Дар памяти

15 апреля, пятница К вечеру следующего дня найти дом для встреч с Ромулу уже не кажется мне такой хорошей идеей. Все отдельно стоящее либо является последней развалюхой, либо стоит столько, что я не посмею даже озвучить ему подобную цену. И мне все время кажется, что все это в любом случае совершенно не то. И только когдая возвращаюсь после безрезультатных поисков в Хогвартс, меня накрывает пониманием почему. Море. Я хочу, чтобы из нашей с Ромулу спальни было видно море. День был достаточно теплый для апреля, но к вечеру температура стремительно падает, да еще ветер, хоть и не такой сильный как вчера, но все равно бьет в лицо. Поднявшись по косогору, я чувствую себя совершенно измотанным. Вокруг замка полно студентов, и это напоминает, что завтра суббота и всю эту толпу придется вести в Хогсмид, если только я опять не пойду сейчас на поклон к Филиусу. Мысль тащиться к нему меня совершенно не вдохновляет, а камин он открывает редко. Шансы же увидеть его в выходные за ужином невелики. Филиус отдыхает так же хорошо, как и работает. Подогревая себя этой неутешительной мыслью, я вхожу в холл и направляюсь на второй этаж, к учительской: вдруг камин Филиуса сейчас все-таки открыт.Однако едва я ступаю на лестницу, как в лицо мне прилетает… совой. Большая пестрая сова атакует меня снова и снова, бьет крыльями и клювом по голове, а на лестнице надо мной стоит Минерва с палочкой в руке. - Я была бы благодарна тебе, Северус, если бы ты не вмешивал меня в свои безобразные отношения с почтовыми совами, - говорит она, не делая, естественно, никаких попыток помочь. - Смотрите, смотрите, Снейпа сова клюет! – кричит кто-то за моей спиной, и мне ничего не остается кроме как приложить безумную птицу Петрификусом. Она кулем падает на ступеньки, продолжая при этом устрашающе вращать глазами. К лапе ее привязано письмо, и к нему даже тянется кто-то из студентов. Смит, третий курс, Хаффлпафф. За спиной хихикают. Оборачиваюсь – в холле уже собралась целая толпа идиотов. Отличное представление, черт побери! Что ж, сейчас действительно будет весело! Вскидываю палочку едва ли не наугад. Смит уже почти успел отвязать письмо, но заклинание хлыста бьет его по рукам, и он роняет сову обратно на ступеньки, вскрикивая от боли. - Северус! – в ужасе восклицает Минерва и кидается к Смиту. Призываю сову, делаю два шага по лестнице вверх и оборачиваюсь: - Смит, двадцать баллов с Хаффлпаффа за попытку шпионить за преподавателем. Финч-Флетчли, двадцать баллов с Хаффлпаффа за неуважение к преподавателю. Стеббинс, двадцать баллов с Хаффлпаффа за неуважение к преподавателю. Саммерс, двадцать баллов с Хаффлпаффа за неуважение к преподавателю. Турпин, двадцать баллов с Рейвенкло за неуважение к преподавателю. Томас, двадцать баллов с Гриффиндора за неуважение к преподавателю. Ротенберг, двадцать баллов с Рейвенкло за неуважение к преподавателю. Стоун, двадцать баллов с Рейвенкло за неуважение к преподавателю. Перкинс, двадцать баллов с Гриффиндора за неуважение к преподавателю. Это далеко не все, но перевожу взгляд на следующую кучку ротозеев и натыкаюсь на Брокльхерст. Макмиллан держит ее за руку, и у нее ужасно перепуганное лицо. Надо бы продолжить триумфальную речь, но я вдруг чувствую невероятную усталость. Поэтому просто поворачиваюсь и ухожу. Минерва, поддерживающая Смита, кидает на меня взгляд, не обещающий ничего хорошего, но мне все равно. В учительской, как и полагается тому быть, пусто. Тяжело дыша, я кладу окаменевшую сову на стол, падаю в кресло и только тогда замечаю боль, которая терзает мою голову и шею железными крючьями. Отвожу волосы от лица и вдруг понимаю, что мои руки в крови. Я убил сову Фелиппе. Великолепно. Переворачиваю ее, но нет – она все так же таращит глаза, и на ней, кроме тех мест, где я касаюсь ее пальцами, ни пятнышка. В этот момент до меня доходит, что кровь течет из меня, и в ту же секунду дверь распахивается и в учительскую входит Альбус. И застывает на пороге. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Должно быть, Минерва уже что-то наговорила ему, но сейчас строгое выражение сползает с его лица, сменяясь озабоченным. - Северус, мальчик мой, - выдыхает. Ох, неужели, вновь демонстрация нежных чувств?! - Я прекрасно справлюсь, Альбус, - заверяю сквозь зубы. - Бесспорно, ты это сделаешь, Северус, однако позволь мне помочь, - непререкаемым тоном отвечает он, подходит ко мне, вскидывает палочку и начинает колдовать. Боль утихает, а вместе с ней уходит и ярость, отхлынывает разом. Я вдруг обнаруживаю пальцы Альбуса на своих висках. Он отводит мои волосы назад так нежно, что комок подступает к горлу. - Достаточно, - бормочу я, пытаясь оттолкнуть его. Он отступает на шаг и несколько раз произносит очищающее заклинание. Потом вдруг усмехается. - Мне никогда не достаточно, Северус, - говорит горько. Наклоняется и, прежде чем я могу помешать этому, нежно целует меня в лоб, а затем в губы. – Вернешься в замок, зайди ко мне, - добавляет и уходит. Я оторопело смотрю на место, где он только что стоял. Как же мне без его выкрутасов хорошо жилось… Филиус, против обыкновения, оказывается в доступе, и все дело улаживается в полминуты. Возвращаюсь к креслу, глядя на несчастную сову, потом откидываюсь на спинку и прикрываю глаза. Феерия. Ищу дом для нынешнего любовника, сова одного бывшего клюет меня, а второй бывший меня целует. Я, однако, популярен… Разворачиваю записку. «Приходи в восемь». Сегодня? Только этого еще не хватало! Мысль о том, чтобы идти куда-то дальше подземелий, приводит в ужас. Однако – это ведь Фелиппе написал, и меньше недели до ритуала, это наверняка срочно, и уж как минимум не просто так. Так что выпить бодрящего (представив гримасу Хенрика), и вперед. Для начала к Хагриду. Как минимум убедиться, что у совы ничего не сломано. И узнать, что с ней вообще. В жизни не видел, чтобы почтовая птица так на кого-то набрасывалась. Несколько раз клюнуть, чтобы заполучить печенье – да. Но то похоже скорее на щипки, а не на желание кого-то растерзать. Или?.. «Вернешься в замок, зайди ко мне», - сказал Альбус. Что он имел в виду? Откуда он узнал, что мне придется уйти?! Достаю записку. Кругловатые буквы. Почерк вроде бы Фелиппе, но... сравнить сейчас не с чем. Книга по ритуалу, в которой были его заметки, у Анабеллы. А если кто-то зачаровал сову Фелиппе, чтобы та отнесла чужое письмо? Не кто-то, а один конкретный маг, и, разумеется, Альбус знает об этом и пытается мне подсказать… Пытаюсь проверить птицу на чары, но, признаюсь, я вовсе не силен в том, что связано с магическими животными. И не припомню, чтобы на уходе преподавали болезни сов… Что ж, Хагрид неизбежен. Бреду к хижине, холодно и страх – а если что-то с Фелиппе, сжимает живот в тугой болезненный узел. Если он получил доступ к моим мыслям, то проще всего вывести из строя одного из участников ритуала. И кто, как не Фелиппе, наименее защищен? Но Хагрид, выслушав историю про лестницу,только сокрушенно качает головой. Кладет птицу на стол, я отступаю и, наведя палочку, отменяю заклинание. Ожидаю новой атаки, но ничего не происходит. Сова чуть-чуть шевелится, потом дергает крылом и вдруг издает резкий звук, похожий на плач. Хагрид гладит ее по голове. - Не жиличка она, Северус, - расстроенно говорит он. - Бешенство у нее, бедняжки. - Бешенство? А есть ли вероятность, что так могли сработать наложенные на нее чары? - Нету тут никаких чар, - вздыхает Хагрид. – Помирает она. Может, мышку бешеную съела али кролика. И все-таки не могу удержаться. Ноги сами несут обратно в замок, в библиотеку, тем более времени еще только шестой час. Через сорок минут я знаю о почтовых совах почти все, в том числе, что если бы были какие-то чары, я бы определил их с ходу. И все же на сердце неспокойно. Потому решаю отправиться прямо сейчас. На всякий случай заглядываю еще раз к Филиусу и прошу его сделать мне портключ до земель Хогвартса. Мне еще не приходилось быть ему обязанным столь часто, и я упорно напоминаю себе, что это для общего, и в том числе его же собственного, блага. Потом он пакует меня в чары невидимости, и спустя двадцать минут я оказываюсь на косогоре у дома Фелиппе. Аппарировать не рискую и поднимаюсь, сжимая портключ в руке, готовый стартовать в любую секунду. Репьи от мантии, конечно, при таком раскладе отцеплять некогда. На середине косогора натыкаюсь на сигнальные чары, принимаюсь их распутывать и через пять минут понимаю, что это надолго, а еще, что чары завязаны на Фелиппе. Значит, как бы то ни было, он жив. Продолжая сжимать портключ, поднимаюсь дальше и, не обнаружив больше ничего, выхожу к дому. В предзакатных лучах он выглядит вполне мирно. Света в окнах нет, но когда я подхожу к крыльцу, дверь распахивается. Фелиппе, босоногий, в рубахе с расстегнутым воротником и с пятнами на щеках выскакивает наружу. В руках у него палочка, и вначале, никого не увидев, он настороженно оглядывается, а потом быстро-быстро чертит в воздухе незнакомые мне заклинания. Рисковать не стоит. - Фелиппе! – забываю о том, что невидим. - Северус? – на его лице проступают сначала растерянность, потом радость и понимание, а в следующий миг – досада. Нет, не может быть, чтобы это был не он. Кто-то под оборотным уже встал бы в боевую стойку. Если только… Делаю шаг к крыльцу, проверяю его на Империус (насколько могу при таких обстоятельствах, конечно) и снимаю маскировку. - Ты рано, - говорит он, пристально вглядываясь в меня и убирая палочку. - Всего лишь на полчаса раньше, - замечаю я. - Да, но… Ох, ну я и идиот! Он бос и полураздет. Конечно же…Он молод и красив, и с какой стати ему быть монахом? Тем более что он наверняка нашел себе кого-то поприятнее меня. И, скорее всего, потому и отшил. - Ты занят, - не следовало бы так делать, но не могу сдержать усмешки. – Я подожду. - Нет, нет, - Фелиппе протестующе машет руками и хватает меня за рукав. – Это не то, что ты думаешь. Это даже, наверное, кстати, услышать все из первых уст, только… - он отволакивает меня за угол дома и понижает голос до еле различимого шепота: - Пожалуйста, если она спросит, как мы познакомились, не говори ни слова про Джейн. Скажи, что у нас есть общий друг, но не больше. - Хорошо, - не очень понимаю я. - Пойдем, пойдем. Не выпуская мою руку, Фелиппе тащит меня наверх. Мы оказываемся в его комнате. На диване сидит женщина, волшебница в темно-коричневой мантии и с волосами медного оттенка. Она рассматривает колдографии, лежащие у нее на коленях, и не поднимает головы, пока Фелиппе не окликает ее: - Мария Инесса. - Вы! – восклицает она, поднимаясь. Колдографии осыпаются на ковер, а в руке ее - палочка. Комната большая, и нас разделяет не меньше десяти футов, но я невольно отступаю назад. Женщина из дома на озере. Женщина, которая дала мне шкуру летейской жабы. Однако сейчас в ее глазах, голосе столько ярости, а в ней самой – я это помню еще по прошлой встрече – столько силы, что, несмотря на то, что моя палочка тоже сама собой скользнула мне в руку, у меня вовсе нет уверенности, что меня не вынесет сейчас из дома. Или не случится кое-что похуже. - Вы с ума сошли! – в руках Фелиппе тоже палочка. А еще он только что стоял в стороне от меня и вдруг оказывается впереди, на «линии огня». Сумасшедший. Идиот. Однако его тактика срабатывает. Мария Инесса слегка опускает палочку. - Ты знаешь, кто это? – спрашивает она, и я понимаю, что худшее миновало. В ее голосе уже не ярость – холод. - Разумеется, - фыркает Фелиппе. – Северус, мой близкий друг. - Я не об этом, - отмахивается она. – Ты знаешь, что он Пожиратель? В гостиной воцаряется молчание. Слышно только, как потрескивают дрова в камине и сквозняк треплет лист тетради, лежащей на столе около окна. Потом я понимаю, что смотрю неотрывно на Фелиппе и перестал даже дышать. Ох, Салазаровы кости, сколько раз я уже это проходил, и Фелиппе-то уж знает про меня столько всего, и все равно я жду, что сейчас он скажет «Северус, извини, но…» Но он вместо этого говорит мягко: - Я знаю, что он бывший Пожиратель. А еще знаю, что без него я бы не выжил. Он рисковал жизнью, чтобы спасти меня от черной пыли. Мария Инесса опускается на диван и вдруг, закрыв лицо руками, начинается смеяться. На секунду я думаю, что у нее истерика, но она отнимает руки от лица: - Я дала ему шкуру, Фелиппе. Мы тебя спасли. - Ааа… Тогда, - Фелиппе обессиленно опускается в кресло, отводя ото лба мокрые от пота пряди, - может быть, вы объясните мне, оба, как два самых моих близких человека, которые участвовали вместе в моем спасении, возненавидели друг друга до такой степени, чтобы устроить дуэль в моем доме. Он растерян и смотрит на меня так беспомощно, что я решаю ответить: - Я вижу эту даму второй раз в жизни, Фелиппе. Мы встретились совершенно случайно, когда я искал ингредиенты для зелья от черной пыли. Я даже не знаю, как ее зовут. - Мария Инесса, баронесса де Ведья-и-Медоре. То есть теперь герцогиня Вильярдо, - поправляется он. Вильярдо. Мерлин, только не это. Мария Инесса. Мачеха Ромулу. Я призываю первый попавшийся стул - ноги просто не держат – и падаю на него. У меня нет сил смотреть кому-либо из них в глаза. - Вы пытали моего друга, - говорит Мария Инесса. – Я вспомнила вас. Фелиппе молчит.