Дар памяти

POV Северуса 24-26 января 1994 года В понедельник и вторник школа ревет от восторга – сальноволосый ублюдок отменил уроки. Утром я выхожу к завтраку, чтобы показать, что я здесь и контролирую процесс. МакГонагалл и Флитвик заканчивают убирать лужу розовых соплей перед входом в Большой зал. - Надеюсь, вы накажете Уизли по всей строгости, Минерва, - бросаю я издевательски ей под руку, когда она наливает себе сок. Сок, конечно же, проливается ей на колени. - Я накажу виновных так, как они того заслуживают, Северус, - холодно говорит она, очистив платье. Ясно, снимет максимум десять баллов, если не пять. Если вообще даст себе труда провести расследование. Хотя по мне нет ничего проще – спросить у портрета сэра Кэдогана, когда Уизли покинули гостиную Гриффиндора. Уходя, я всматриваюсь в одного из них, он отвечает мне дерзким взглядом, не отводя глаз, и я этим пользуюсь, чтобы извлечь из его памяти все, что мне нужно. Ну ничего, в ближайшие дни их можно ожидать на территории Слизерина, вот тогда заведовать баллами буду я. Надо будет установить дополнительные охранные чары на лестницу, потому что с этих идиотов станется развести свое сопливое озеро на крутых ступеньках. Интересно, когда они поймут, что заигрываются – когда кто-то погибнет или покалечится так, что останется инвалидом на всю жизнь? Или это их тоже не остановит? Я возвращаюсь к Альбусу с новой порцией противоядия. Он по-прежнему спит. Его лицо кажется таким болезненно беззащитным, что у меня пересыхает в горле, и я тороплюсь отвернуться, чтобы не поддаваться жалости. У меня слишком много задач, чтобы отвлекаться на чувства. И время, возможно, играет против меня. Или нас, если я рискну предположить, что Альбус все-таки на моей стороне. Под предлогом лечения Дамблдора, я занимаюсь и собой. Пришлось даже кое-что забрать из запасов Помфри, так как сил на то, чтобы варить кучу лекарств, не было. В перерывах между приемами зелий – моими и Дамблдора - я тоже сплю, прямо здесь, на кушетке, которую трансфигурировал из кресла у дальнего окна. После того, как я спаиваю ему противоядие, Альбус лежит с каменным лицом. Мы почти не разговариваем, но он четко слушается моих указаний. Альбус - некапризный пациент, и я стараюсь не обращать внимания на тепло, которое растекается внутри от того, что он по-прежнему доверяет мне себя. Минут через пять после принятия противоядия начинается приступ, часть отравы выходит с кровавой рвотой, часть – в виде пены через кожу. Дерунчик выгоняет ее из организма всеми доступными способами. Пока Альбуса рвет, я держу его в руках, потом, набросив все очищающие, пою его восстанавливающим для печени и укрепляющим для сердца и ложусь рядом с ним – согревать. Его трясет так, что кровать подскакивает, но через несколько минут он отходит, расслабляется и засыпает, и я ухожу спать на кушетку. Под вечер приступ особенно силен, и я от усталости и своей собственной тонны лекарств засыпаю с ним в обнимку, и, просыпаюсь от того, что рука Альбуса гладит мою. – Северус, - шепчет он в полусне, - хороший мой… Один раз он уже болел так лет восемь назад. Только в тот раз какой-то особо зверской простудой – покатался на коньках со своим приятелем Элфиасом Дожем. В тот благословенный год в школе на рождественские каникулы осталось всего три ученика, и мы с Дамблдором провели десять дней в коттедже у Дожа. Нельзя сказать, что там было плохо. Теплый маленький дом, вкусные наливки и шахматные партии по вечерам, прогулки по окрестным холмам. Днем Альбус ходил собирать со мной вьюжник и листья снегомола, который очень хорош для успокоительных и сердечных, но которым все зельевары, кроме меня, по совершенно непонятным причинам пренебрегают. Естественно, мы не просто так ходили. Дож пару раз просился с нами, и мы каждый раз его нечаянно теряли в лесу. Помнится, там было одно дерево, хорошее такое, толстое, которое, раздваиваясь, образовывало нечто вроде сиденья… очень шершавое дерево… Это я полной мере ощутил, когда мантия во время процесса сбилась мне до подмышек, а Альбус был в таком раже, что не заметил. Да и я, честно говоря, был не в том состоянии, чтобы останавливать его. А Альбус со своей сухой кожей так вообще себе всю спину ободрал в следующий раз… Ну а чтобы добрый старый Элфиас на нас не обижался, значит, Дамблдор ходил с ним кататься на коньках. В тот день мы с Альбусом вообще трахались, как сумасшедшие, катаясь по холодной земле, и я как чувствовал, что каток не приведет ни к чему хорошему. Оттуда Дож уже практически принес Альбуса на себе. Не знаю, какой идиот придумал, что магам нипочем маггловские болезни. Я уже не говорю о том, что Дожу захотелось кататься с Альбусом именно на маггловском катке, где была тьма народу. Так или иначе, мне пришлось сварить четыре разных лекарства, прежде чем Альбусу хотя бы чуть-чуть стало легче, а температура его тела стала отличаться от точки-при-которой-вот-вот-закипит-кровь. Разумеется, лечил я его уже в Хогвартсе, куда немедленно перенес через камин. Дож потом извинялся бесчисленное количество раз. Но как же все-таки то время отличалось от этого! Тогда казалось, что еще целая жизнь впереди, и до того, как Поттер приедет в Хогвартс, целая вечность, и вот, теперь уже совершенно точно никакой вечности, а только осколки былого счастья… да, счастья… И сердце Альбуса стучит под моей рукой, но уже не я его слушаю, сжимая эту худую спину в объятиях ночами. Я осторожно, стараясь не разбудить, перекладываю его и слезаю с постели. Выглядит он по-прежнему не очень. Сажусь на кушетке, обняв руками колени, и думаю, думаю о том, что он во сне видел меня. Звал меня. Обычно меня будит маггловский будильник, который я принес с собой из подземелий. Его подарила мне Лили: как-то я проспал контрольную по трансфигурации после ночной варки зелий. Однако в этот раз я просыпаюсь от того, что Альбус вновь заговаривает во сне. - Нет, пожалуйста, нет. Я все сделаю, только не убивай, - говорит он. И его голос звучит так жалобно, что я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Он просто не может молить так. Альбус Дамблдор просто не может унизиться до такого! Только не это! – Я все сделаю, ты же знаешь, - шепчет Альбус. Я срываюсь к нему и переворачиваю его на спину. Лоб в испарине, глаза открыты и смотрят на меня совершенно бессмысленно, как будто их владелец на самом деле за тысячу миль отсюда. Слава Мерлину, это был всего лишь бред! На секунду его взгляд проясняется, лицо светлеет, Альбус ловит мою руку и успокаивается, засыпает. Во вторник вечером он приходит в себя почти на целый час. Я сижу под лампой с малиновым – под цвет полога - абажуром рядом с зашторенным окном и читаю «Вестник зельеварения». Кстати, книга с подоконника исчезла еще в воскресенье, пока я ходил в подземелья готовить лекарство. - Северус, - говорит Альбус. - Да, директор? - Есть какие-нибудь новости про то, что случилось в доме Горбина? Он спрашивает это каждый раз. Но ничего нового в «Пророке» не писали, а от Ричарда пока тоже вестей не было, кроме одного единственного слова «Нет», которое прилетело с вечерней воскресной совой. «Нет», которое означало, что в аврорате нет никакой Риты. - Нет, - говорю я тихо. - Тебя не трогали? – его голос чуть напряжен, и в нем почти явно слышится угроза – не мне. По крайней мере, мне так хочется думать, что не мне. - А должны были? Мне показалось, вопрос исчерпан. У меня неоспоримое алиби, - говорю я с усмешкой, - Приори Инкантатем показало, что последними заклинаниями были очищающие чары в большом количестве, а Сектумсемпра из моей палочки в жизни не производилась. Каждый уважающий себя темный маг знает, как заставить палочку лгать, а уж про очищающие чары, когда мы обсудили идею алиби с Берилл, я подумал в первую очередь. Альбус откидывается обратно на подушку. – Да, исчерпан, - говорит он. На этом моменте я решаюсь: – Альбус, можете ли вы мне дать честное слово, что ваш друг не имеет к этому никакого отношения? Он стискивает зубы. Молчит. Потом кивает. - Северус, - выцеживает он, - мой друг, весь вечер, начиная со времени примерно за час до твоего ухода, всю ночь и все утро провел у меня. Черт! Вот зачем ему понадобилось перечислять все так… конкретно?! Хорошо, хоть про способы не рассказал. Где кто кого и как, снизу или сверху. Дыши, Снейп, дыши. Я стискиваю несчастный «Вестник» и прорываю пергамент. Ногти впиваются в ладони. - Так что о том, что он там лично был, не может быть и речи, - заканчивает Альбус. И раздраженно добавляет: – Как долго ты будешь здесь сидеть? - Как только выйдет весь яд, - с безмятежностью, которая, вероятно, будет стоить мне года жизни, говорю я. – Как только можно будет надеяться, что ваша печень и ваше сердце придут в норму. - Хорошо, - соглашается он. – Но ты покинешь мои покои, как только непосредственная опасность минует. Мне хочется сказать что-нибудь ядовитое, в духе, не думает ли он, что я воспользуюсь своим нахождением здесь для своих низменных целей, но взгляд у Дамблдора такой, что я затыкаюсь. К себе я возвращаюсь в среду рано утром, едва выслужив короткое «спасибо». В подземельях - дикая стынь, и я наскоро разжигаю камины во всех комнатах. Хоть кризис уже миновал и яд камнежорки вышел, я бы еще потянул время, но сегодня последний день перед полнолунием и надо доварить это адово волчьелычное. Хорошо еще, Люпина в этот раз замещать не придется. Вместо его уроков будет мое пропущенное зельеварение. Нарезаю сушеные листья и сиреневые цветки волчеягодника и прокручиваю в голове узловые моменты, особенно ту фразу, которой Альбус фактически дал мне понять, что его друг мог устроить мне эту ловушку. «Так что о том, что он там лично был, не может быть и речи». Или я все неправильно понял? Маловероятно, чтобы Альбус выделил это слово без умысла, он же слизеринец до мозга костей. Но зачем? Мерлин мой, зачем? Из ревности? Так ведь я уже с Альбусом давно не сплю. На самом деле не очень давно, конечно, всего около двух месяцев, но для меня все равно, что прошла целая жизнь. Такого количества разных событий, знакомств и загадок за столь короткий срок в ней не было с того лета, когда я вступил в доблестные ряды Пожирателей. Но все это в конечном итоге неважно. Ибо теперь я почему-то уверен, что Альбус на моей стороне. Может, из-за его идиотского, но шикарного поступка, когда он создал мне алиби. Неважно, по каким причинам. Или… «Северус, хороший мой». Во сне о тех, кого ненавидят, так не говорят, правда? Комок встает у меня в горле. Я сглатываю. Надо оторваться от него. Как можно скорее. Отойти как можно дальше. Может быть – это приходит мне в голову совершенно неожиданно, и я на миг замираю посреди лаборатории в шоке от самого себя – стоит завести другого любовника. Нет, не проститутку на одну ночь, а вот именно что любовника. Мне необходимо хотя бы сбрасывать напряжение. Потому что… потому что все зашло слишком далеко, и если историю с отворотными чарами можно было бы списать на случайность, то засаду в горбинском доме на случайность уже не спишешь. Впрочем, я и тогда предполагал, что ничего случайного там не было. Ведь чары были настроены непосредственно на меня. Не сплю, да. Но выглядит все это так, как будто Альбус до сих пор ко мне небезразличен, хоть и держался за руки с ним. Или ко мне, это просто желание? Похоть? Привязанность, в конце концов? Однако что-то мне подсказывает, что Альбус не из тех, кто делит себя на нескольких человек сразу. Однажды мы подкалывали друг друга на тему министра, и я шутливым тоном сказал, что не потерпел бы, если бы Альбус изменил мне. На что он вполне серьезно ответил, что однажды у него в жизни было два любовника одновременно, и что этого он до сих пор не может себе простить. Больше ничего мне из него выудить не удалось. Но в те одиннадцать лет я был склонен полагать, что он дорожил нашими отношениями. Во всяком случае, он никогда не провоцировал меня на ревность, и мы не расставались больше, чем на пару недель, в которые он гостил у друзей или путешествовал, в то время как я варил зелья для аптеки Формана у себя в тупике Прядильщиков. Привязанность. Что ж, если так, то тем более, надо осуществить мой план скорее. В мире полным полно волшебников-геев, кроме Альбуса, которые могут меня привлечь. Встало же у меня на Малфоя! У магглов есть поговорка: «Помяни черта, и он появится!» За завтраком я получаю сразу несколько писем. Одно из них приносит филин Малфоев: Люциус уведомляет, что собирается навестить сына и зайдет ко мне сегодня вечером часов около шести. На самом деле это означает просьбу воспользоваться моим камином, так как в слизеринской гостиной камин для посещений и разговоров заблокирован, а через Хогвартс после прошлогодней выходки Люциусу идти не хочется, чтобы не сталкиваться с Дамблдором. Но Малфои не опускаются до просьб, принимая все, что им нужно, с улыбкой величайшей милости на лице. Во всяком случае, старшие. Драко для этого не хватило бы выдержки. У него есть задатки лидера, но в Слизерине он лидер только благодаря положению отца. Его и слушаются-то по-настоящему только Крэбб и Гойл. Посмотрел бы я, как Драко попробовал бы командовать, к примеру, сыном старого Нотта. Люциус Драко пережал, а Нарси балует, вот и получилась смесь претензий, надменности и слабой воли, желания учиться, внимательности и хороших способностей с необузданной ревностью, нетерпением и подчас полным отсутствием самоконтроля. Два других письма – переписка с заказчиками, ничего нового. А вот четвертое – от Ричарда: «Суббота, 6, на старом месте». Должно быть, есть новости. А, может, он вновь поведет меня к Джейн. И это на самом деле даже важнее. Еще четыре дня. Долго. Слишком долго. Но выбора нет. До занятий я успеваю взять в библиотеке трехтомник Адамса по нарушениям памяти, а также целую книгу про Обливиэйт Раймона Одруа. Выуженная из Запретной секции, она практически рассыпается у меня в руках, и приходится заключить ее в поддерживающий запечатывающий кокон. 14-й век, ничего не поделаешь. Как я буду ее читать, одному Мерлину известно! На паре третьекурсников Рэйвенкло Брокльхерст пялится на меня, как на ожившую мумию. Я делаю вид, что не замечаю. Надеюсь, она не из влюбленности в меня героически изобразила больную в воскресенье. Вечером у меня нет ни одной свободной минуты. Я добиваю очередной этап волчьелычного. В других шести котлах по всем сторонам лаборатории – зелье от темных проклятий, кровевосстанавливающее, укрепляющее, два разных вида сердечных и очистительное для печени Альбуса. Каждый котел – в отдельном воздушном коконе, чтобы пар не смешивался, но поддерживать это магически очень утомительно. Тем более, я еще не чувствую себя восстановившимся. Как же мне нужен помощник! На исследования времени нет совсем… Но мысль о том, чтобы допустить кого-то сюда, в святую святых, заставляет заскрежетать зубами. Кого? Кого из этих идиотов?! Вспоминается девчонка Уэнделл с ее способностями и аккуратностью, и это возвращает к вопросу, как ее смерть связана с капканом на меня лично? Если тот человек – слабый легиллимент, то как еще он мог узнать?.. Стоп! Мерлин мой, он же… он же использует силу Альбуса! Он наложил отворотные чары за счет его силы. Конечно же! Он и легиллименцию использует за счет силы Альбуса. Поэтому Альбус и поил его сывороткой, вместо того, чтобы легиллименцию использовать, потому что тот бы все равно закрылся с помощью его же собственной силы. От шока собственных открытий я падаю в кресло, едва не похерив целый котел кровевосстанавливающего, но вовремя вскакиваю, и, с трудом удерживаясь на ногах, помешиваю против часовой стрелки, чтобы ослабить свойства бычьей крови. До прибытия Малфоя - несколько минут, и я решаю не останавливать работу. Его проблемы. Если его милость не озаботилась заранее... Однако следующие несколько мгновений я пялюсь в средство от проклятий и недоумеваю, почему оно лимонно-желтого цвета и почти прозрачное, когда должно быть темно-фиолетовым, почти черным и очень густым, а затем с трудом понимаю, что это, вообще-то, очистительное. То, что я делаю дальше, - настолько темная магия, что если бы я уже не делал этого раньше, то недоумевал бы, почему охранные чары Хогвартса не выкидывают меня вон. Останавливать процесс варки зелий нельзя, иначе придется все начинать сначала. 16 часов ради волчьелычного я точно уже на ногах не проведу. Да и остальных зелий жалко. Поэтому я останавливаю время в лаборатории. Находись здесь еще хоть одно живое существо, кроме меня, его бы убило мгновенно. Подозреваю, что на всем белом свете это заклятие знали всего двое – Темный Лорд и я. Возможно, также Альбус, но не уверен. Чтобы выполнить его, нужна сила воздушной стихии (я беру ее из охранных заклинаний Флитвика, наложенных на все слизеринское подземелье, придется потом просить его накладывать чары вновь), и полная сосредоточенность, поэтому я выкидываю из головы все, что не относится к делу. Когда я завершаю процесс и захлопываю дверь в лабораторию, то обнаруживаю перед своим столом в гостиной Малфоя, который со скучающим выражением лица рассматривает меня. Я прекрасно знаю, что ему до смерти любопытно, но он всего лишь небрежно роняет: - Что ты такое делаешь, Северус? - Лабораторная рутина, - так же небрежно говорю я. Не дорос еще до таких заклятий, мальчик, вертится у меня в голове. Интересно, в чем причина визита Малфоя? Он как-то подозрительно хорош, прическа – волосок к волоску и абсолютно не растрепалась при путешествии по каминной сети: должно быть, только что от парикмахера, или он поправлял ее уже здесь, пока я стоял спиной к нему. Одет Люциус, на первый взгляд, слишком строго, но в такую одежду, которая выгодно подчеркивает его атлетическое сложение. Никогда не поверю, что это все – ради того, чтобы навестить Драко. Уж не на свидание ли собрался, мелькает у меня. Вдобавок ко всему, мои ноздри улавливают оттенок дамианы* в запахе духов, и я с трудом подавляю смех. Ну да, на свидание. Со мной. Должно быть, духи рассчитаны на обыкновенного человека, нос которого не столь чувствителен, как мой. Афродизиаки на основе дамианы считаются самыми безобидными, поскольку не создают влечения ниоткуда, а лишь усиливают существующее. Однако в этом случае они по действию превосходят остальные в несколько раз. Так что, видимо, дамиана – это последствия моего визита в Малфой-мэнор, когда я с трудом справился с собственным возбуждением. Только Малфою невдомек, что на меня большинство афродизиаков уже не действует. От этого я обезопасил себя еще в школе, когда понял, что от компании Поттера можно ожидать абсолютно всего, в том числе приворота к кому-нибудь вроде Филча. Особенно старался Блэк, пользуясь, по всей видимости, книгами из семейной библиотеки. Что ж, в этом отношении я их разочаровал. - Я слышал, у тебя неприятности, - говорит Люциус через несколько минут, грея в руках предложенный мною бокал огневиски. Ах вот оно что! Мой бывший друг пришел поживиться… Спорим, сейчас предложит свою помощь! Интересно только, как он узнал. Я молчу. Вскидываю голову, чтобы убрать волосы со лба. Но на самом деле – чтобы продлить паузу. Он, конечно, не выдерживает и начинает. С покровительственной улыбкой. - Ты знаешь, что Малфои никогда не оставляют друзей в беде. Я хочу, чтобы ты всегда помнил, что у меня достаточно денег и связей, чтобы помочь тебе, Северус. Изображаю вежливый интерес, а внутри тепло – не от того, что сказал Малфой, а от того, что его предложение помочь напоминает о том, что мне уже помогли. Об Альбусе, который встал перед аврорами, переплетая мои пальцы со своими. - Зависит от того, какова будет ответная услуга, Люциус, - говорю я. Не насмешливо, нет. Мерлин упаси, с Люциусом теперь насмешничать. Судя по истории с дневником Лорда, подкинутым Уизли, он тварь мстительная, и не стоит у него поперек дороги становиться, когда наш общий повелитель вот-вот воскреснет. – Зависит от того, какая будет ответная услуга, – повторяю и смотрю на Люциуса. Жду. Но не того, что ответит. Того, как среагирует. И точно – в окклюменции Малфой не силен, так что при моих словах разум Люциуса выталкивает на поверхность две картинки. Меня. Обнаженного. Фантазия у него небогатая, конечно. На одной картинке он трахает меня в рот. Член у него, кстати сказать, очень толстый, так что в мой рот вряд ли поместится. На второй картинке я лежу на теннисном столе в саду Малфой-Мэнора и раздвигаю ноги, с невероятно печальными глазами, всей своей позой выдавая молчаливую покорность. Видимо, под этим есть еще что-нибудь в духе, где я с выражением обреченности на лице на коленях умоляю его взять меня. Но желания лезть в его нелепые фантазии, которые, надеюсь, никогда не воплотятся, у меня нет. Без труда вытаскиваю другую картинку. А вот это уже интересно… Отворачиваюсь, чтобы налить себе виски, притворяюсь, что ничего не видел. Потом смотрю на него и жду, решится ли он озвучить. Но Малфой неожиданно делает нечто другое. Подходит ко мне и берет меня за плечи. Я, не отступая, прямо смотрю ему в лицо. – Ты же меня хочешь, - говорит он и целует меня. Я открываю рот – не от неожиданности, скорее от любопытства, и язык Малфоя проникает в него, пробует мой язык, десны, небо. Это… не неприятно. Меня охватывает дрожь удовольствия, и я прерываю поцелуй и отступаю: - Довольно! Нарочито медленно беру бокал с камина и вспоминаю первую попавшуюся гадость – пахнущий крысами коридор на третьем этаже. Потом, успешно справившись с возбуждением, перевожу взгляд на Малфоя. Он смотрит с вызовом, за которым я без труда вычитываю гнев. Должно быть, считает себя гениальным любовником. Возможно, так оно и есть. Опыт наблюдения за бессмысленным трахом во время пыток не дает как следует судить, но проверять не буду. Я тоже смотрю. Поглаживаю пальцем серебряную змейку, обвивающую бокал у самого дна, и смотрю. Хочется сказать много всего. В первую очередь, что все его фантазии – это не ко мне, и что с ним я никогда не буду снизу. С него, кстати, сталось бы подставить меня, чтобы потом вытащить из подставы за эту самую ответную услугу. Но ничего подобного я не говорю. Просто спокойно замечаю: - Ты ошибся. Мужчины меня не интересуют, Люциус. Меня интересует один конкретный мужчина. Но тебе об этом знать не полагается. И до этого конкретного мужчины ты, Малфой, не дотянешься никогда. На лице Люциуса маска, но на поверхности разума – разочарование. Неужели он действительно на что-то надеялся? После его ухода «к Драко» я тщательно вытираю губы. Потом полощу рот. Вот встречаются же такие типы! Телу приятно, но почему-то, соприкасаясь с ними, чувствуешь себя грязным до того, что не хочется потом даже в зеркало на себя смотреть. И все-таки иду в спальню и смотрю. Хотя бы ради того, чтобы в моей жизни не было никакого влияния Малфоя. Ну и что нового? Все тот же огромный, невыносимо уродливый горбатый нос – наследство с обоих сторон – и Принцев, и Снейпов, плюс работа Поттера и Блэка, которые ломали мне его бесчисленное количество раз, начиная с первой поездки в Хогвартс-экспрессе. Мерлин мой! У Альбуса он тоже перебитый, но ведь почему-то не выглядит так отвратительно. Желтая кожа и сальные волосы – с этим я уже смирился. Потому что либо волосы и кожа, либо зелья. В детстве волосы были сальными просто от гормонов, ну а теперь – вечные испарения от котлов. Прислоняюсь лбом к стеклу и закрываю глаза. Не на что тут смотреть! Любовника завести! Да кто на тебя взглянет, ты, урод?! Это Альбус увидел все в тебе, потому что… Альбус – это Альбус. Ему нравится думать, что в каждом человеке есть хорошее, даже если его там нет. Но и он уже свою ошибку, кажется, разглядел… А таким, как Малфой, ты вообще исключительно для коллекции. И то только из-за интереса Лорда к твоим знаниям и способностям. В твои школьные годы он бы и минет тебя заставить сделать побрезговал. Ты - пария, Снейп. Ты всегда будешь другим. Не потому, что ты недоделанный гомик или бывший (и будущий) Пожиратель, а потому, что ты такой изначально. Как там Поттер говорил? Что я раздражаю самим фактом существования… да… Этого любовника Альбуса, видимо, тоже фактом существования раздражаю. Иначе все происходящее как-то очень трудно объяснить. За исключением, конечно, того, что он знал каждый мой шаг, о котором знал Альбус. Или даже – я холодею – внушил Альбусу всю эту историю с домом Горбина. Иначе откуда этот дубль воспоминаний? И какое из них истинное, какое ложное? Мог ли я попытаться поцеловать Альбуса? Вряд ли. Я уже знал, что его сдерживает контракт, а я не просто так горжусь своим самоконтролем. Значит, истинное, скорее всего, мое. Действительно ли он закрывал камин? Или это был просто способ разделить нас? Очевидно, что он не контролирует Альбуса всегда, лишь иногда. Но как? Что за ритуал он применяет? Джейн говорила, что разделение магии действует, лишь пока два волшебника являются любовниками. Это означает, что как только Альбус прекратит с ним спать, этот человек перестанет использовать его силу. Если только не будет спать со мной, тогда сила будет уходить к тому человеку по другому контракту. Но спать с ним Альбусу выгодно. Бред какой-то… Нет, нет. Сейчас я не буду думать об этом. А вот про пророчество Альбусу ничего не расскажу. Более того, сделаю вид, что… завел любовника. И что иногда ухожу к нему по вечерам. Это даст мне свободу действий – я ведь на самом деле не обязан круглосуточно в школе торчать. За порядком должны в первую очередь старосты следить. А, если уж на то пошло, на Поттере - следящие чары двух волшебников сразу. На этом моменте я опускаюсь в кресло и начинаю тупо разглядывать уродливые черные трещины в белом мраморе камина. Мне слишком страшно осознавать, что целью этого человека могу быть вовсе не я. -------------------- * По данным Википедии, дамиана использовалась как афродизиак, ацтеки с ее помощью восстанавливали половую активность.