Дьяволёнок

Стыдоба то какая! Как я смог докатиться до такой жизни? Рос же нормальным ребенком. Когда успел стать таким развязным? Отдал свой первый поцелуй какому-то там бандюге. Всё, произошедшее вчера, было помутнение рассудка. Да, точно. Ну не мог я себя вести так распутно. Возможно, мне что-то подмешали в еду. Скорей всего. Или, может быть, у меня в крови бушевал адреналин, поэтому я и позволил себе лишнего. И, да, мне совсем не понравилось целоваться с Пашей. Ни капельки. Совсем не понравилось. Хотя, может, самую малость понравилось, но повторять это недоразумение не собираюсь. Это было ошибкой. Страшно признать, но приятной ошибкой. Всё бы ничего, но как мне теперь вести себя с Павлом. Делать вид, что ничего не произошло или избегать? Сложный вопрос. Мой мозг в его присутствии будет подкидывать мне картинки вчерашнего инцидента. Хорошо, если без продолжения, а то, зная своё воображение, мне не стоит вообще высовываться из комнаты. Мыслить адекватно не получится, мысли будут путаться. А не дай лешего ещё и покраснею от своих мыслей. Этого только не хватало. Будет думать, что мне понравилось. Ага, не позволю. Можно попробовать избегать хозяина дома, но он, прям попой чувствую, догадается, что мне стыдно выходить. Что ж теперь делать? Может, ну его нахрен? Закроюсь в комнате и буду сидеть, объявлю голодовку и буду ждать, пока выпустят из заточения. Нет, такой вариант тоже не годится. Я ж без еды не проживу. Окей, буду плыть по течению. Когда пришел дворецкий, лицо которого я не видел до сих пор, я отказался от завтрака, сославшись на занятость. Я даже не соврал. Я вспомнил, что обещал себе проверить комнату на наличие камер. Швабра нашлась в кладовке. Как я её отвоевывал у обслуживающего персонала, вообще отдельная история, которую и вспоминать страшно. Беты — страшные люди. На меня накричала, мол шляюсь там, где не положено, так ещё этой несчастной шваброй заехали по голове. Но заверив бету, что верну вещь в целости и сохранности, шатающейся походкой отправился на кухню за льдом. Всё-таки приложил он мне неплохо так. Приложив лёд и съев кусочек торта, отправился в комнату, вершить правосудие. Там, ухватив покрепче свое оружие, целый час бегал по всему периметру комнаты, размахивая шваброй и крича матерные частушки. Ни одной камеры, к радости, я не нашёл, но сделал заметку в голове, что нужно найти место, откуда ведется видеонаблюдение. Когда относил Женю, то есть швабру, законному владельцу, сильно расстроился, ведь это единственный, кто понял и поддержал мою затею, не возмущаясь, в этом доме. Ну ничего, я ещё вернусь за тобой. Только дождись меня, Женька. — Чем бы заняться? Все мои дела на сегодня были закончены. Есть, конечно, еще одно дельце, но, как показал опыт, чтобы найти Павла Александровича, а именно он мне нужен для решения этого вопроса, надо в обязательном порядке совершить что-то абсурдное. Это ещё успеется. А сейчас я пойду и навещу пленника. В этот раз мне удалось куда быстрее найти выход из этого лабиринта. Эх, на улице благодать. Солнце палит так сильно, что почти невозможно открыть глаза. Что-то мне подсказывает, что вход в тот подвал я буду искать на ощупь, но спасают от палящего солнца легкие, едва ощутимые, порывы теплого ветра. Птицы лениво щебечут. Да и охранники, подобно птицам, тихо переговариваются, стоя в черных костюмах и специальной форме. Как они ещё в лужицу не превратились? Загадка века. Один из охранников махнул в сторону меня и что-то сказал, второй достал телефон и, видимо, позвонил кому-то. Ну да, здесь и к гадалке не ходи и так всё понятно. Это их работа, понимаю. Но не могу себе отказать показать им средний палец, что собственно и делаю с огромным наслаждением. Хвала всем пельмешкам, я с первого раза смог вспомнить и отыскать подвал, в котором находится пленник. А здесь прохладно, во всяком случае, после знойного солнца здесь так хорошо, что я даже согласен остаться в одной из камер. Иду мимо рядов, но не замечаю знакомого. Подозрительно. Я точно помню, что он был именно в этой камере. — Эй, парень, ты кого здесь ищешь? — обратился ко мне один из пленников. Это был альфа с ярко зелеными глазами. Кажется, он на немного старше меня. — Вы знаете, что случилось с омегой, который сидел вот тут? — указываю на клетку, стоящую прямо передо мной. — Его совсем недавно забрали. Глубокий вдох. Куда, мать его, увезли? Так, спокойствие. Не мог же Паша специально из-за меня его увести хрен знает куда. Ну да, ему это ничего не стоит. Для него человеческая жизнь ничего не значит, наверное. Не зря же он криминальный авторитет. Вот угораздило же меня. Нужно сию же секунду идти и выяснять всё — Позвоните, пожалуйста, Павлу Александровичу, — тихо прошу я одного из охранников. Он кивает и выполняют мою просьбу. Голос пропал, даже слегка поплохело. Эй, а ноги чего дрожат? — Что с вами случилось, господин? — Скажите мне, пожалуйста, куда увозят должников, которые не могут выплатить долг? — молчит. Конечно, не в его компетенции говорить что-то омеге. Хотя смысл мне вообще спрашивать что-то у альфы, если и так всё понятно? Хотя чего мне понятно? Вот именно, что лично мне ничего не понятно. Не на смертный приговор же его повезли. Если логически рассудить, то смерть юного омеги не принесет никакой пользы и выгоды, поэтому, скорей всего, они увезли его отрабатывать долг. Но каким способом отрабатывать? — Ты решил попросить меня составить тебе компанию? — его слова, как гром среди ясного неба. Не ожидал я, что он так быстро появится. Медленно оборачиваюсь и смотрю прямо ему в глаза. Сначала он улыбается, но потом весь его настрой летит в глубины Тартара. А я даже слова не могу вымолвить. Все мысли путаются в голове. Приди в себя, тряпка. — Что случилось? — я просто не могу ответить. Да что же я веду себя, как смазливая истеричная омега? Черт бы побрал мою сущность. — Яр, не молчи, пожалуйста, — я очень хочу сказать, что он сволочь, но не могу. Меня аккуратно подхватывают на руки и несут в дом. А я и не сопротивляюсь. Просто пытаюсь собрать свои мысли в кучку и наконец озвучить вопрос. Паша бережно кладет мою тушку на тот же диван, на котором вчера обрабатывал мне раны, и уходит. Через несколько минут Паша возвращается с бутылкой коньяка и стаканом. Только после того, как опустошил половину бутылки, я смог успокоиться и адекватно мыслить. Вот же я истеричка. Никогда раньше не замечал такого за собой. Кажется, все эти события навалились слишком неожиданно на мои хрупкие омежьи плечи. Ну ничего, я справлюсь. Да ещё эта дурная привычка — волноваться за людей, которых видишь первый раз в жизни. Откуда она вообще появилась? — Прости, что приходится возиться со мной, — я не знаю, зачем извиняюсь, но что-то, что глубоко внутри меня, требует этого. — Ничего страшного, — он беспокоится. По глазам вижу. — В такие моменты я понимаю, что не смогу тебя отпустить, — пропущу, пожалуй, эти слова мимо ушей. Чёрт, приятно всё-таки. — Паш, — после пяти минут молчания я решаюсь спросить, где пленник, с которым мне удалось поговорить в первый день моего пребывания в особняке, — а где тот омега? — Отрабатывает долг, — а я то не догадался. Тупой же. Прям кэп. Капитан Очевидность. — Расскажи мне, пожалуйста, как он отрабатывает, — вот и настал час икс, сейчас вся правда вылезет наружу. Умеет ли Паша лгать? Умеет. Солжет ли он мне? Нет. Просто знаю, что мне он скажет правду. Странное ощущение. — Если ты переживаешь из-за этой маленькой шлюшки, то немедленно перестань, — шлюшка? Что? — Ты ещё много не знаешь, да и вообще тебе не стоит вдаваться в подробности. Его там не обижают. Не беспокойся, товар портить не станут. — Товар? — дрожащим голосом тихо шепчу я это невероятно страшное слово в данном контексте. — Эта потаскуха сам предложил такой вариант событий, а ты винишь себя, — этот поистине страшный человек сидит и ухмыляется, будто говорит о продаже кружки, а не человека. — Дорогой мой, этот омега продал свое тело одному моему хорошему знакомому. Он не почувствовает боли, только удовольствие и наслаждение. — Ты… Ты изверг! — Ошибаешься, милый, ошибаешься, — пытаюсь встать с диванчика, но Паша успевает схватить меня за руку и дернуть обратно. — Ты видел только наружную оболочку. Да, снаружи он кажется невинной жертвой с глазами Бэмби, но такой ли он и внутри? Нет, там всё сгнило. Я более, чем уверен, что он рассказал тебе про неблагодарного парня, занявшего у меня огромную сумму, что оставил его такого бедненького мне в залог, — с каждым словом мои глаза становились больше и больше. Получается, меня обманули. Мне просто рассказали историю про бедного и несчастного, а я повелся. Дурак.— Парень этот занял у меня крупную сумму на наркотики, — но он выглядел нормально. Ну да, если бы он там просидел лет десять и его каждый день избивали. — Ярослав, ты ещё маленький. Тебе ещё предстоит в жизни встретить разных людей, не все они будут хорошими, но я буду тебя оберегать. Обещаю. Я пытался помочь человеку, который вовсе и не нуждался в моей помощи, который нагло врал мне. Это ненормально, но я не держу зла на парня. В конце концов, он же не от хорошей жизни стал наркоманом. Мне всё равно его до жути жалко. Ах, если бы я только мог ему помочь. Но что может сделать бедный студент в мире, где правят деньги? Впервые задумываюсь о том, что правильно ли я сделал, поступив на журналиста. Если бы я был врачом, то от меня было бы куда больше пользы, чем от журналиста. — Ярослав, скажи мне, пожалуйста, почему ты отказался от завтрака? Это из-за поцелуя? —мысли о омеге–распутнике сразу же ушли на задний план. Я покраснел. О, нет, только не сейчас. — Что? О каком поцелуе ты говоришь? А, точно, мы же вчера так, чмокнулись. И ты считаешь это поцелуем? Пф, буду я ещё о таких мелочах думать. Ещё чего. Мне даже не понравилось. Да, вообще ни капли. Бывало и лучше, — что я говорю вообще? Я же не палюсь, да? Надо заткнуться, пока не поздно. Остановите меня кто-нибудь, пожалуйста. — Бывало и лучше, говоришь, — с каким-то странным огоньком в глазах Паша навис надо мной, — и сколько же раз ты целовался? — ты чего навис, окоянный, удумал небось что-то, изверг? Страшно то как. Слишком близко, слишком. Дистанция. Стоп. — Пять раз, — чот мало, я ж не девственник какой-то там. Ага, конечно. Кого я обманываю? До вчерашнего дня я был чист и невинен, но потом пришел злой волк и стал приставать ко мне бедненькому, — а, нет, десять. А может вообще тридцать, — врать, так врать. Чего мелочиться. — Я не знаю, не считал. — Врать плохо, Яр, — да что же он наклоняется еще ниже? Я ж думать не могу. Блин, меня раскусили. Без боя не сдамся. Надо хоть ручки выставить вперед, а то он сейчас ляжет на меня и раздавит. А что мне потом папам говорить? — А кто врет? — делаю удивленные глаза, аля дядь-вы-вообще-о-чем. — Может, ты и не девственник вовсе? — вот это наглость и прямолинейность, у меня аж челюсть отвисла. — Может, — да я по глазам вижу, что он понимает, что я нагло вру, краснея, но продолжает подыгрывать. Его забавляет это? С учетом того, что, когда Паша устроил представление возле универа, я кричал что-то о том, что может ему ещё и девственность свою на блюдце с золотой каемочкой преподнести. Он прекрасно же помнит. — Тогда чего ты ломаешься? — Паша хватает одной рукой меня за задницу, другой — не даёт вырваться. Помогите! Дергаюсь, словно от этого зависит моя жизнь. Чёрт! Меня сейчас изнасилуют, а я ведь сам позволил. Нужно было сразу отталкивать, как только он навис. Тупица. — Убери свои грабли, придурок! Не трожь меня! Что тебе надо от меня? — Правды, малыш, — фу, как пошло. Клешни свои Биг Босс всё-таки убирает, но всё ещё остается нависать надо мной. — Да девственник я. И в поцелуях полных ноль, — слишком уж у него довольная моська. Я ж не в любви ему признался, чего тогда так светиться? — Ты на кота, обожравшегося сметаной, похож. — Почему? — Потому что, блять, довольный слишком. А теперь слезай с меня, раздавишь, кабан, — ну да, я не чувствую его веса совсем, но нужна же веская причина. — Раз я тяжелый, давай тогда ты сверху, — я даже думать не хочу о том, как пошло это прозвучало. Я не успел отойти от шока, как оказался сверху. И как он всё это повернул? Теперь я сидел на бедрах Паши и дико краснел. Да что же творит этот альфа? Почему я позволяю ему это всё? Ёбушки-воробушки. — Паш, а можно родителям позвонить, а лучше к ним в гости? — я пока решил остаться в том же положении. Просто с такого положения бить легче. — Не переживай, они, как только у нас всё наладится, ждут в гости, — мне послышалось или он действительно серьёзно говорит? — Не удивляйся, — да и правда, чего удивляться? Всё в порядке вещей, — как только пришло понимание того, что мы истинные, я в первую очередь поехал к твоим родителям, просить разрешение, — у меня глаз задергался. Ну дела! — И они так легко отдали своего единственного сыночка тебе? — я в культурном шоке. Как же так? — А что со мной не так? — он ещё и спрашивает. Видимо, нравится издеваться надо мной. — Ну подумаешь мафиози, с кем не бывает, — нервный смешок. Такими темпами мне скоро врач понадобится. — Дорогуша, если бы ты чаще ездил на праздничные застолья, то знал бы, что наши родители хорошие друзья, — ещё лучше. То есть, даже если я сбегу, то мои родители с потрохами выдадут меня? Жизнь удалась. Спасибо, что хоть предупредил. А я то думаю, чего так папа зачастил меня звать на посиделки, раньше ведь без меня обходилось. Да и частенько слышал про некого Павлушу, который такой хороший мальчик. Все ушки мои прожжужали тем, что я должен с ним познакомиться. Видите ли, предки были уверены в том, что Паша в моем вкусе. Ага, конечно, я же обожаю брутальных, самоуверенных, опасных самцов. Кажется, в последний раз, когда я действительно интересовался альфами было в подростковом возрасте, именно в тот момент, когда мне нравились плохиши из сериалов. Ну спасибо, подкинула подарочек судьба. Я не могу сказать, что Паша плохой человек. Ко мне он относится вполне хорошо, терпит мои заскоки. Но долго ли это продлится? Мне известны всего несколько человек, которые до сих пор терпят меня, остальные же постепенно отдалились, и сейчас мы даже не здороваемся. Ладно, поживем и увидим. Но бездействовать я тоже не собираюсь. Даже если мне не удастся сбежать, то я добьюсь того, что меня хотя бы начнут выпускать в город. Мысли о постоянном проживании в этом доме меня не пугают, даже совсем наоборот, нравятся. Если так действует истинная связь, боюсь представить, когда насморк пройдет, что со мной творится будет. Нет, нужно бежать. Срочно. — Ты что-то задумал, верно? — как он смог понять это? — Ага, конечно. Как думаешь, сразу тебя побить или потом? — ну я же сверху, грех не воспользоваться положением, да тему нужно в другое русло увести. — Что? Зачем? — Паша похож на подростка, честное слово. Никогда бы не дал ему двадцать восемь лет. Интересно, какой он с подчиненными. — Ты домогаешься до меня! — тыкаю пальчиком в его грудь. Эй, а чего она такая твердая? Камень что ли? — А как без этого? — да действительно, засудить бы тебя за такое отношение к омегам. — Что? Ты это ко всем так омегам относишься? — я просто интересуюсь, не ревную. Чего мне его ревновать? Он же мне не парень, не муж, не зять, не друг даже. — Ревнуешь? — только я хотел открыть рот, как меня перебили. — Да-да, ты не ревнуешь, я знаю. Не переживай, такое отношение только к тебе, других омег для меня не существует. — А бет? — это просто интерес. — И бет, — Паша мягко улыбается. Надумает ещё себе небось, что ревную. Дурашка. — И альф? — ну, а в друг он один из этих? — Издеваешься? — вот опять он приподнимает одну бровь, прям намекая на то, что я не вхожу в эту элиту. — Да, — впервые говорю ему правду так легко. — Ты должен мне поцелуй, помнишь? . — Ой, кажется, мне пора, — как ужаленный, подпрыгиваю и пытаюсь встать с Паши, но опять же, он успевает схватить меня за бедра и усадить обратно на себя. Надо бы ему ручки отпилить. Ишь какой шустрый нашелся, но я тоже не так прост. Брыкаюсь, пытаюсь выпутаться. Похож я сейчас на душевнобольного, которого санитар пытается угомонить. — Да отпусти же ты меня, — я выдохся. — Не буду я тебя трогать, успокойся. Просто посиди со мной. — А тебе разве не нужно работать? — а вдруг сработает, и он сию же минутку побежит работать. — Я сам себе начальник, малыш, когда хочу, тогда и работаю, — не прокатило. Хорошо устроился. Стоп, какой ещё малыш?! — Понятно, пупсик, — Паша косо посмотрел на меня, а потом засмеялся. Он вообще адекватный? Надо его к врачу сводить, мало ли что. — Какой же ты ещё ребенок, — эй, куда тянется его рука? К моим волосам? Нет-нет, пожалуйста, только не к ним. Не трожь. Не смей. Его рука взлохмачивает мои и так спутанные волосы. Я зол. Невероятно зол. Бессмертный козел! Однажды ночью я оторву его руки и скормлю бездомным собакам. Хотя нет, собачки не виноваты, что он такой мудак. Божечки, что я вообще такое говорю? Всё-таки завязывать пора со страшилками. — Ну и что за взгляд злого хомяка? — он ещё и издевается. За принесенные травмы не несу ответственности. — Волосы. Не трожь мои волосы, — я готов рвать и метать. Этот сказочный дол… чудик растрепал мои волосы ещё сильней. Издевается гад. — Ну что ты так завелся? — пытаюсь укусить его за руку, но мои попытки не увенчались успехом. — Зубки свои спрячь, не буду я трогать твои волосы, — надо было сразу так. Уже засыпая, я подумал о том, что с Пашей весело. Не такой уж он плохой парень. Возможно, при других обстоятельствах, я бы обязательно подружился с ним. Интересно, а какие будут отношения с ним? Тьфу ты, о чём ты, моя дурная головушка, вообще думаешь. Меня начинает пугать моё отношение ко всему, что происходит. Если раньше мои предки учудили бы что-нибудь подобное, то я бы дулся на них целую вечность, но в данной ситуации я даже слово против не могу сказать. Это ненормально. А как быстро я забыл про эту омегу. Стоило Паше что-то сказать, как я сразу переключался. Я и раньше был быстро отходчивый, но чтобы прям так моментально… Определенно Паша начинает влиять на меня. Пока не знаю хорошо это или плохо, но думаю, что скоро узнаю. Ну или выпитый алкоголь даёт о себе знать. Ставлю будильник на три часа ночи и наконец-то с довольной моськой закрываю глаза. Найди меня, если сможешь.