварь с упоением вгрызалась в детское тельце, сидя на корточках у какого-то раскопа в земле. А на втором было это же место, но люди там только копали и обустраивали что-то, что очень напоминало… Ну да. Ведь это же логично: первое, что делает человек, выстраивая на новом месте новое жилище — ищет источник питья. Пришедшие первыми сюда на поселение начали искать воду в глубинных недрах. Колодец. Они роют гребаный колодец в этих богом проклятых землях. И, никаких сомнений, копая, они нашли там внизу не только воду. Билл обернулся еще раз глянуть на людоедские (детоедские) ночные похождения светящейся твари — к счастью, валом валящий из соседней комнаты дым затруднял возможность рассмотреть сии художественные шедевры во всей красе, в коей их живописало местное дарование. Но увиденного хватало, чтобы сделать вывод: тут наличествовала самая настоящая одержимость. Завернув за угол Билл обнаружил ожидаемо не закрытую дверцу печки, и весело скачущее по стенам и по потолку пламя. Он уже собрался было податься назад, но застыл, глядя на язычки огня, жадно вылизывавшие одну из картин прямо напротив входа. С большого портрета на Билла смотрел он сам. Он сам, или тот сельский аниматор с деревянной гравюрки, тяготеющий к жонглированию и к детям — только на этот раз его волосы не были прилизаны, они задорным рыжим ореолом окружали лицо, на котором были усиленно обозначены гримом губы и глаза. И одет он был в нечто вычурное, с красивым жабо и пышными оборочками. Во что-то вроде того балахона, что остался валяться у колодца, перепачканный кровью и хрен-знает-чем-еще. Приблизившись, зажимая ладонью нос и рот, но все равно покашливая от разом осевшей в горле горечи, напрягая все более и более слезящиеся от дыма и жара глаза, Билл вгляделся в изображение. По низу картины шли буквы — все тот же почерк, которым была записана информация о поселении. И предупреждение про тигров. Его собственный почерк, смысл отрицать. «Р.Г. 1741 г.» — значилось на картине, и со скромной гордостью было добавлено: «автопортрет». — Гребаные фокусы, — прошептал Билл, — гребаные фокусы нашего блядского цирка. Только сейчас, только для вас. Кто останется жив — будет смеяться. Пламя уничтожало рисунок, и Р.Г. — Роберт Грей, несомненно, — кривил губы в сардонической усмешке, глядя прямо на Билла, словно намекал на некие общие грязные тайны, разделенные на двоих. — Гори огнем, — зло выкрикнул ему в шедшее уже волнами лицо Билл, разворачиваясь, чтобы выбежать из горящей комнаты. Увы, но он успел заметить и другие рисунки здесь — тоже с собой. Или с Робертом Греем, местным Карлом Ларссоном восьмидесятого левла, любителем автопортретов, клоунской антрепризы, и сюжетов в стиле Сатурна Гойи. Разбросанные, прикрепленные к стенам, выполненные красками, углем, пастелью, карандашами — множество рисунков. Маленький Билл Скарсгард мальчик лет десяти, с ведром у колодца, подросток, ловко жонглирующий мячиками, парень с нарисованной поверх губ улыбкой, стоящий в толпе НЕ радостных детей. И уже совсем взрослый Роберт Грей — и летающие вокруг него оранжево светящиеся шары они все летают — Почему именно клоун, Грей? — выдохнул Билл, поворачиваясь к портрету, словно тот мог ответить ему. — Почему именно мать-его-клоун?! Глаза на портрете сверкнули яркими огоньками. Хотя, может быть, это просто воспламенилась краска на радужке. Покинув горящую комнату, по дороге к лестнице, которой, очевидно, проследовал наверх тигр — следы его лап были и на ступенях — Билл еще раз быстро пробежался взглядом по рисункам поселения в разные годы, которые уже видел, внезапно обратив внимание на одну деталь. И на зарисовках строительства домов, и на сценках обычной жизни поселенцев, и даже среди той группы людей, что были изображены в комнате, за подписанием бумаги — везде — присутствовала фигура клоуна. Художнику удавалось как-то затерять его на общих картинах, сделать незаметным — то среди толпы, то на фоне планов поселения, но повсеместно и всюду, неотвратимо и неизбежно, бледной тенью, словно призрак, клоунская фигурка сопровождала жизнь колонии на всех ее стадиях и во все годы. Даже на унылой процессии каких-то массовых похорон: вереница повозок, везущих десятки мертвых тел к маленькому кладбищу — некто в серебристом костюме и с разукрашенным лицом чинно шествовал вместе со скорбящими. Даже на картине, изображающей женщину с ребенком, если присмотреться, можно было заметить чуть показывающуюся из колодца вихрастую размалеванную голову. Даже там, где колонисты подписывали какой-то договор, или положение — клоун выглядывал из-за человеческих фигур, хотя сам выглядел гораздо менее четко, чем остальные, словно и правда был призраком. Личным мороком автора рисунка. Глэмор. — Говоря, что видел привидение снова, — пробормотал Билл, оглядываясь на уже полыхающую огнем комнату за спиной, где сгорали все изображения Билла Скарсгарда Роберта Грея, в том числе и самый свежий портрет, на котором автор сам пребывал в клоунском обличье когда кто-то творит нечто по образу и подобию моему становится моим отражением обращается к моему образу и на котором, как мог разглядеть Билл с отдаленной позиции, было написано еще три слова — они шли поверху, оттого он сначала их и не увидел. Роберт Грей действительно был одержим: сначала он пририсовывал клоуна к картинкам жизни поселения, затем стал рисовать в виде клоуна уже себя, затем… какие проценты могли набежать более чем за четверть века — Говоря, что видел привидение снова, — заторможено повторил Билл, но тут же быстро поднял голову — там, наверху, на втором этаже, шустро пробежало что-то большое. И явно многоногое. Глэмор. — Я знаю, что ты такое есть, тварь, — тихонько рассмеялся Билл, прислушиваясь к звукам наверху, и, ступая на носочках, направился к лестнице, — я знаю что ты, и я знаю, как с тобой справиться.