Дар памяти

POV Северуса, 16-17 января 1994 года У Альбуса длинные руки. Кожа - суховата. На указательном пальце - мозоль от волшебной палочки. Когда мы в прежние времена разговаривали за многочисленными ужинами, я мог смотреть на то, как его руки двигаются, часами. Альбус любит массивные перстни, и однажды заставил меня померить их, утверждая, что это пошло бы к моему гордому виду. Сейчас его пальцы беспокойно сжимаются и разжимаются, то вдруг поднимаются в воздух, трут виски и возвращаются обратно – в замок. Такого Дамблдора вы не увидите в Большом зале, это – только для самых близких людей, Минервы и когда-то меня. Хотя, может, он и забыл о моем существовании, когда стоит вот так, разглядывая что-то в зачарованных окнах, из которых видно весь Хогвартс. Снаружи – уныло, почти темно и снеговые тучи нависли так низко, что никто не удивится, если вот-вот пойдет метель. Нет, не забыл. Дамблдор разлепляет руки и оборачивается ко мне. - Пока не доказано, он не виновен, Северус, - говорит он, напоминая мне, где мое место. - Следящие чары для вас… - Достаточно, - перебивает меня Альбус. О да, конечно! Интересно, что ты планируешь сейчас? Очередной поход Поттера к философскому камню или как разбудить еще одного василиска в подвале под школой? Иначе какой смысл был бы позволить твоему драгоценному идиоту появляться в Хогсмиде? - То есть вам все равно, если его украдет Блэк? Рассчитываете выйти на след хозяина? После вчерашнего меня трудно удержать. Я знаю, что так разговаривать с Альбусом нельзя. Во всяком случае, при других я не посмел бы, ожидая, что неминуемо попадет. Сейчас я жду как минимум ярости, но в глазах повернувшегося ко мне Дамблдора – лед. - Ты переходишь все границы, Северус, - говорит он. – Думаю, достаточным наказанием для тебя будет, если я закрою тебе доступ по камину. Что? Наказание? Что за чушь он несет? - Ты испытывал мое терпение достаточно долго. Твои неадекватные реакции хороши для учеников. Но при мне, будь добр, держи язык за зубами и слушай меня. Я выпрямляюсь на остатках гордости. Я уже давно знаю, как жить, когда тебя затаптывают в песок. И давно сроднился с фениксами в их умении воскресать после полного уничтожения. - Что тебя должно волновать в данном случае – чтобы Блэк не проник в замок и не подловил Гарри на территории Хогвартса. Остальное тебя не касается. - Что же мне, даже баллы не снимать, если я его поймаю в деревне? – и огрызаться я тоже умею, когда меня затаптывают. Альбус не отвечает. Моей реплики для него просто нет. А взгляд такой – будто я нечто вроде флоббер-червя, размазанного по его ботинку. Но я выживу. Я - живучий гад. - Далее. Свяжешься с мистером… Вилленом и пойдешь на встречу. Узнаешь, чего именно они от тебя хотят, и попытаешься выяснить все, что можно, о смерти мисс Уэнделл. Когда договоришься о встрече, зайдешь ко мне в кабинет, – Альбус отворачивается. – Ты свободен, - бросает он. И я понимаю – да, нужно идти. У себя в гостиной я час или два сижу, опустив голову на руки. Боль выжирает меня изнутри. Но я выживу. Я всю жизнь выживал, Альбус. С того самого момента, как мой папаша настоял, чтобы мама сделала аборт. Но я родился. Потом я семь лет выживал в войне с твоими обожаемыми Блэком и Поттером. Потом еще четыре года – целовал подол Темному Лорду, рискуя ежедневно получить Аваду. Я - выживу. Утро после бессонной, нервной ночи приносит два долгожданных часа забытья, и я встаю с более-менее ясной головой и способностью обдумывать приходящие решения. Итак, я не буду бороться за Альбуса. Очевидно, все двусмысленные заявления бывшего любовника (я даже для себя подчеркиваю это «бывшего») в мой адрес не имеют под собой реальной почвы. Как он сам сказал, я только помог ему прийти в себя. А все, что кроме – это всего лишь реакции тела. И отвлекающий маневр. Альбус любит, тролль подери, любит этого незнакомца. Мне в его жизни места нет. И если трезво оценивать ситуацию, никогда и не было. Во время завтрака меня атакует сова с письмом от Ричарда. Перед парами я наскоро пишу ему, что вопрос отпал и что вечером в среду я с ним встречаться не буду. Все происходящее в дальнейшем мне настолько неинтересно, что, возвращаясь после занятий к себе, я даже не сразу замечаю, что меня окликает Минерва. Меня даже не удивляет, что она находится на территории Слизерина. Я просто стою и смотрю на нее, не говоря ни слова. - Северус, мне нужно сказать тебе что-то. Мы можем пройти в твой кабинет? Ах да, она что-то хотела. - Это так срочно? - Более чем, - отрезает она. В кабинете мы с минуту сидим в креслах и бестолково созерцаем друг друга. - Чаю? - Да, пожалуйста, - отвечает Минерва. Не припомню, чтобы она когда-либо пила чай у меня. Мы, конечно, не враги, но и повода принимать ее в приватной обстановке никогда не было. А вот в ее гостиной я пару раз в год бываю. Исполнив роль гостеприимного хозяина, я смотрю на то, как ее тонкие пальцы берут ослепительно белую чашку и молчу. Если ей что-то нужно, пусть говорит первой. Я почему-то не сомневаюсь, что речь пойдет об Альбусе и прошлом воскресенье. А мне на это настолько наплевать, все во мне так замерзло, замерло сейчас, что единственная мысль, относящаяся к Минерве – поскорее бы она ушла, и я бы мог, наконец, заняться своими делами. Но заговаривает она совсем не о том. - Северус, в прошлое воскресенье я была у Сибиллы, и она произнесла пророчество. - Вот как? Кто на этот раз умрет? - хмыкаю я. Минерва вздрагивает и, не обращая внимания на мой сарказм, продолжает: - Это было… отвратительно. Такой голос! Я… надеялась, что это несерьезно, Северус, но… Она сказала, - Минерва откидывается в кресле, как если бы собиралась с силами, - «Все решит пятнадцатое. Тот, кто уйдет из замка до полуночи, проведет того, кто вернется после полуночи, через ад». Ты вернулся после полуночи, Северус. Я не знаю, кто тот, другой человек, и не знаю, как он вышел из замка, возможно, через один из потайных ходов, но ты вернулся через несколько минут… Она произносит это «ты» таким тоном, как будто обвиняет меня в чем-то. Моя бровь взлетает: - И ты веришь в эти сказки, Минерва? Трелони за каждым вторым ужином предсказывает ужасы. - Во мне шотландская кровь, Северус, - тихо говорит Минерва. – Многие из нас обладают даром предвидения. Я знаю, что оно истинное, - в ее глазах что-то похожее на сочувствие. Я пожимаю плечами, решив сменить холод на гримасу отвращения: - Мне нет дела до нелепых домыслов, Минерва. Поищи кого-нибудь другого, более подходящего на роль жертвы. - Северус. Ну что еще? Кажется, я ясно дал понять, что не играю в эти игры… - Северус, мы не друзья, - говорит она, пристально вглядываясь в мое лицо. – Но я никогда не хотела, чтобы с тобой что-то случилось. Проводив Минерву, я сползаю вниз по только что захлопнувшейся двери. Холодный пол под ладонями кажется раскаленным. Охваченное ужасом тело ни на кнат не подчиняется обезумевшему разуму. В памяти всплывает размеренный, торжественный голос деда: «Войдя в сад Гефсиманский, Иисус Христос… преклонив колена, пал на землю, молился и говорил: «Отец Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия…» Я смеюсь, горько и надрывно. Бог-отец не пожалел единственного сына, куда уж меня-то… Бывшего пожирателя, без пяти минут убийцу, предавшего единственное, что было светлого в его жизни… Через час тупого созерцания кабинета и бесконечного перемалывания в мозгу прошедших событий я прихожу в себя. Встаю, подхожу к столу и, отыскав чистый пергамент и перо, начинаю писать Ричарду. Пророчество не обойти, не так ли? Я знаю это слишком хорошо. Но если этому суждено провести меня через ад, я сделаю все, чтобы он прошел его вместе со мной.