DO YOU WANT IT BACK?

Билл не мог пошевелиться, глядя на своего двойника в зеркале — двойника в клоунском балахоне, и с разрисованным яркими красками лицом. За его спиной были видны колышущиеся на ветру матерчатые стены палатки, развешанная одежда и сценические костюмы, и горы всякого барахла для убогих сельских представлений. И топор — он лежал там, на ящике, прямо-таки брат-близнец того с которого сейчас у Билла капала на ковер стекающая по рукоятке и лезвиям кровь. Зеркало, топор, доппель, с ужасом уставившийся с той стороны — не слишком ли много пар близнецов для одного сюжета? Интрига которого заключается в том, что этих близнецов не существует. Существует лишь по одной единице каждого объекта — просто в разных временных измерениях. Поразительно некстати вспомнился символ Хемлока. Круг замкнулся, похоже. Уроборос прикусил свой хвост. Шевелись, бестолочь, — сказал чей-то голос, который Билл принял бы за свой собственный внутренний голос, если б тот не звучал так холодно и неприязненно, — шевелись, или ты не помнишь, что сейчас будет? Грань между мирами разобьется. Что произойдет с мирами? хлопок в ладоши Что произойдет с ним самим? Или, вернее сказать, с ними — ведь сейчас его двое. Достань ключ, мать твою, гребаный ты тормоз, — прошипел все тот же голос с леденящей яростью, — шевелись, или у тебя руки отсохли?! Там, в том мире, где была палатка и сельские гуляния, гроза только подходила. Та гроза, которая должна была сдуть целое поселение. Негнущимися, скользкими от крови пальцами Билл судорожно дергал язычок молнии, которая, как это водится с молниями, заела в самый неподходящий момент; пытался подцепить гладкий пластиковый корпус, и все никак не мог вытащить ключ из маленького, тесного кармашка. Ты уже не успеешь конечно, — все с той же поразительной холодностью и даже каким-то отчужденным равнодушием презрительно констатировал голос, который на удивление оказался именно что Внутренним Голосом Билла Скарсгарда, просто Билл никогда не предполагал, что его собственный Внутренний Голос такая жестокая и бессердечная черствая скотина. — Ты не успеешь, потому что ты тормозная безрукая бестолочь, не способная действовать хоть как-то активнее, когда от этого зависит твоя жизнь. Ну и оставайся тут, застряв между мирами. Я ухожу. Я сделал все что мог. Занемевшие пальцы, от которых всего-то и требовалось что нажать кнопку, проскальзывали каждый раз мимо, дрожа, как у алкоголика со стажем. Билл очень осторожно двинулся к зеркалу, с той стороны которого завороженно таращился с искаженным гримасой лицом — что особенно жутко смотрелось в сочетании с аляповатым гримом — Билл-в-другой-пространственно-временной точке. Пока просто таращился. За топором еще не метнулся. Биллу удалось подобраться почти вплотную. Нажать кнопку на ключе, найти среди всех картинок реальности свою, и успеть впрыгнуть туда, к себе, прежде чем тот-другой-Билл разнесет это колдовское зеркало к ебеням. Влажной и скользкой подушечкой большого пальца он наконец нащупал нижнюю кнопку. Выдохнул. Глядя в свои собственные глаза — в глаза Билла-в-том-мире. «А что будет с ним, когда я свалю к себе? Ведь он — тот же я, и я окажусь у себя, но где останется он?!» Увы, но безразличная холодная сволочь — Внутренний Голос — ничего не ответила на это. Похоже, этот подонок и правда свалил, решив, что с такой никчемностью как Билл ему ловить нечего. Он же должен понять, да, сейчас он поймет, вдруг подумал Билл, посмотрит мне в глаза, и поймет — что я — это я. То есть, он. Не чертов Бобби Грей. Господи, Билл, да посмотри же, у нас даже губы одинаково кровят. Зеленые глаза — те самые, что ежедневно вот уже четверть века смотрели на него из зеркала, расширились до предела. «Тебе надо быть осторожнее, Билли-бой, ведь мы так похожи. Ты можешь принять себя за меня. И совершить самоубийство. Вот смеху-то будет. И что тогда прикажешь делать мне? Бросать все свои дела и заменять тебя?!» Он не узнал меня, с упавшим сердцем понял Билл, и он сейчас ударит. Он помнил, как это было: когда он как по наитию — словно ему кто-то нашептал — догадался разбить зеркало. Решил, что так он избавится от навязчивого аса дорожных работ и мастера стремного пик-апа, любителя рядиться в клоунские платюшки Бобби Грея. И озарением его тогда посетила светлая мысль, что отделаться от доппельгангера можно, уничтожив зеркало. Такая ли уж светлая? Это было до дикости странно — он смотрел в глаза своему отражению, себе, наряженному клоуном, и взывал к самому себе — мысленно, не произнося ни звука, но стараясь своим зовом перебить другой голос, который в том мире сейчас подбивал его попрактиковаться в Большом-замахе-Настоящего-лесоруба. Не слушай его! — умолял Билл. — Услышь меня, смотри на меня, неужели ты не видишь, что я — это ты, что я не безумное кровожадное чудовище неизвестной природы?! Он не видит, — вдруг вмешался в его телепатическое вещание внезапно возвернувшийся Внутренний Голос, — ты, идиот, разуй глаза: он смотрит на тебя именно как на то самое безумное кровожадное чудовище. А как еще он должен на тебя смотреть после устроенной тобой тут перед ним веселой скотобойни с песнями, плясками, и диким ухохотом?! Спасай свою жопу, тупье, хватит транслировать Мессингом, он сейчас возьмется за топор! Внутренний Голос был прав, и Билл это понял по взгляду — своему же собственному взгляду из зеркала. Они достигли точки схождения, и сейчас тот-Билл, Билл-оказавшийся-в-1741-году, разобьет то, что их разделяет. Вместе со мной. С нами обоими. Грань разобьется, миры столкнутся, а нас расплющит между ними. Или мы навсегда застрянем в какой-то из замкнутых петель Уробороса. Останемся потеряшками. Будем ходить по кругу и встречаться там, где Уроборос кусает свой хвост. Может, мы тоже будем схлопываться. Но если я уйду, и оставлю его — себя — там, что случится тогда? Часть меня навсегда будет потеряна, или я буду существовать в нескольких мирах одновременно, или мне предстоит постоянно пытаться догнать часть себя, сойтись с ней в какой-то точке наложения… …и кто, — внезапно похолодев, ужаснулся Билл, — кто тот мой Внутренний Голос, что так хорошо все знает и во всем разбирается, и который так усиленно подгоняет меня сейчас? Ну ты и придурок! — потрясенный его черной неблагодарностью, изумленно выдохнул Внутренний Голос, — да ты совсем крышей поехал, Билли-бой. Я тут вообще-то для тебя стараюсь, але! Я — твоя аварийная система безопасности! Ты уже сам себе не доверяешь?! Доверишься тому, что делает он? Непонятно по чьему наущению?! Верь мне! Не могу, — мысленно пролепетал Билл, — я запутался. Увяз в этой паутине непонятностей. Он убрал палец с кнопки. Слабак! — презрительно фыркнул Внутренний голос. — Трус и слабак! Зеркальный-Билл одним слитным плавным движением развернулся, подхватывая топор сейчас кому-то будет больно — Бип-бип, — хрипло донеслось с той стороны. И где-то над обоими мирами прозвучал пронзительный знакомый хохот. Дурррак, — устало выдохнул Внутренний Голос, — ведь я же говорил… — Нет-нет-нет, — неожиданно обретая дар речи заново, выкрикнул Билл, — Билл! Остановись, не делай этого! Пожалуйста, Билл, нет! Он колебался еще какую-то долю секунды, держа палец на кнопке ключа. За эту долю секунды зеркальный-Билл с размаха рубанул лезвием по зеркалу. Звон разбитого стекла, разлетающегося на сотни осколков, попал на очередной раскат грома, прозвучавший так оглушительно громко, словно миры сошлись, как два несущихся навстречу друг другу на полной скорости обезумевших экспресса без машинистов. …От раската даже отдало вибрацией под ногами: срезонировал звук, что заставило вздрогнуть и распахнуть глаза — выдергивая себя в реальность так резко, как бывает когда громкий звон будильника прерывает крепкий сон. Какое-то время вообще не осознавая собственного существования, и не в состоянии понять, где, почему и на каком основании он находится, Билл в итоге обнаружил, что стоит, мерно покачиваясь вперед-назад. И как робот нажимает и нажимает кнопку ключа, открывая машину — она была припаркована у противоположной стороны дороги и послушно раз за разом, отзываясь на команду устройства, отпирала замки, мигая фарами. Дождь едва моросил, но уже заканчивался — он пролил дорогу до луж, и сейчас вода потихоньку стекала в сливные отверстия: оглянувшись, Билл увидел сбегающие в водосток ручейки. Перебежав дорогу, он буквально свалился на сиденье, тут же заполошно зазвонил телефон, требуя внимания, агент начал с ходу: — Ну что, сейчас говорить можешь? — Когда я не мог? — Ты сказал, что перезвонишь, когда я звонил. Билл с силой надавил на висок, зафиксировался на сказанном, хотя его неумолимо стаскивало в бездну абсолютно диких фантазий его перевозбужденного мозга. Чертоги разума, больше напоминающие фантасмагорический лабиринт. Населенный чудовищами. Со стенами из кривых зеркал. — А… я… я просто, — с запинкой начал он, — я тут уронил слегка застрял на одной дороге, ты знаешь, я ездить-то начал недавно… — Застрял? В смысле, машина застряла?! Ну у нас тут Сан-Андреас рядом, ты в курсе вообще? Подземные толчки и колебания, землетрясения, нестабильная зона, поэтому с покрытием бывают казусы. Так, найди побыстрее кого-нибудь из дорожной службы, их рабочие часто околачиваются рядом с трассами, изображая, что занимаются устранением какой-нибудь проблемы. — Да нет тут никого, как вымерло все. — Билл глянул вперед, посмотрел в зеркала. Всех как смыло дождем. Только он остался. — Да я не в том смысле застрял. Просто… черт, я, что, неужели уснул… — пробормотал он сам себе непонимающе. — Ты когда-нибудь засыпал стоя? — Было дело в молодости, когда не спал сутками. Засыпал и стоя, и на ходу, и за рулем. Даже выучился спать на летучках, с важным видом кивая головой и повторяя «да, босс». Ты что, уснул? Стоя, как лошадь? — Вырубился, вернее сказать… Задумался, и как отключился, — Билл взглянул на часы, — наверное, от силы на пару минут. Покурил, расслабился, и… Ушел в себя. Я, похоже, слишком сильно пропустил через себя эту роль. Слишком сильно впустил в себя. мы как бы оба подразумеваем под этим нечто интимное не так ли — Выкурил сигарету, и ушел, — повторил Билл, — не знаю даже, в себя, или в персонажа. Второе вернее. Курить, к слову, захотелось опять. — Это хорошо, — одобрил агент, Билл тихонько хмыкнул: хорошо? Опуститься на дно своих самых глубоких страхов и фобий. Взболтать и снова окунуться в то, что когда-то пугало. Протащить все эти страхи через свое, уже недетское восприятие. Он нащупал пачку сигарет.  — Я имею в виду, буквально самому стать Танцующим клоуном, перестать быть собой, и пришлось постараться для этого, выложиться, чтобы устроить должный… перфоманс, — пробормотал он неразборчиво, прихватив сигарету губами и благоразумно проглотив окончание фразы: «кажется, меня просто эмоционально и психически истощило это, и я не смог удержаться в реальности». — Возьми себе где-нибудь кофе, — деловито посоветовал агент, — и больше не засыпай. Особенно стоя. А мне уже все провода оборвали звонками со студии. Мускетти действительно в восторге от тебя. Ждет новой встречи, готов крепить союз. — Я тоже готов. Точно родственную душу встретил. Может, я всегда подсознательно ждал этой роли, был настроен на нее изначально. Как будто я всегда носил этот образ где-то глубоко в себе, и мне нужен был некий катализатор, запустивший реакцию. И я его нашел. — Все говорят, вживание было убедительным? — О да, — «и болезненным, очень болезненным», — я даже сам поверил. Настолько поверил, что до сих пор не знаю, остался ли я после всего этого полностью собой. Машина начала мерзко пищать, едва Билл тронулся с места, намекая что здесь ей кто-то что-то должен, что и определило выбор, где добыть тот самый кофе и, заодно, зажигалку — прохлопав все карманы и перерыв все в салоне Билл так и не нашел ее, возможно, он просто выронил ее в своем сомнамбулическом состоянии, и ее унесло с грозой водой. На указателе заправки чьи-то шаловливые ручки приписали, что «тут могут вадица тигры» — краска была свежей, влажно отблескивала потеками, словно название «ТРИЛЛЕР» в клипе Майкла Джексона. Писавший не то был не слишком аккуратен (вдобавок к не слишком сильной грамотности), не то торопился — буквы плыли вкривь и вкось, а под «тиграми» еще и осталось что-то вроде отпечатка пальцев. Детективов писавший, очевидно, не читал, и не понимал, что оставил практически средство идентификации себя как автора. Впрочем, по дороге к заправке Биллу попались бодро скачущие по обочине двое пацанят, рукав и ладонь у одного из которых была перемазана все той же красной краской, что многое проясняло. Заправка на шесть колонок была почти пустой — лишь один автомобиль стоял рядом с маркетом, запаркованный на пятачке у рекламного щита. «ССДД» — большими буквами значилось на плакате, а под ними был нарисован желтый улыбающийся смайлик. Автомобиль же выглядел экспонатом с выставки раритетов — большой, ярко-красный с деталями цвета слоновой кости, с хромированной решеткой, круглыми спаренными фарами и огромными задними крыльями-плавниками. Он напоминал хищную рыбу, высматривающую добычу это не по-настоящему и Билл неосознанно встал заправляться подальше. Заканчивая заполнять бак, он никак не мог отделаться от ощущения, что пахнет больше дымом, чем бензином, направляясь к зданию, окликнул по-кошачьи скуластого парнишку, выходящего из магазина: — Здесь как будто дымом пахнет? — Дымом, здесь? — у парнишки по окружности шеи вилось шикарное украшение, выполненное по всем правилам искусства шрамирования, ставшего внезапно модным среди экстремалов. Хотя, может быть, искусственный красивый шрам просто маскировал какой-то другой. — А, да мусор просто жгут. И он направился к красному автомобилю. — Шикарная машина, — оценил Билл. — Красавица, — тот любовно огладил дверцу, — коробка гидраматика, двести двадцать пять лошадей. А, на минуточку, пятьдесят восьмой год. Раритет! Он кивнул, и лихо дал по газам, а Билл остановился, смаргивая, и пытаясь понять, что за странное чувство он сейчас испытал, от которого мурашки по позвоночнику пробежали. Странное чувство, что все происходящее уже было, уже случалось — не то во сне, не то в прошлой жизни. Возможно, то самое чувство, что принято именовать «дежавю». Любой человек периодически испытывает нечто подобное в разных ситуациях, и так до конца и не установлено, является ли это чувство следствием реакции мозга, срабатывающего на узнавание сочетаний определенных маркеров ситуации, или чем-то большим. Не получалось заставить себя открыть дверь магазина — Билл брался за ручку и отпускал ее, отступая назад и правильно откроешь дверь, а на тебя оттуда куча трупов высыплется — Да что за больные фантазии… — Билл раздосадовано тряхнул головой, надеясь избавиться от послевкусия своих дневных выступлений перед режиссером. — Кофе-шоп есть? — спросил он, входя в маркет, у кассира, точнее, у его спины, потому что сам кассир не отрывался от просмотра новостей. Кассир не глядя мотнул головой в сторону, хотя Билл уже и без него бы справился — сильный кофейный аромат разносился по всему помещению магазина. — … триста сорок человек, — доносился из телевизора строгий женский голос диктора, — полиции не удалось разогнать протестующих демонстрантов… Пока кофе готовился, Билл тупил в коробку детского сахара с яркими картинками. Тигра из диснеевского «Винни-Пуха», одетый гангстером, выделывался на сцене перед Пухом и Пятачком, Кролик фэйспалмил. На картинке выше Тигра уже убегал скачками прочь от Кристофера Робина, преследующего его с — почему-то — топором. Кристофер Робин слегка напоминал самого Билла в детстве. Билл неожиданно вспомнил приписку на указателе. — У вас здесь тигры не водятся? — отхлебнув кофе, крикнул он кассиру, тот глянул на него без удивления. — Да случается иногда увидеть, — помолчав, поделился он, — особенно после пары косяков или веселых таблеток, — и он развел руками: — Ну Голливуд же рядом, тут еще и не такое увидишь. Особенно если принять что-то способствующее полету фантазии. Он вытянул шею, прищуриваясь, и рассматривая стакан Билла: — Большой кофе? Тоже всегда беру большой, чтобы не уснуть. Два доллара. — Зажигалку еще, — вытаскивая карту, попросил Билл. — Электрических нет, бензиновых нет, — принялся перечислять кассир, изучая содержимое полочек стеллажа с товаром, — сжиженный пропан устроит? — Идеально. — Пластырь? — кассир потряс коробочкой с упаковками пластырей. — У вас губа кровит. — Я… — прижав пальцы к губам, и удостоверившись, что кассир прав, Билл с подозрением воззрился на пластиковую крышку своего стакана, на которой остался чуть заметный слабый кровавый след. Поранился об острый край?.. Кофе Билл забрал с собой пить в машине, пока он шел, вновь зазвонил его телефон, в итоге, подходя, он пытался одновременно глотнуть кофе из стакана, открыть машину и удержать телефон между плечом и ухом, отвечая на звонок. Разумеется, телефон скользнул вниз, перехватывая его в полете, Билл взмахнул стаканом, кофе угрожающе плеснулся в крышку — спасибо, что не в лицо, крышка подскочила, и ее нужно было срочно возвращать на место, при этом конечно выронив ключ — тот выпал под ноги, срикошетил ударопрочным пластиком, и поскакал к бордюру, рядом с которым виднелось отверстие дождевого стока. — Я перезвоню! — Билл сбросил звонок, поспешно пристраивая стакан на капот. — Твою мать, нет! — он нырнул вниз спасать ситуацию, уже заранее видя, что не успеет, и что ключ твердо вознамерился влететь именно в сток. — Нет же! Чувство — то самое, странное, непонятное, дежавю, или что-то подобное ему — возникло снова, пока он едва ли не на четвереньках торопился догнать ключ, и понимал, что не догоняет. — Ап! — чужая ладонь перехватила ключ уже у самого края. — Надо быть осторожней со своим добром! — весело попенял кто-то. Билл поднял взгляд, и поднялся на ноги сам — спаситель его ключа, одетый в униформу дорожной службы, стоял, подбрасывая кусочек пластика на ладони. Собственно сам фургончик с надписью на бортах «Дорожные работы» заправлялся у ближайшего терминала. — Вовремя. — Билл кивнул на ключ, который незнакомец подкидывал вверх, и снова ловил с ловкостью профессионального престидижитатора. — Я уже думал, что все, сейчас он улетит. — Ключи тоже хотят летать, — заявил высокий, ростом с самого Билла парень, поймал ключ в очередной раз, спрятал в ладони, сжав пальцы, стукнул кулаками друг о друга. — Хочешь получить назад? Угадай в какой руке. — Ты фокусник, что ли? — усмехнулся Билл. — Само собой, — охотно согласился дорожный трудящийся, — но за эти фокусы я не в ответе, поверь, — он описал головой круг, как будто подразумевал окрестности, а может, и всеобщие жизненные неурядицы. — Мои фокусы другие. — Да, вон там написано, какие, — Билл указал на фургончик. — На цирковой шатер не похоже. — Цирк сдуло грозой, клоуны разлетелись, — отшутился незнакомец. — Так в какой руке? Угадаешь — получишь ключ назад. Ключ — вещь ценная, ты же не хочешь расстаться с ним? — Он и так мой! — притворно возмутился Билл: эта детская непосредственность просто забавляла. — Но ты его прозевал и потерял, — последовало резонное замечание, — а я поймал, так что теперь он не совсем твой. Отчасти он уже и мой тоже. Со всем, что к этому прилагается. Хочешь получить свое обратно — угадай. — А если не угадаю? — Билл упер руки в бока. — Тогда мы с тобой поменяемся, — лениво улыбнулся «фокусник», — и я получу то, что отпирает этот ключ… а ты займешь мое место. — В смысле? — ледяные мурашки вдруг вновь пробежались по спине противной и болезненной щекоткой. — Ну ты пересядешь на мой фургончик, а я на твою машину, и ты… — закатив глаза, пустился было в объяснения незнакомец, но Билл довольно бесцеремонно перебил его: — Не, не пойдет, каждому свое, каждый на своем месте. В левой, — и рассмеялся, забирая ключ, когда увидал гримасу разочарования на чужом лице. — Да ладно, я просто заметил, какой рукой ты поймал, и предположил последовательность твоих мыслей. — Какой ты умный. Билл не успел сосредоточиться на странных интонациях, с которыми это было озвучено — в небе громыхнуло, он с удивлением глянул наверх: — Вот только же дождь кончился? — Это была всего лишь репетиция, — задрав голову, и обозрев надвигающийся фронт туч, негромко проговорил несостоявшийся «сменщик», — разведка ближним боем. Настоящее представление только начинается. Здесь, знаешь ли, бывают такие бурные и неистовые грозы. И, тронув свою кепку за козырек, он направился к фургончику. — Спасибо! — спохватившись, крикнул Билл ему вслед, подхватывая с капота кофейный стакан, и вновь вытаскивая телефон. — Обращайтесь, — отозвался тот, залезая в кабину. — Что такое «ССДД»? — Билл указал на плакат. — Сам давно мечтаю выведать, — «дорожные службы» притормозили под щитом, — но эти примитивные засранцы не сознаются, даже когда их спрашивают специалисты. Мне это тоже интересно. Выяснишь — дай мне знать, окей? — Нивапрос, — размеренно кивая, рассеянно пообещал Билл, копаясь в списке входящих звонков, — а каким образом? — Просто брось конвертик в ящик почтовый, написав, что видел приведение снова. Улыбка Билла застыла, примерзнув к губам. — И укажи на конверте: «для мистера Грея». Дойдет, так, или иначе. Стакан с кофе улетел из пальцев, напиток разлился по бетонному покрытию коричнево-сливочной лужицей. Билл резко поднял голову — на заправке было пусто. Никаких фургончиков дорожных служб. Лишь связка нелепых красных шаров колыхалась в воздухе, привязанная к опоре рекламного щита. Билл почувствовал, как его круто мотнуло в сторону, мгновение ему казалось, что он летит, проваливается в какую-то кроличью нору в колодец Билли в наш старый добрый колодец мы все летаем здесь внизу На негнущихся ногах он дошел до плаката, завороженно глядя на красные шары, вытянул руку, чтобы коснуться… … и в этот момент к нему прижались со спины, а чьи-то ладони легли на лицо, закрывая глаза. Поправка: чьи-то ладони в тонких белых перчатках. — Время летать, Билли-бой! — булькнул знакомый голос на ухо, и тут же Билл почувствовал, как несколько пар совсем не человеческих конечностей оплетают его, прижимая сильнее, почти до боли. — Сгинь! — заорал он, рывком выдирая голову из захвата. — Тебя нет, ты не существуешь! Пронзительный хохот прозвучал отличным ответом на это утверждение. — Это очень спорно, Билли, — длинный, толстый, нечеловеческий язык почти ласково прошелся по шее, развернувшись змеей, скользнул в ворот, обжигая щиплющим прикосновением позвоночник, а потом оплелся вокруг горла, сжал так, что Билл полузадушено всхрипнул, ощущая, что его приподнимает над землей, а хватка на ребрах становится едва ли не стальной, так что вот-вот кости затрещат. Петля на шее разжалась неожиданно, и его снова лизнули как эскимо, утробно проурчав: — Ну, если ты настаиваешь, мы можем продолжить выяснять этот вопрос, пока не установим истину. Пока ты не примешь это. — Пусти, твою… — просипел Билл, — … твою мать! Ты не настоящий! — Оу! — голос наполнился издевательскими нотками. — Да, да, конечно, конечно, это не по-настоящему… поэтому можешь посмеяться, Билли-бой, а можешь закрыть глаза и вспоминать выученные от соседских мексиканос бранные словечки, читать наоборот алфавит, или считать овечек Долли. Или займись составлением мысленного списка того, что ты должен купить в маркете для Карамельки-Шоколадки-не-помню-как-там мы договорились называть нашу любимую девочку?! А за это время мы проверим, что Ненастоящий-Я может сделать Настоящему-Тебе! Насколько я могу судить, ты любитель чтобы было жестко, не так ли, Билли-бой?! Предельно жестко, я правильно понимаю?! Высказаться на эту немаловажную и крайне актуальную тему Билл не успел — теперь его горло сжали те самые затянутые в шелковые мягонькие перчаточки пальцы, а тело, оплетенное не то суставчатыми лапами, не то еще чем похуже, встряхнули, как куклу, и перегнули так, как с людскими телами поступать не положено, если нет намерения изломать человеку позвоночник, и проткнуть ребрами легкие. При всем при этом он даже поорать от боли не мог, и, когда ему казалось, что буквально еще пара секунд — и ему это уже и не понадобится, хватка чуть ослабла, и ему весело проворковали на ухо: — Мой черед отласкать тебя, Билли?! Ты-то приласкал меня на славу?! А ты пока внеси в свой мысленный список покупок гепариновую мазь и аспирин с тайленолом, лишним не будет. — Тебя нет, — свистящим шепотом повторял Билл лихорадочно, глотая слоги, — тебя нет, нет, и этого не происходит, ты лишь плод моего воображения, тебя нет в реальности, и этого всего не происходит, ЭТО ТОЛЬКО ОДНО МОЕ ВООБРАЖЕНИЕ, больше ничего… Воу, самое время исследовать границы его возможностей! — с радостным воодушевлением активизировался Внутренний Голос. — Я вполне склонен поддержать тебя в том, что происходящее не реально, что на самом деле ты сейчас просто стоишь, застыв, перед рекламным щитом, а приезжающие заправиться люди обходят тебя по приличному радиусу, принимая за психа или наркомана в трансе. Все это и впрямь может твориться лишь в твоей башке, НО. Если это лишь игра твоего воображения. Уверен ли ты, что оно не развито до степени достаточной, чтобы ты в полной мере испытал весь спектр ощущений от радости быть оттраханным тварью невыясненных анатомических особенностей. Пока что твое воображение справлялось просто на удивление отлично. Вот у тебя и горло до сих пор болит от воображаемого удушения, и кожа обслюнявлена до мокроты. Спорим, твое воображение прокачано настолько, что осилит и нечто большее?! — Этого не происходит на самом деле, — перебивая собственный Внутренний голос, и сытое курлыканье в уши, упрямо процедил Билл, — это просто… мпффф!!! — он подавился словом и не только им: прямо на середине фразы ему в рот втиснулось что-то определенно гадкое, навроде щупальца, или отростка, или, может, это был все тот же гребаный язык гребаной твари. И чувствовать его внутри себя было ни в коей мере не приятней, чем снаружи. Вот-вот, — с притворным прискорбием вздохнул Внутренний Голос, демонстративно полностью игнорируя факт, что Билл натурально давится тем, что просунулось ему в рот, — вот о чем и речь-то. Может это конечно и твое воображение… Но, ты, парень, ты давай уж тогда как-то держи его в узде. Раз оно твое. Конечности: лапы, щупальца, отростки, или что там хватало Билла во всех местах, где только им удавалось пролезть под одежду — а фактически, это им удавалось везде, ибо там, где ткань им мешала, они просто-напросто безжалостно с ней расправлялись, разрывая на куски — довольно оперативно поделили между собой обязанности. Теперь часть из них накрепко зафиксировала свою жертву, с силой удерживая в положении распятого на кресте, остальные же, очевидно, вознамерились привести в исполнение угрозу «отласкать», и полезли туда, где Билл их не желал со всей определенностью. Не то чтобы он вообще их желал хоть где-нибудь. А вот и полагающееся по всем канонам распятие, совершенно не к месту и не ко времени подумал Билл, некстати развеселившись. Истерическое хихиканье запрыгало где-то в районе желудка, поднимаясь выше, щекоча гортань, и заставляя закашляться — с учетом тех возвратно-поступательных толчков, что сейчас в самой пошлой манере производились в его рот кашлять было страшно неудобно. Смеяться с набитым ртом, впрочем, было еще неудобнее. Диво дивное — быть натянутым на виду у людей фантомом, порожденным твоим же свихнувшимся мозгом. Это вам не шутки, это суметь надо, это не каждому дано! Биллу хотелось хохотать — в голос и звонко, и это желание пересилило страх задохнуться, страх, мешающий совершить то, что давно было пора сделать. Он стиснул зубы. Кажется, кто-то взвизгнул — едва ли не по-девчачьи тоненько и обиженно. Язык — все-таки это был чертов язык — наконец убрался изо рта Билла, не удержавшись, чтобы не пройтись на прощание склизким набухшим кончиком по зудящим от напряжения губам. Билл обрел драгоценную возможность дышать, но едва смог набрать воздуха в легкие — все силы его вдруг оставили в один момент, и он повис на удерживающих его чужих конечностях безвольным шлангом. — Ну, Билли, — мурлыкнули Биллу с легким укором, игриво встряхнув его обмякшее и потерявшее способность к сопротивлению тело, — ты чего вдруг стал такой вялый и пассивный?! Или входишь в образ средневековой невесты, которой полагается лежать на брачном ложе безмолвным бревном?! — Я из тебя, твою мать, из самого невесту сделаю, — еле слышно выдохнул Билл, — и безмолвную, и пассивную. — Воооооот! Узнаю моего боевитого мальчика Билли! — в очередной раз Билла от души лизнули прямо по лицу. — Ладно, считай, что это был просто поцелуй на помолвке, первая брачная ночь-то у нас еще впереди. И тут же калечащие объятия разжались, Билла прекратили душить и обмазывать слюной и хрен знает чем еще, и едва ли не трепетно поставили наконец где взяли, и он наконец-то ощутил твердое покрытие под ногами, на которых он, впрочем, все равно не удержался. Рухнув на колени, от только что не дополз до машины, сел, привалившись к ней спиной, откашливаясь, отплевываясь, и промаргиваясь, ожидая, когда перестанут мелькать цветные пятна перед глазами. Нервно ощупывая себя, чтобы определить, все ли цело, и нет ли травм, провел рукой по лицу и шее, ожидая, что снимет пинту слизи, оставшейся после того, как его нализывала эта тварь — но кожа была сухой и чистой. Да и плеваться было нечем — во рту пересохло. Одежда была целой. Просто вообще нигде ничего порвано не было, даже майка заправлена в брюки. Ребра он пальпировал дрогнувшей рукой, памятуя о том, как их сжимало, но сейчас — даже надавливая на кости — он не чувствовал той боли. Как ничего не было. В сознание начал пробиваться окружающий мир — звуками, ощущением ветра на коже, запахами бензина, дыма… и разлитого каппучино. Билл закрыл глаза. Зажмурился крепко-крепко. это было все только в моей голове это только мое воображение Открыл глаза заново. Никаких клоунов вокруг. В окно маркета выглядывал кассир. — Вам плохо? — крикнул он. — Бензином надышались? — А… да, — Билл постарался улыбнуться как можно дружелюбнее, надеясь, что не выглядит при этом совсем уж конченным героинщиком, — я в порядке! — Вы вдруг свалились как подкошенный… — Я просто ничего не ел сегодня, кровь в глюкозу упала, давление участилось… — по выражению лица кассира Билл однозначно читал вынесенный ему посторонним человеком диагноз, махнул рукой: — Все хорошо, сейчас взбодрюсь, кофе глотну… тот который я разлил ну значит не глотну — А, океееей… — протянул кассир, покидая свой пост, и Билл даже не сомневался, кто сейчас станет главным объектом наблюдения на всех мониторах системы слежения. Кое-как подтянул себя в вертикальное положение, украдкой озираясь вокруг: на заправку приехали «форд» и «тойота», владельцы заливались, выразительно поглядывая в его сторону, да, Билл представлял, как замечательно он смотрится со стороны — длинный, худой, с безумными выпученными глазами и приоткрытым ртом. Не то маньяк, не то сбежавший пациент дурки. Не то просто родился таким. это не по-настоящему хотя а может и по-настоящему во прикол Он завертелся на месте, оглядываясь. Огибая его по наиболее удаленному маршруту, «камри» уехала, владелец «форда», заправив свой автомобиль, отправился в маркет, мимо, по дороге, проносились в обе стороны машины, доносился звук работающего телевизора из окна магазина, и было слышно радио — жизнерадостное ретро биттловского «Хей, Джуд». Билл оглянулся на рекламный щит. Желтый смайл радостно улыбался ему. Над ним были крупные буквы: «СОНИ». И шел текст рекламной акции на что-то там с безумными скидками, от которых рассудок оставит вас навсегда. Вместе с деньгами из кошелька, понятное дело - это не прописали, но явно подразумевали. Никаких «ССДД». Это — по-настоящему?... Заправившийся «форд», выезжая на дорогу, притормозил рядом с ним. — Осознали, во что вляпались? — осведомился водитель довольно доброжелательно, и почему-то, сочувственно. — Запоздало дошло, во что вписался? — и, поскольку Билл лишь непонимающе лупил глаза, пояснил свою мысль: — Накрыло после свадьбы, переволновались? — Какой свадьбы?! — поразился Билл. На секунду представил себя в наряде невесты и с букетиком в руках. воображение твое сегодня просто жжет и пепелит Водитель поглядел на него странно, пожал плечами с «ну-как-скажете» видом, и выехал с заправки. Билл повернулся к своему автомобилю, и застыл на месте. Красные шарики, чьи веревочки были прихлопнуты дверцей багажника, весело раскачивались в воздухе. Каждый из них украшало маленькое сердечко, надпись «только что поженившиеся», и рисунок: толстый пончик с дыркой, и обхвативший его лапками паучок — похожий на разновидность хорошенького прыгающего паука, с глазами кота из «Шрека». Билл покосился на магазин: кассир снова выглядывал в окно, заметив, что Билл смотрит в его сторону, скрылся из глаз. На заправку въехал и встал заправляться к крайнему терминалу черный «бмв». Рыжеволосая женщина с улыбкой смотрела на шарики — явно на них, ну не могла же она с таким удовольствием улыбаться дверце багажника чужой машины, это была бы уже вообще какая-то всеобщая клиника. По дороге медленно проехал фургончик с мороженым, незатейливая мелодия, льющаяся из его динамиков, навязчиво лезла в уши и кокетливо колотила молоточками по мозгам. Мир вокруг был предельно настоящим, одна беда — в нем существовали эти гребаные красные шарики. Впрочем, если они и правда в нем существовали, значит это были всего лишь воздушные шарики, и с ними точно ничего не могло быть не так. — Все реально, — прошептал Билл, — а с реальностью всегда можно справиться. Он протянул руку, чтобы коснуться. Шар лопнул, окатив его галлоном густой и вязкой темно-красной жидкости, которая потекла по лицу, оставляя резкий сильный запах и металлический вкус на губах. Билл закрыл глаза. Открыл. Оглядывая себя. Бурые капли скатывались по серебристой ткани клоунского наряда. Пока Билл ошеломленно смаргивал мокрыми, слипающимися ресницами и пытался оттереть рот, в небе над его головой громыхнуло так, словно светопреставление началось, и он, зажмурившись, аж присел от этого оглушительного раската. Пришла обещанная гроза. Бурые капельки текли по вискам, щекам, скатывались с подбородка, впитываясь в игриво-пышный воротник старинного наряда. Уроборос кусает хвост. Ветер поднялся немыслимый, как при урагане, Билл напряженно пытался вспомнить, кто и что говорил ему про ураган — сейчас это почему-то вдруг ему стало важно, как если бы от этого зависела жизнь. Ну, что простаиваешь, Билли-бой?! — захихикал Внутренний Голос, и на сей раз Билл абсолютно точно знал, чей это был голос. — Сценарий тебе известен. Я же говорил — мы только репетировали, главное представление еще впереди! Время летать! Они все полетят! И ты! Ты тоже полетишь!