В этом весь ты

— Брат, тот странный парень пялится на тебя. Иллуми посмотрел на Киллуа, уткнувшегося в экран игровой консоли. — Мать против того, чтобы ты играл. Мы должны социализироваться, — произнес Иллуми, не обращая внимания на замечание. Многие мужчины и женщины разглядывали его. И не только его. Киллуа тоже. Дети Золдиков были чем-то вроде развлечения даже на крупных мероприятиях, где присутствовали другие ассасины и верхушка общества. Этот прием не был исключением. Влиятельные и сильные, состоятельные и развращенные, гости жались по углам, шепча, хихикая и заключая сделки. Иллуми было некомфортно. У каждого здесь были свои темные замыслы и ему не нравилось стоять у всех на виду, в комнате, полной таких же двуличных людей, как и он сам. — Ага, но мать же треплется с Бобом Вайзеном. Если не настучишь, она и не узнает. — Кто такой Боб Вайзен? — Откуда мне знать? Она провизжала его имя, как только увидела, а отец скорчил наименее страшную рожу. Иллуми вздохнул. Учитывая, что Киллуа все еще был ребенком, он уже создавал вдвое больше проблем, чем Миллуки. Тот, по крайней мере, был слишком ленив, чтобы огрызаться. Иллуми пригладил волосы Киллуа на затылке, на что получил лишь раздраженное ворчание. Его немного утешало, что оба брата чувствовали себя так же, как и он. И Киллуа, и Миллуки выглядели так, будто предпочли бы оказаться где угодно еще, но не здесь. Миллуки сидел в углу и ел из тарелки, заваленной сыром, обильно потея. Киллуа выглядел скучающим и раздраженным. Финкс прошел мимо с усмешкой на лице. Остановившись возле Иллуми, он смерил его презрительным взглядом, явно находя умственно отсталым. Иллуми мрачно улыбнулся ему в ответ, и тот с трудом сдержал гримасу отвращения. «Ненавидь меня, если хочешь, но мы оба знаем, что Куроро наймет меня, если решит, что ты и твои друзья не справятся». «И у меня есть брови». — Иллуми, он все еще пялится. И он очень стремный. «Ох. Такая знакомая аура». Посмотрев, куда указывал Киллуа, Иллуми обнаружил Хисоку с бокалами шампанского в каждой руке. Тот весело улыбался, и, когда они встретились глазами, приветственно поднял один из них. Иллуми пришлось напрячь мышцы, чтобы удержать спину ровной. «Отец ни за что не должен видеть меня с Хисокой. Никто из семьи. Но он не оставит меня в покое — это же Хисока. Если и есть что-то, что ему нравится делать, то это провоцировать меня». — Киллуа, мне нужно отойти и переговорить с партнером. Присмотри за Миллуки, убедись, что он не удавится из-за этого сыра. Киллуа исподлобья глянул на него. — Хорошо. Но если он все же удавится, я не буду его спасать. Как только Киллуа покинул его, никак не реагируя на комплименты и воркование гостей о «милом мальчике с большими голубыми глазами», Иллуми подошел к Хисоке и взял бокал шампанского. И, не говоря ни слова, направился к балкону. У него в запасе не так много времени. Нужно из­ба­вит­ься от Хи­соки, не прив­ле­кая вни­мания, но по выражению его глаз Иллуми понимал, что это будет непросто. К счастью, снаружи было спокойнее. Дул прохладный ветер, и всего несколько людей, одетые в длинные платья и отутюженные костюмы, болтали, слоняясь вокруг. Последний раз они виделись, когда Иллуми было шестнадцать, а Хисоке девятнадцать. В двадцать два Хисока выглядел еще лучше, и Иллуми не мог отвести взгляд от его тела. Но он оправдывал это странным нарядом, а вовсе не его большими мышцами и тонкой талией. Он был одет в чудаковатый, похожий на шутовской, костюм: узкие белые брюки, белый короткий топ поверх фиолетовой майки и фиолетовые туфли на шпильке. Волосы он покрасил в цвет фуксии и уложил назад, чтобы не падали на лицо. Опасные, улыбающиеся глаза выглядели так же. — Что тебе нужно? — резко спросил Иллуми. Его ладони немного вспотели, и он был рад, что Хисока не принадлежал к тому типу мужчин, которые любят здороваться за руки. — Плохой день на работе? — промурлыкал Хисока. Бокал треснул в руке Иллуми, стекло со стуком упало на пол. Шампанское немного жгло в местах, где оно соприкасалось с порезами на ладони. Он отстранено вытащил застрявший осколок, пытаясь оставаться хладнокровным и не разглядывать мускулистые бедра Хисоки слишком явно. Улыбка Хисоки стала шире: — Ну и ну, похоже, кто-то не рад меня видеть, — его выражение сменилось на похотливое: — Хочешь подраться сейчас, Иллуми? — Нет. — Почему нет? — Я не буду драться с тобой, Хисока. Мне надоели твои вопросы. Прекрати. Улыбка Хисоки превратилась в волчий оскал: — Тогда заставь меня. Иллуми посмотрел на него, качая головой. Не так должен был развиваться этот разговор, но тогда почему он не ушел? Покалывание на коже шеи и ускоренный пульс в запястьях предупреждали, что отец или мать могут обнаружить его в любой момент, но, несмотря на голос разума, он не хотел уходить. Иллуми глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Прошу, перестань меня провоцировать. Я нахожу твою настойчивость неприятной. Хисока надулся, за напускным весельем скрывая садистские искры во взгляде: — Как жестоко. Он посмотрел на руку Иллуми, истекающую кровью. — Не нужно ли тебе что-то с этим сделать? Если честно, Иллуми уже забыл. Такую крохотную боль он едва ощущал. Он поднял руку и начал слизывать кровь, проводя языком снизу вверх, до неглубокого разреза вдоль ладони. Когда он снова посмотрел на Хисоку, то увидел, что его зрачки расширились, почти полностью скрыв золотую радужку. Он не отрывал полуприкрытых глаз ото рта Иллуми. Иллуми облизал губы, избавляясь от оставшихся капель крови и наслаждаясь слабой волной возбуждения, прокатившейся по телу от взгляда Хисоки. Тот разглядывал его, не скрывая неприличного выражения на лице. Женщина, пересекающая балкон, мельком взглянула на них, но в панике повернула назад, едва встретившись взглядом с мертвыми глазами Иллуми. Она не оборачивалась. — Уверен, что не хочешь... потренироваться, Иллу? — тихо спросил Хисока, полуприкрыв глаза и медленно поднимая руку, чтобы пригладить прядь Иллуми, падающую на его талию черным шелком. Он говорил с особой интонацией, в каждом слове слышался стон, и, хотя Иллуми не хотелось это признавать, он наслаждался таким вниманием. Еще никогда Хисока не был настолько пошлым. Иллуми позволил себе небольшую порочную улыбку. — Я в порядке, спасибо. Хисока вдохнул, резко втягивая воздух, прикрывая глаза: — Ох, что же я с тобой сделаю, Иллу... — Иллуми? Кровь застыла в жилах. Киллуа стоял в проеме. Его лицо выражало что-то среднее между смятением и скукой. Он смотрел прямо на Хисоку, отмечая небольшое, почти интимное расстояние между ним и Иллуми. — В чем дело, Киллуа? — спросил Иллуми, отступая от Хисоки и пытаясь прийти в себя. Глаза Киллуа сузились, как будто он мог чувствовать беспокойство брата. — Отец ищет тебя. Господин Бенсон спрашивает о тебе и твоей последней миссии. Киллуа перевел взгляд на Хисоку, как будто всё понимая: — Кто это? Хисока улыбнулся ему, но не отошел от Иллуми. — Меня зовут Хисока, — сказал он, с мягкостью в голосе, — для Иллуми я дорогой др... — Он никто, — голос Иллуми был резким и жестоким, и Хисока пораженно уставился на него. — Он просто паразит, но не угроза. Киллуа, передай отцу, что я скоро буду. Сперва мне надо разобраться с этим. Киллуа задержал подозрительный взгляд на Иллуми, перед тем как кивнуть и уйти. Иллуми повернулся к Хисоке и обнаружил, что тот больше не улыбался, даже желтые глаза скрывали эмоции. — Паразит? — спросил он слабым голосом. — Друзей у меня нет, — ответил Иллуми настолько честно, насколько мог. Это правда. Друзей у него не было. Он не знал, кем считать Хисоку, но почему-то слово «друг» казалось ему неуместным. Весь вид Хисоки вмиг изменился, он отступил на шаг назад, а когда снова заговорил — на его лице была усмешка без мягкости во взгляде. Он выглядел раздраженно. — Твои родные впечатляют. Внешне блистательны. И так сильны. Иллуми похолодел. — Не смей, — тихо сказал он, предостерегая. Улыбка Хисоки стала шире, превращаясь в мстительную и извращенную. Он почти прорычал: — И твои братья... Такие миленькие. Особенно маленькие. Как звали этого крошку в кимоно? Каллуто? Такой славный. Иллуми не мигая прожигал его взглядом. Хисока поставил свое шампанское: — И другой. Киллуа, верно? Я могу чувствовать силу, что он излучает. Готов биться об заклад, что он вырастет очень способным. Как думаешь, он будет заинтересован в драке?.. Иллуми перемкнуло. Он двигался безотчетно, толкая Хисоку в грудь с силой грузовика. Он выбил воздух из его легких с громким звуком и занес другую руку, готовый вонзить длинную острую иглу. Хисока захрипел, мучительно и шумно вдыхая, и схватил его руку в тиски с легкой садистской улыбкой на лице. В глазах Иллуми пылал огонь, он зарычал. Звук эхом разнесся по балкону, грубый, глубокий и абсолютно нечеловеческий. Хисока пошло простонал, усиливая хватку, когда его нэн начал образовываться и розовыми разводами сплетаться в воздухе с нэн Иллуми, темной извивающейся массой, исходящей от его тела по крутой спирали. Свободной рукой Иллуми занес вторую иглу. Хисока перехватил его запястье одной рукой, а между пальцев второй появилась карта, покрытая нэн. Дама червей. — ИЛЛУМИ. Иллуми отпрянул. Его тело перестало двигаться, едва он услышал голос отца. «О нет». Хисока медленно отпустил его запястье, все еще хрипя, с этой мерзкой усмешкой на его лице. — Отец, я... — Достаточно. Забери своих братьев, мы уходим, — произнес Сильва жестко и раздраженно. Позади него стоял Каллуто. Он только-только достиг возраста, когда уже мог сам ходить, и сейчас держался за штанину отца, с любопытством всматриваясь в Иллуми. Гости толпились у дверей и наблюдали за Иллуми и Хисокой, как за бесплатным шоу. Финкс ухмылялся. Иллуми коротко поклонился и прошел мимо Хисоки, не проронив ни слова, ни взгляда, но внутри он был в ярости. Сердце бешено билось, желание оторвать Хисоке конечности затуманивало разум и взор. Он схватил Киллуа за запястье, а Миллуки за шиворот, игнорируя их возражения, и покинул зал приема через один из пожарных выходов. Парадная дверь сейчас только разбередит рану. По крайней мере, запасная дверь стояла отдельно. Его мать ждала снаружи, её малиновое платье занимало большую часть ступенек. — Иллуми, — спокойно позвала она, и его кровь, казалось, стала течь медленнее. — Какое унижение. Тебе есть что сказать в свое оправдание? Повисла тишина, пока он пытался придумать причину своему поведению. Ничего не шло в голову, кроме: «Хисока спровоцировал меня». — Прости, ма... Она заставила его замолчать, с размаху влепив пощечину. Длинные ногти прочертили глубокие борозды на щеке. Он услышал, как Киллуа удивленно выдохнул, но не поднял глаз от пола. — Садитесь в машину, вы все. Мы еще поговорим дома, Иллуми, — сказала она спокойно и пошла обратно на вечеринку: вероятно, извиняться за детей и за свой преждевременный уход. — Ты в порядке, Иллуми? — спросил Миллуки, брезгливо разглядывая разодранную щеку. Иллуми перевел взгляд на брата, и тот дернулся, отходя на шаг назад. — Я в порядке, — безэмоционально ответил он. «Я ошибся.» Безусловно, Хисока покинул бы вечеринку после такого представления или хотя бы затаился на время. Но Иллуми все равно трясло при мысли, что отец найдет Хисоку и потребует объяснений. Отчасти в этом была вина Хисоки, но он не заслуживал того, чтобы столкнуться с яростью Сильвы. Он не знал о последствиях, потому что Иллуми не смог объяснить ситуацию. Иллуми злился на себя так же, как на Хисоку, если не больше. Вина была незнакомым и неприятным чувством. Они покинули здание в полной тишине. Один из дворецких, Ярек, ждал у машины, держа дверь открытой. Миллуки и Киллуа сели, не говоря ни слова, но когда Иллуми собрался последовать их примеру, Ярек остановил его, положив руку на плечо. — Господин Иллуми, какой-то мужчина оставил это вам, — сказал он, передавая маленькую карту. Дама червей, а на обратной стороне черной ручкой нацарапан мобильный номер и маленькая записка под ней: «♦Хочешь увидеть магический трюк?♥» Губы Иллуми дрогнули, несмотря на то, что он был в ярости. Позже, тем же вечером, когда Иллуми обработал все порезы на своем теле, напоминавшим скорее холст, цветущий синяками и ушибами, он отправил смс на тот номер. Иллуми: «Перестань меня провоцировать.» Через пять минут пришел ответ. Хисока: «Нет. Я паразит, помнишь?» Иллуми: «Как я мог забыть? Иногда я задумываюсь, стоит ли дружить с тобой». Хисока: «Дружить?» Иллуми: «Если я обидел тебя, когда говорил с Киллу, то я не хотел. Мне и моим братьям дружба всегда запрещалась». Хисока: «О, Иллуми! Если ты хотел, чтобы я был твоим маленьким грязным секретом, то мог бы просто сказать». Иллуми: «Умри».