Дьяволёнок

Как и было запланировано, я встал в три часа ночи, оделся. Не идти же мне в чём мать родила. Тихо крадусь к выходу, хотя сначала была идея пройтись по дому с кастрюлей и половником, породируя аркестор, но потом, хорошенечко подумав и взвесив все «за» и «против», я решил, что в данной ситуации лучше шуму не создавать. Выйдя из особняка, я тихонечко, по самым темным закоулочкам, словно ниндзя, маленькими шажками отправился к злочастному дереву. Когда в моей гениальной головушке созрел план побега, я не учел того, что это дерево вызывает у меня страх и трясущиеся коленки, но услышав приближающиеся шаги, я быстренько вскарабкался. О, как я могу действовать в экстремальных ситуациях. — Я слышал здесь шорохи, — один их подошедших охранников светит на корни дерева. Ёбушки-воробушки, удача на моей стороне. — Да какая-нибудь мышь пробежала, — ага, с размером с человека. — Не родился ещё такой идиот, осмелевший залезть к самому Павлу Александровичу, — согласен. Но зато есть идиот, способный сбежать из обители зла. Не зла, конечно, но явно не добра. Охранники ушли, а я полез дальше. Все-таки забор он забабахал себе слишком высокий. Больно падать будет. Жалко, что я не кот. На лапы не приземлюсь. Расстояние от ветви дерева оказалось больше, чем я рассчитывал. Чтобы перепрыгнуть забор, мне нужно пробежаться по ветке, прыгнуть и упасть чуть ли не с двух метров. Сказано — сделано, но правда перед тем, как это сделать, я перекрестился, помолился Святым Пельмешкам и, мысленно крикнув «банзай», прыгнул в бездну. Ага, конечно, в бездну трехсекундную. Вроде, летел недолго, а жопа сильно болит, да и ногу, кажется, подвернул, главное, что не сломал. Вот и как я смог развить такую скорость, что покалечил себя, за три чертовы секунды? У меня однозначно талант калечить свое тело. Я бы может ещё минут десять пожаловался на свою жизнь несправедливую, но, краем уха услыхав крики и быстрые шаги, я собрал свои нюни в руки и побежал, хромая, к главной дороге, надеясь поймать там машину. В моем плане есть недочеты. Огромные недочеты. Будем надеяться на удачу. Мне действительно сегодня везет. Я смог поймать машину, мне даже ждать её не пришлось. Называю адрес гостиницы, которой владеет один очень добрый омега. Он в гости меня как-то приглашал. Кажется, пришло время нанести визит. Это действительно подозрительно выглядит или мне правда сопутствует удача и мне удалось сбежать? Меня не покидает ощущение, будто это всё подстроено, будто мне дали сбежать. Если это так, то, видимо, меня хотели проверить. Ну окей, пусть будет так, но раз мне представилась такая возможность, то грех ей не воспользоваться, даже если меня найдут через пару часов. Буду хитрей. А возможно это моё больное воображение разыгралось не на шутку. Время покажет. Арсений Петрович — владелец гостиницы — невероятно хороший, отзывчивый и понимающий человек. Он не раз меня выручал, даже сейчас он не отказал мне в помощи, предоставив неприметную одежду и немного денег. Совсем немного побыв в компании пожилого человека, я отправился в свою квартиру. Там я забрал Кевина, покушал и поехал в деревню. Родители забили на дачу уже очень давно, но я, когда мне становилось грустно и хотелось спокойствия и одиночества, приезжал именно сюда. В случае чего, никто и не вспомнит о существовании дачи. Давненько здесь людей не было, но даже несмотря на это, дом вполне пригоден для житья. Спать совершенно не хочется, поэтому займусь уборкой. В конце концов, я здесь не был месяцев шесть, всё запылилось. Надо ещё в магазин сходить за продуктами. Не голодать же. Уборка у меня всегда проходит весело. Включив старенькие, но мощные колонки и пританцовывая, я схватился за пылесос. Минут тридцать я бегал по дому, пылесося. Причём именно бегал. Сначала, конечно, это выглядело более менее адекватно, но потом, когда уже закончил, я увидел то в одном углу соринку, то в другом. Вот и бегал туда-сюда. Следующее по плану — это протереть пыль. С этим проблем не возникло. Я, как хороший муженек, даже плафоны и труднодоступные места протер. Вот когда бы я ещё залез на двухметровый шкаф? И последний штрих — мытье полов. Обожаю это занятие только потому, что швабра здесь невероятно удобная. Помнится мне, я пытался найти точно такую же в свою квартиру, но нигде не мог найти. Ох, как я расстроился тогда. Когда с уборкой было покончено, я отправился в местный магазинчик за продуктами. Там, конечно, выбор скудный, но продукты, поддерживающие жизнедеятельность простого омеги, есть. Купив всё самое необходимое, довольный я отправился домой. Теперь можно и поспать. Первые недели пребывания на всеми забытой даче показались мне сущим адом. Я подпрыгивал из-за каждого шороха, вздрагивал из-за проезжающих машин, боялся выйти во двор, подышать свежим воздухом, а про поход в магазин забыл на добрых две недели. Мне казалось, что вот-вот, как только закроются мои глаза, в дом войдет Паша во всей красе с наручниками. Спокойный и полноценный сон покинул меня. Я даже моргнуть лишний раз боялся. После двух недель я стал переживать. Не случилось ли что-нибудь с Пашей? Мысли о том, что ему глубоко плевать на меня, постепенно стали меня навещать, но вспоминая его слова о том, что меня найдут везде, где бы я не был, успокивался. Да, я ждал, когда он придет за мной. Это было странное ощущение. В какой-то момент я был готов сам вернуться. Я скучал. Этот парень умеет врезаться в память. И что в нём особенного? Так прошел целый месяц. Оказывается, меня никто не ищет, так и не пришел за мной. Сказать, что я разочарован — значит ничего не сказать. Мне казалось, что Паша кинется за мной в погоню, сделает всё, чтобы вернуть свою омегу, но ничего подобного. Самое смешное, что я уже понапридумывал кучу отмазок, на случай, если меня поймают, нафантазировал красочные картинки погони, представлял, как Пашка врывается в дом, кричит на меня, ругает, но потом обнимает и уводит в свою обитель. Не судьба, видимо. Грустно. Казалось, что Павел тот вымирающий вид альф, которые и в огонь, и в воду, и в медные трубы за своим возлюбленным. Ага, конечно, думал, любовь–морковь и все дела. Ну-ну, тебе, Яр, губозакаточную машинку принести? Хотя я его понимаю. Со мной сложно. Легче найти легкодоступного омегу, которая сама вешается на тебя, чем ухаживать за строптивым. Я знаю, это надоедает. Но почему страдаю теперь я? Если ему плевать, то мне уж подавно. Я должен радоваться, меня не преследуют, но почему-то вовсе не весело. Пора возвращаться к обычной жизни задрота-студента. Эх, как я скучал по тебе, моя маленькая, миленькая квартирка. Конечно, это вам не громадный особняк, но дороже этого места ничего нет. — Вот, Кевин, мы и дома. Всё по старому, ничего не изменилось с моего последнего визита. А на что я надеялся? Что здесь будет все перевернуто? А, может, вообще, что Паша встретит в розовом фартуке и огромной шарлоткой? Тьфу, опять мысли о нём. Я ведь решил для себя, что это был просто сон. Скоро это забудется. Из-за отсутствия жильцов, квартира изрядно запылилась. И я, как добросовестная хозяюшка, начал уборку, вылизывая все уголки комнат. Чистота — залог здоровья, а также хороший способ отвлечься от мыслей. После уборки я решил сесть и посмотреть телевизор. На даче то его не было. Только книги. О, господи, я всё, что мог перечитал. Включив первую попавшуюся комедию, я увлекся просмотром. Неплохо, конечно, но спецэффекты так себе. Когда на экране высветились титры, я решил за месяц первый раз включить телефон. Вообще я оставлял его в своей квартире, боясь, что меня могут выследить. Ёбушки-воробушки, больше тысячи пропущенных и шестьсот сообщений. Кажется, по мне скучали. В первую очередь я решил позвонить родителям. — Привет, папочка, — омайгад, я боюсь реакции папы, он ведь очень эмоциональный человек. — Яр? Ярослав? Это ты? — Да, пап, это я, собственной персоной. Со мной всё хорошо, прости, что не звонил, — божечки, как же мне стыдно. Я даже не подумал о родителях, каково им было, узнать, что их сын сбежал и отключил телефон, даже не пытавшись с ними связаться. Бесчувственная тварь я. Нет мне прощения. — Ах ты засранец, ты где пропадал? С тобой всё в порядке? Мы с отцом из-за тебя поседели. Все морги каждый день обзванивали, в полицию ходили. — Папочка, я приеду и всё объясню. Вы как? — Как родители, которые узнали, что их сынок жив и здоров, — папа шутит, значит все хорошо. Делаю пометочку в голове о том, что нужно обязательно навестить предков. Поговорив с папой и отцом еще с полчаса, я со спокойной душой отключился. Слава пельмешкам, с родителями всё в порядке, они живы и здоровы. Теперь нужно позвонить Ромке. Чувствую себя самым отвратительным человеком на свете. Как? Как я мог поступить с близкими так? Я пойму их, если при встрече они мне дадут несколько подзатыльников. Да что там несколько, даже если изобьют, пойму и приму к сведению: больше никогда не игнорировать и не беспокоить родных. — Яр? — до боли родной голос. — Если это ты, то я, блять, сейчас приеду и уши оторву тебе. — А если это не я? — а вдруг прокатит?. — Господи, это правда ты? — Да я это, я. — Ты где? — Дома. — Через двадцать минут буду. Готовь свои уши, коньяк и объяснения. Вот это я понимаю: друг. Быстро он, однако, среагировал. Н-да, четыре часа дня, а я за коньяком пойду. Докатился. Надеваю черные джинсы с дырками на коленях, черную рубашку, оставляя несколько пуговиц сверху расстегнутыми, и белые кроссовки. Знаете, меня жизнь учит исправлять ошибки. Обычно такие посиделки с Ромой заканчиваются клубом, а когда мы уже напьемся, мне совершенно безразлично в чём я поеду, поэтому лучше сразу одеться по приличнее. Едем мы всегда в один и тот же клуб, я там в чём только не появлялся: и в труселях, и в водолазном костюме, и в костюме красной шапочки, — но на мое счастье клуб принадлежит Ромке, так что охрана пропускает, а народ дивится. Как же приятно пройтись по знакомым улицам, будто и не было никакого особняка со злым дядькой и месяца скитания на даче. Иду и улыбаюсь всем прохожим. Некоторые отвечают взаимностью, а некоторые косятся на меня, как на полоумного. Не-а, ребятки, я не сошел с ума, просто счастлив. Да ещё это предчувствие предстоящей пьянки, встречи с другом и разговора по душам. Всё, как в старые, добрые времена. Лепота. А вот и мой излюбленным магазин, в котором мне не продают алкоголь без паспорта. Его я, кстати, взял. Беру тележку и чуть ли не бегу по рядам, сбрасывая в неё вкусняшки. У меня ведь в холодильнике целая орда крыс повесилась, а друга кормить чем-то надо. С алкоголем все проще. Беру 8 бутылок хорошего, дорого коньяка. Бухать, так бухать. Улыбаюсь, предчувствуя что-то масштабное, необыкновенное. — Здравствуй, Ярослав, — замираю, боюсь даже дышать. Этот голос… Мне показалось или это Паша? Медленно, как в кино, оборачиваюсь и готов поклясться, что если бы не тележка с продуктами, на которую я облокотился, я бы грохнулся. Вот он — Павел. Стоит улыбается, а у меня колени подкашиваются. Как же так? Я ведь надеялся, что никогда больше не увижу его. Надеялся, что он забыл о моем существовании. Я ведь надеялся на возобновление спокойной, размеренной жизни. Но, черт возьми, я всё равно счастлив его появлению. — Ты? Ты чего здесь забыл? — зачем я грублю? Защитная реакция? — За тобой пришел, голубчик, — я же вижу, что его забавляет эта ситуация, — погулял месяц, теперь и домой пора. — Что ты имеешь ввиду, говоря о гулянии? — Ну видишь ли, дорогой мой, я позволил тебе месяц погулять, ты же ведь так рвался в город, — мне радоваться или плакать? То есть мне просто позволили сбежать, чтобы я вдоволь набегался, насладился свободой? — Минуточку, ты серьезно думал, что тебе самостоятельно удалось сбежать с самого охраняемого объекта в области, а потом ещё и скрываться от человека, у которого повсюду есть глаза и уши? — До этой минуты я верил в это, — какой же я, блять, наивный. Всё подстроено. А ведь в глубине души я знал это. Да и тогда в такси я пришел к такому выводу, но подумал, что он неверный. — Я ведь говорил, что везде найду тебя. А теперь мы едем домой. — Э, нет, дорогуша, ты можешь ехать к себе домой, а я поеду к себе. Меня ждут. Прости, я не могу подвести человека. — Не зли меня, малыш, — а я мальчик рисковый, хочу посмотреть на тебя в гневе. — Всё будет так, как я сказал, пупсик, — показываю язык, хватаю тележку и иду в сторону кассы. Вот тебе, говнюк. В какой-то момент, когда до кассира рукой подать, сильные руки хватают меня и закидывают на плечо. Так не честно, я почти обездвижен. Как мне отбиваться? — Нет, дорогуша, всё будет по-моему. — Поставь меня на место, ушлепок! Быстро! — ноль реакции. Ну хорошо, пойдем другим путем. — Помогите, спасите, похищают, люди добрые, помогите, — ни кассиры, ни покупатели, печально никто не отреагировал на мои крики. Конечно, у них ведь на глазах каждый день омег похищают. Бездушные люди. — Вызовите полицию, а лучше ОМОН, нет, лучше ФСБ. — Ты забыл, кто я? Ни один человек в здравом уме не пойдет против меня, малыш. Кричать и рыпаться — бесполезно, — ах ну да, как я мог забыть, что похищает меня непростой смертный, а сам Мафиози — Павел Александрович. А какая у него фамилия? — Паш, мы же цивилизованные люди! Давай договоримся? — вдруг подействует. — Окей, — что-то он слишком быстро согласился, подозрительно, — мы сейчас едем к твоему другу, целую ночь вы развлекаетесь, а утром мы уезжаем в НАШ дом и начинаем дружно жить. Согласен? — деваться некуда, придется соглашаться. — Согласен, — больше похоже на сделку с Сатаной, чем на простой договор. Паша, не отпуская меня, возвращается за тележкой, затем расплачивается за мои продукты, хоть я и сувал свою карту и орал о том, что это мои продукты, поэтому мне и платить за них, складывает всё одной рукой в пакет, берет целых три пакета всё также в одну руку, а другой придерживая меня, идет в свою тачку. Там меня аккуратненько усаживают на переднее кресло, продукты отправляются в багажник. Все это происходит под моё ворчание. В квартире меня уже ждал Ромка с распростертыми объятиями, но увидев за моей спиной Пашу с продуктами, остановился. Да-да, Ром, я пришел с самим Дьяволом. — А этот что здесь делает? — я и сам хочу знать это, Ром. — Это и есть твой человек, которого ты не мог подвести? — Паша приподнимает бровь. Ну вот опять. Я ведь так не могу. — Цыц, цыплята, успокоились. Вы слишком шумные, — свалилось счастье на мою голову. — Ром, разбери, пожалуйста, пакеты, — друг забирает несчастные пакеты и уходит, — а ты, — тыкаю пальчиком в грудь Паши, выше не дотянусь, — если уж пришел ко мне, то будь добр, веди себя дружелюбно. — Ты скажи лучше это своему Ромочке, — надеюсь, если я его задушу, то Рома поможет спрятать труп. — И ему скажу. Пока мы с Ромой разобрали все продукты и накрыли стол, эти двое успели переругаться, причём зачинщиком ссоры стал Рома. Психанув, я отвел его в другую комнату, наорал на него и попросил его вести себя дружелюбнее и порядочнее. Я свихнусь с ними. Паша не стал пить, а вот мы с Ромкой… После третьей стопки стало так хорошо, меня потянуло откровенничать. — Вот, Ром, я благодарен судьбе за тебя. Что бы я без тебя делал? Вот именно, что ничего. Ты моя поддержка, опора! Но знаешь что? Ты не пришел ко мне, когда я был у этого в заперти, — указываю на Пашу, — я тебя ждал. Но я знаю, что если бы мог, то ты бы вызволил меня. В общем, ты мой брат, люблю тебя. — Мелкий, обожаю тебя, — и мы начали обниматься. Это естественная реакция пьяных людей. Ничего необычного. У нас так каждая пьянка проходит. — А ты, Павел Александрович, бесишь меня, но я рад, что ты не бросил меня, пришел за мной, — я полез к нему обниматься. В его объятиях совсем другое ощущение, нежели в Роминых. Последнее, что я помнил, это были невероятно нежные объятия Паши и чувство защищенности. Как и все пьянки, мое утро началось отвратительно. Во рту сухость, голова раскалывается, еще и Рома, уходя, так хлопнул дверью, что, кажется, все люди в радиусе пятидесяти километров проснулись, но это ещё цветочки. Мне стыдно выйти из своей комнаты. Судя по сохранившимся воспоминаниям, напившись, нам захотелось с Ромкой приключений. Ну, собственно говоря, мы поехали в наш излюбленный клуб, там выпили ещё совсем чуть-чуть и отправились покорять танцпол. Помню, что ко мне пытался подкатить свои яйки альфа, но Паша появился, как ниндзя, только без дымовой завесы, и альфу сразу, как водой смыло. Ещё помню чьи-то руки на своей талии и как орал, когда Павел утаскивал меня в вип-комнату. И гвоздь программы — это самое яркое воспоминание, как мы в этой самой комнате целовались с Пашей, но это не самое ужасное. Самый пиздец заключается в том, что я полез к нему, а не он ко мне. Ёбушки-воробушки, что же я натворил? Сколько я вообще выпил, что до такого докатился? Я ведь даже, когда в говно был, никогда не позволял альфам трогать себя, а тут сам накинулся. И почему Паша не оттолкнул меня? Хотя да, о чем это вообще я. — Как же стыдно! — утыкаюсь лицом в подушку и тихо хнычу, но так, чтобы ненароком Паша не услышал. Я ещё не готов встретиться лицом к лицу с этим змеем искусителем. А если это только малая часть того, что я вчера наговорил? А что если я вчера пошел в разнос и, допустим, танцевал стриптиз? Я ведь и такое могу. Пару раз по крайней мере было. Но я не могу сказать, что плохо танцую, наоборот некоторые особи сильного пола пытались засунуть деньги мне в штаны, но ведь Паша совсем другое дело. Как сложно. Кушать то хочется, придется выходить. Буду делать вид, что ничего не помню, ну или сразу начну извиняться. Надеваю самую огромную футболку, которая только у меня есть, под неё короткие шорты и выхожу на казнь. Сейчас должно начаться шоу. Паша сидит за столом и попивает кофе с таким лицом, будто он выиграл миллион в лотерее. И чего такого случилось, что моська у него такая довольная? Ёбушки-воробушки, а если я вчера всё-таки чего-то такого натворил, и он меня теперь будет шантажировать до конца жизни? О, боже! — Спящий красавец проснулся, — констатирует факт. Ну и зачем? Будто я не вижу. Я говорил, что, когда с утреца с бодуна, я ворчливый? Теперь говорю. — Лучше бы не просыпался, — суровая реальность с невероятно ярким светом. — Похмелье? Может коньяка, вина или шампанского? — издевается. Вот когда-нибудь я ему отомщу, но не сегодня. — Нет, спасибо, — присаживаясь за стол, но, блин не на своё место. Моё место занял один очень наглый тип, но он же гость. Всё самое лучшее для любимых и горячо обожаемых гостей. Ах, мой стульчик, на котором очень удобно сидеть, облокотившись на холодильник. А мне вот сейчас сиди и падай. — Ты помнишь, что творил вчера? — вот зачем он так со мной? Нормально же общались, чего начинать то? — Частично, а что? — А хочешь узнать? — Да как-то желанием не горю, — кажется, я всё-таки вчера что-то натворил такое. Божечки, нет. — А я, пожалуй, всё-таки расскажу, — остановись, пожалуйста, не травмируй меня. — Сначала всё начиналось вполне невинно. Вы выпили весь коньяк и послали меня за алкоголем, когда я пришел, ты признавался в братской любви Роману, а затем и мне, — начинается, мне не жить. — Я узнал, что довольно-таки симпатичный малый, но если бы, сейчас выражусь твоими словами, я подкатил свои яйки, как полагается, то возможно у нас что-то получилось бы. Ещё ты назвал меня Аполлоном, — как же стыдно. Может, уши закрыть? — Выпив почти всё, что я купил, вы решили на пару с Романом отправится в клуб. Когда я отговаривал тебя, знаешь, что ты мне сказал? — Нет. — Ты сказал: «Вот как будет колечко на пальчике, так и будешь мне указывать, а сейчас я свободный омега, и я хочу танцевать». Так как переубедить тебя невозможно, а оставлять пьяного омегу в компании не менее пьяного друга опасно, я естественно поехал вместе с вами, — я и трезвый очень упертый, а пьяный… Там вообще бесполезно со мной спорить. Мне пьяному и море по колено, и в горящую избу зайти, как два пальца об асфальт, и коня на скаку с легкостью остановлю. — Может дальше не будешь продолжать? — ага, размечтался. Ему, видимо, удовольствие доставляет рассказать мои пьяные подвиги.  — Стесняюсь спросить, мой милый, где ты научился так бухать? Ладно, об этом мы поговорим чуть позже, — папочка забери меня от этого дяди, он хочет моей смерти. — Нажравшись в говно, твоя скромная, на первый взгляд, персона решила, что пора начинать пляски до упаду. — Пашечка, милый, родимый, не надо дальше, — зная себя, могу представить, как я танцевал. И, мой бог, это вообще не внушает доверия. — Честно, я думал, что ты не сможешь доползти до танцпола, но я приятно удивлен. Если ты так танцуешь пьяным, то трезвым вообще вытворяешь хрен знает что, да? — Я трезвым не танцую, — стесняюсь я. Ну да, как пьяным залазить на барную стойку и танцевать стриптиз, так ничего, всё в порядке вещей, а как на трезвую голову подвигаться, так что вы, не могу, боюсь. — Наблюдая за плавными движениями твоего гибкого тела, я немного пропустил тот момент, как возле тебя стали крутится альфы, но после пары слов они разбежались, — так, это я всё помню. Боюсь представить, что будет дальше. — Схватив за руку, я потащил тебя в вип комнату, чтобы привести тебя там хоть немного в чувства, но ты стал брыкаться, орать, звать на помощь. — Ну и правильно делал, а то вдруг ты насильник какой-нибудь, — вот сидеть бы сейчас и молчать, а не подливать масла в огонь.  — Минут тридцать я доказывал охранникам, что не хочу воспользоваться твоим состоянием, за это время ты успел сбежать, — в моем духе. — Нашёл тебя в гримерке у танцовщиков. Ты пытался переодеться в какие-то тряпки, которые и одеждой назвать трудно. — Все-таки стриптиз был, — тихо шепчу я. — Оказывается, ты хотел станцевать для меня. Я польщен, — папочки мои, вот я дурной. — В конце концов, мне удалось отнести тебя в вип комнату, в которой ты всё-таки станцевал для меня, а дальше, даже для меня стало это неожиданностью: ты поцеловал меня. В итоге очухался я только тогда, когда начал тебя раздевать, — как же стыдно. — А дальше что? — А что дальше? Я отвез вас домой и уложил спать. Кажется, теперь алкоголь я на дух не переношу. Вот как угораздило меня такое натворить? Я же никогда такого себе не позволял. Танцевал, орал, бил посуду, но чтобы лезть к альфе целоваться — никогда. — Прости меня за все неудобства, принесенные нашей гулянкой, пожалуйста, — это единственное, что я могу сказать. — Да ничего страшного, не переживай так. Твоя пьянка мне даже на руку пошла. Если кушать не будешь, то одевайся, мы выдвигаемся, — куда он хочет увезти меня с … а сколько сейчас времени? Ого, уже обед. Ну так вот, куда этот изверг решил меня увезти средь бела дня? — Только не говори, что ты забыл своё обещание? — Ну, это, как бы, нет, не забыл, — что я мог ему обещать? Вспоминай, тупица. Вообще, как Паша оказался в моей квартире? А, точно! — Может, я всё-таки останусь в своей квартире? — Ты обещал, Ярослав, — н-да, за секунду из милого Павла в злого Павла Александровича, — не вынуждай меня насильно тащить тебя в особняк. — Да понял я, понял, — черт бы побрал этого альфу и нашу истинность. Кушать и правда не хотелось, но и ехать тоже желания не было, поэтому я решил выпить чая. Как говорил мой дед по папиной линии: «В любой ситуации пей чай». Хороший всё-таки мужик был, а самое главное — научил меня такой простой истине. Я не могу понять себя. Я, когда был на даче, мечтал, что Паша найдет меня, и вот — альфа прямо передо мной — бери и радуйся. Где-то в глубине души я счастлив, но в тоже время, мне хочется сбежать и не видеть его. Я боюсь, но чего? Пашу? Нет, точно не его. Не чувствую от него опасности, наоборот, только защищенность. Боюсь быть убитым, похищенным, ибо Истинный — плохиш? Нет. Я даже не задумывался об этом. Но даже сейчас, подумав об этом, мне ни капли не страшно. Возможно потому, что знаю, что Паша не даст меня в обиду. И когда я стал таким уверенным в Паше? Не помню точно, но чуть ли не с самого начала. Тогда чего же? Может, я просто боюсь влюбиться, а потом стать ненужным? А вот тут есть смысл. Кажется, в этом и есть весь корень зла. Я боюсь остаться один. Господи, как же глупо это звучит. Я бы с удовольствием посмеялся над этим, если бы так плакать не хотелось. А ведь вполне возможно, что мною наиграются и выкинут, как ненужную елочную игрушку. Это сейчас со мной интересно, ведь в постель не прыгаю по щелчку, а что будет дальше, когда я полностью доверюсь ему и буду в его власти? — О чём задумался? — Паша резко поворачивает, обгоняя машину. — Паш, а что тебе нравится во мне? — вот сейчас мы и узнаем. — Начнем с того, что ты настоящий, без фальши, которая стала привычным делом. Ты искренний, смеешься тогда, когда считаешь нужным, плачешь, если захочешь, кричишь и материшься так громко, как только твоя душа пожелает. Можешь спокойно, не подхалимничая, высказать своё мнение, — я даже не знаю, считать ли мне это комплиментом или оскорблением. — И, пожалуй, закончим тем, что тебе не важны мои деньги, и кем я являюсь. — А что если я пока только втираюсь к тебе в доверие, и как только у меня это получится, я начну раскидываться твоими деньгами направо и налево? — я и сам не верю в то, что говорю, а он и подавно. Если тратить деньги, то только на благотворительность. — Для тебя, милый, ничего не жалко, — с миленькой улыбкой говорит Паша. И это криминальный авторитет? Кому расскажу — не поверят. Да я и сам бы в это ни за что не поверил. А может я уже того, умер? — А почему ты вообще об этом заговорил? Разве я дал повод усомниться в моих чувствах? — Дело совершенно не в этом, — не говорить же ему, что элементарно боюсь предательства. —Ярослав, я не бросаю слов на ветер. Если сказал люблю, значит люблю, — это мне сейчас беспалевно в любви признались? Про такое чувство, как любовь, он еще ни разу не говорил. Или я что-то упустил? Как же это всё-таки чертовски приятно. Между прочим, говоря о любви, я испытываю это чувство к кактусу своему милому и родимому. Моя жизнь была бы без него скучной, хмурой. Собирая вещи с утреца, я решил много не брать, поэтому взял все самое необходимое, которое поместилось в рюкзак. Увидев меня с маленьким ранцем за спиной, Паша грозно посмотрел и отправил меня обратно, собирать все вещи, заявив, что к нему я переезжаю навсегда и мне понадобятся все мои шмотки. Хотя он не против того, чтобы я ходил голышом по дому. Подумав, я всё-таки решил оставить пару вещей первой необходимости в квартире, мало ли что. И вот с Кевином мы отправились покорять мир. Я решил, что хватит моему ребенку сидеть взаперти, ему следует увидеть все красоты мира, а начнем мы с особняка Павла Александровича. Вот и комната моя любимая. За месяц моего отсутствия здесь ничегошеньки не изменилось, только стало гораздо чище. Я, когда убегал, устроил маленькую шалость. Раскидал все вещи, купленные мне Пашей, по всему периметру комнаты, даже на люстру умудрился закинуть пару вещей. Я не знаю, зачем это сделал, но мне хотелось, чтобы запомнили меня. Разобрав все вещи, я решил, что следует разнюхать обстановку. Вдруг что изменилось за время моего отсутствия. Ну да, губу раскатал. Ничегошеньки не изменилось. Даже вазы на сантиметр не сдвинулись. А вдруг здесь все по феншую расставлено, и, не дай бог, что-то сдвинешь, хотя бы на миллиметр, то вся гармония уйдет к черту на кулички? Да, нужно быть аккуратней. Интересно, почему я никогда не видел персонал за работой? Когда они вообще что-то делают? Ночью, когда все спят? В этом особняке столько странностей, которые мне предстоит узнать. Звучит так, как будто я веду расследование в мультике про Скуби ду.