Дар памяти

Кажется, Гжегож даже встряхнул ее. - Что? Что ты видишь? – прикрикнул он. - Ферма. Грегори и Ромулу умерли там, - зашептала она горячечно. Кусочки паззла выныривали из глубин памяти словно сами собой, один за другим встраиваясь в измучившую ее головоломку – Это видение Полины Инессы, но у меня оно тоже было. Вот почему никто не пришел на помощь, когда я звала! Я не звала на самом деле. Это было только в видении, что если я позову на помощь, их убьют. И я не позвала. Просто пошла туда. Из домика. Им навстречу. А потом я увидела Горгоша в небе. Он ведь… - она остановилась набрать дыхания, - летает так, как ни один дракон, знаешь? Вообще дракона всегда можно узнать по полету. А он летает такими петлями, нарезает круги, как будто все время высматривает опасность, раздумывает, стоит ли приземляться. Даже если дело срочное. Других драконов еще можно заставить приземлиться срочно, а его – никак. Эухения замолчала. - Ты увидела Горгоша, дракона твоего брата, а дальше что? – с трудом сдерживая нетерпение, спросил Гжегож. - И я поняла, что его убьют. А я… я просто не могла больше переживать его смерть. Слишком больно... как будто что-то умерло совсем… в первый раз. Поэтому я их и убила. Чтобы Ромулу спасти. И вообще всех спасти. Отчаяние. Вот что вызвало во мне эту силу – отчаяние. Выходит, я не опасна для людей? - Опасна? Да ты сумасшедшая! – воскликнул Гжегож, отходя от нее и хватаясь за голову. – Ты понимаешь, что у тебя отключен инстинкт самосохранения? Вообще! На что ты надеялась, когда их убивала? Ты же не могла рассчитывать, что тебе самой удастся спастись? - Не знаю. Я, кажется, просто не могла думать в тот момент. Но, наверное, какая-то надежда была. Пока жив дракон, есть надежда, что он спасет хозяина. А Энни была привязана, но жива. Знаешь, дракона убить не так-то просто. И даже усыпить. Это магическое создание, а на них обычные заклинания не действуют. И огонь – у них же шкура. Ну и драконы – они особенные, слишком разумные. И слишком себе на уме. Не знаю, как они ее, правда, вообще связали. Может быть, заставили Чарли это сделать, пока я в домике была? - Судя по воспоминаниям твоего брата Эрнесто, у нее на морде были обрывки скотча… - Да, она ревела от боли, когда я на нее садилась. – Эухения усмехнулась: - Нашим челюстям в тот день несладко пришлось. Гжегож с изумлением посмотрел на нее: - Ты - поразительная. - Правда? – она почувствовала, как ее рот сам собой расплывается в улыбке. Эухения наклонила голову, на всякий случай – вдруг начнет краснеть. – Ну а что теперь будет? Я же нашла решение, которое ты искал? Я же от этого не встану и не пойду. Гжегож вернулся обратно в кресло. - Нет. Вероятно, не встанешь и не пойдешь. Если есть еще какое-то, более раннее, решение о том, что ты наносишь людям вред. Или, возможно, начнешь потихоньку чувствовать ноги, если такого решения больше нет. - А если нет? Если не начну? Гжегож смотрел на нее долго-долго, потом спокойно призвал свою чашку с кофе и набросил на нее подогревающие чары. - Ну значит, мне придется за тобой присматривать, - отхлебнув, как ни в чем не бывало сказал он. – Всю жизнь. ----------------------------------- Мартина пришла во второй половине дня. За ее спиной маячил Ромулу. - Выслушай, пожалуйста, - попросил он, перед тем, как прикрыть дверь с той стороны. Эухения, выспавшаяся и довольная, взглянув на его сосредоточенное лицо, решила, что упражняться в сарказме будет потом. Полина Инесса освободила кресло, пересев на постель. Мартина благодарно кивнула. Она не производила впечатления напуганной или смущенной, хотя было видно, что в последние часы она много плакала. Эухения невольно восхитилась ее твердостью. - Я пришла сказать, что отдам свою кровь для отворотного, - сказала Мартина. Она села очень прямо и положила руки на колени. - Ваш брат, Ромулу, поклялся защищать меня, несмотря ни на что. Я не буду оправдываться, так как сделала все, что я сделала, для того чтобы спасти свою жизнь, и не считаю себя виноватой в праве защищать себя. Но я расскажу свою историю, что мне, возможно, и следовало сделать с самого начала вместо того, чтобы делать то, что я сделала, и не доверять вам. Поскольку, несмотря на то, что я сделала, я очень привязана к вашей семье, Хуану Антонио и к вам… Эухения фыркнула. Полина Инесса сжала ее руку, словно прося не перебивать. - Да, это именно так. Поэтому я и прошу вас выслушать, - продолжала Мартина, сбившись всего на несколько секунд. – Возможно, узнав мою историю, вы перемените мнение обо мне или хотя бы будете судить не так строго. Ее взгляд прямо-таки впился в Эухению, и Эухения даже не поняла, а почувствовала, что та, кажется, вот-вот сорвется. Это неожиданное ощущение привязанности, желание именно ее одобрения поразило ее. Она с легкостью сходилась с людьми, но никто не выказывал такую нужду в ней. Почему именно она? «…в обряде введения в род участвуют три самых сильных волшебника рода. Это ты, мама и Рита, в таком порядке». Поэтому? - Вы были правы, сеньорита Эухения, когда сказали, что я сестра Хуана Антонио, но не правы в том, что я дочь князя Риккардо Раванилья. У Эухении вырвалось изумленное восклицание. - Вы взяли самый очевидный ответ, - неожиданно усмехнулась Мартина, - но не задумались о большем. Вы очень умны для пятнадцати лет, но все же есть вещи, которые понимаешь только с опытом. - Мы, кажется, слушаем вашу историю, - огрызнулась Эухения. Сознавать, что она ошиблось, было неприятно. Полина Инесса погладила ее по руке. Мартина безучастно кивнула, решив, видимо, больше не отвлекаться. - Моим отцом был другой человек, - продолжила она. – Зато Микеле Антонио Раванилья, отец князя Риккардо Раванилья, был моим дедом. Таким образом, я не родная, а двоюродная сестра Хуана Антонио. – Она снова усмехнулась, и на этот раз в ее усмешке проскользнуло торжество. – Моя мать, Валентина Урбано, была дочерью Микеле Антонио Раванилья и таким образом сводной сестрой князя Риккардо. Князь Риккардо знал об этом родстве и не отказывался от него. Он сделал мою мать домоправительницей, но ему хватило ума не рассказывать об этой родственной связи своей сумасшедшей жене. Моя мать была очень привлекательной и толковой женщиной. – Мартина сделала небольшую паузу: - Зато мне не хватило ума ни скрыть наше родство, ни держаться подальше от вашей семьи. Детьми мы всегда играли с Хуаном Антонио вместе, я очень любила его, а он меня, хотя я никогда и не говорила ему, что он мой брат. Княгиня меня терпеть не могла, но князь, наоборот, поощрял наши игры и выгораживал меня, настаивая на том, что держит меня при Хуане Антонио для своих, очень практических, целей. Потом мне исполнилось одиннадцать и меня отправили в частную магическую школу для девочек в один из наших, сицилийских, монастырей. Князь заплатил за мое обучение за все годы вперед. За несколько дней до поступления мы с ним побывали в Косом переулке. Это было одно из лучших путешествий в моей жизни. Мы три дня провели в Англии, и он показал мне не только магический, но и маггловский Лондон, а еще корнуолльские скалы, которые очень любил. Несколько раз он навещал меня. А на пасхальные каникулы взял вместе с Хуаном Антонио в Париж. Мы пробыли там десять дней. Целыми днями гуляли, иногда ходили по магазинам, несколько раз были в кино. Потом... – Мартина остановилась, чтобы глубоко вздохнуть, - князь навестил меня еще один раз, в начале июня. Это был очень хороший, светлый день. Князь пробыл в монастыре всего несколько минут. Я уже тогда заподозрила неладное. – Она сжала руками косу, свисавшую с ее плеча. – Он не спрашивал, как у меня дела, не спрашивал, не хочу ли я чего-нибудь. Сначала долго молчал, а потом попросил меня остаться на летние каникулы в школе. Сказал, что я уже взрослая и он обращается ко мне, как ко взрослой. Я ничего не понимала, но выбора у меня не было. Так что я согласилась. Он посмотрел на меня пристально, сказал «Молодец, большая девочка» и ушел. А через несколько дней появилась мама и рассказала, что он умер, упал с лестницы. Когда мне было шестнадцать, она забрала меня домой, и я два года доучивалась дома. Она уже не служила у Раванилья, князь оставил нам маленький домик в горах, да у мамы и раньше были деньги. Мне тоже он оставил кое-что, так что я отнюдь не бедная. Мне было восемнадцать, когда мама умерла. В школе мне не удалось ни с кем сойтись. Князь многому научил меня, особенно из дуэльной практики. Ни мне, ни Хуану Антонио нельзя было еще официально колдовать, но нам сделали нелегальные палочки, еще когда мне было девять, а Хуану Антонио семь. Князь был помешан на дуэлях. Большей частью мы практиковались только с Хуаном Антонио, но иногда к нам присоединялись еще двое – друг Хуана Антонио сын герцога ди Точчи, Паоло, и его кузина Анна. В общем, в школе я сразу оказалась на голову выше всех моих сокурсниц. А дальше так все и пошло. От нечего делать на первом курсе я изучала уже учебники для третьего и четвертого, выучила английский, латынь, потом - заинтересовавшись своими корнями - испанский. Друзей это мне, разумеется, не прибавляло. Вот почему мы с матерью жили очень одиноко, не приглашая никого и изредка выбираясь в гости только к ее очень дальней, маггловской, родне. В один прекрасный день мама почувствовала приближение смерти, позвала меня и сказала, что хочет мне кое-что рассказать. Мартина остановилась, видимо, колеблясь, потом, заметно побледнев, продолжила: - Мой отец оказался Пожирателем смерти, приближенным Лорда Волдеморта и близким другом князя Риккардо. Сейчас он в Азкабане за убийства и пытки магглов. Особой любви между ним и матерью не было, так что он едва ли помнил о моем существовании. «Но если ты захочешь узнать что-нибудь о нем, - сказала она, - то лучше всего его знала тетка Хуана Антонио – Мария Инесса. Она была с ним в хорошей дружбе, и вроде бы даже помолвлена, но они характерами не сошлись». Эухения и Полина Инесса переглянулись. Новость о помолвке матери с кем-то посторонним была вполне себе новостью. - Это были последние слова моей матери, но я о них почти забыла. Пытаясь как-то отвлечься, после похорон я сразу же обнесла дом чарами и отправилась в Париж. Меня всегда интересовало кулинарное искусство, и я решила поучиться у лучших поваров, а потом открыть свой ресторан. Однако чем дольше я жила там, тем невыносимей становилась моя тоска по Сицилии и… по дому, в котором я была так счастлива в детстве. Я ничего не могла с собой поделать. Особняк Раванилья буквально преследовал меня во снах. Словно… словно у меня там осталось какое-то незаконченное дело. И вдруг мне написала Инес, сообщила, что она наслышана о моих талантах и предложила мне командовать ее кухней. Когда меня отправили в школу, ей было всего пять лет, и я была удивлена, что она, оказывается, меня помнит. Теперь ей исполнилось восемнадцать, она получила наследство, вырвалась из-под власти опекунов и собиралась зажить полной жизнью. В детстве Инес была ребенком-ангелом, и мне и в голову не пришло, что в ее щедром, но обычном предложении может быть что-то не так. Решив, что ресторан может пару лет подождать, я отправилась на Сицилию. Первые два года, надо сказать, все не было таким уж плохим. Характер у Инес, конечно, не был сладким, и я часто слышала, как она срывалась на прислугу, но ко мне это не относилось. Мы довольно быстро стали практиковаться вместе в дуэльном искусстве, обменивались впечатлениями о прочитанных книгах. Со мной не обращались, как с членом семьи, но и пренебрежения не было тоже. На большее я пока не претендовала, хотя и надеялась со временем стать к ней ближе. И может быть, даже однажды сказать, кто я такая. Должно быть, эта идея появилась под влиянием многочисленных маггловских сериалов, которые я смотрела для практики в испанском в Париже. Тогда я была очень наивной. В общем, в начале моей жизни в особняке единственное, что вызывало недоумение, что Хуан Антонио не общается с Инес и что его воспитывала Мария Инесса, а Инес отправили в частную школу во Францию. А потом, через два года, вдруг все переменилось. Характер Инес стал портиться на глазах. Словно включилось отсроченное проклятие, как в сказке про Спящую красавицу. Я слышала когда-то, еще в школе, что было время, когда Раванилья управляли куском Сицилии, но мне и в голову не приходило, что это может случиться прямо сейчас. И я понятия не имела ни о каком подобном наследстве. И вдруг в один прекрасный день, как гром с ясного неба, Инес появилась на моем пути – я спускалась к морю – и сказала, что через неделю хочет устроить грандиозный праздник, потому что она теперь хозяйка здешних мест. За первые месяцы ее правления, кажется, было убито больше магов, чем я видела за всю мою жизнь. Со мной стали обращаться куда хуже, при этом прозрачно намекая, как и другим слугам, что если я посмею уйти, то жизнь моя не будет стоить и трех ломаных пикколо. Доступ к дизаппарации и выходу из поместья без ее разрешения мне был теперь закрыт, а если я осмеливалась попросить о прогулке в город, на меня накладывались сильнейшие следящие чары. Я и так была связана стандартной клятвой о непричинении вреда, но Инес потребовала непреложный обет о том, что я не оставлю ее. Мне повезло, что я когда-то читала в монастырской библиотеке заметки о способах отменить подобную клятву, данную в условиях угрозы смерти. На память же я не жалуюсь – мне еще никогда не пришлось записывать ни одного рецепта. Но и после обета тучи сгущались над моей головой с каждым днем. В доме стало бывать очень много разного народа, сплошь боевые маги-мужчины, и у Инес в конце концов вошло в привычку подкладывать им своих служанок. Меня она все еще не трогала, но я чувствовала, что этот день не за горами. Я всеми силами пыталась расшифровать охранные чары, но в то же время понимала, что мне надо будет еще где-то спрятаться и, возможно, на всю жизнь отказаться от любимого дела. Наконец, после бессонной ночи, проведенной в поисках, чары поддались, но, к моему ужасу, я обнаружила, что они держатся на заклинаниях, которые Инес меняет каждый день, - особой, очень сложной, разновидности пароля. Не задействовав Инес, я выйти из особняка не могла. А задействовать ее мне мешала моя стандартная поварская клятва. Пока я готовила завтрак, Инес пришла на кухню и велела прислуживать вечером ее гостям. Я знала, что это означает. Первое, что мне пришло в голову, - это утопиться. К тому времени я уже около полутора лет провела в ожидании чего-то ужасного и нервы мои были на пределе. Я не видела никакого выхода. Единственная мысль, которая удержала меня, была наследием моего католического образования - самоубийство было слишком тяжелым грехом. Потом я подумала о том, что в любом случае продам свою жизнь дорого. Пусть я умру из-за клятвы (а это уже не будет самоубийством), но Инес тоже умрет. Я знала, как приготовить яд, который не смогут обнаружить никакие артефакты, в зельях я еще в школе была очень сильна, да и потом, хоть и не любила это занятие, пока жила с мамой, готовила их довольно много. В полном смятении я аппарировала к морю, чтобы хоть как следует наглядеться на него в последний раз. Спускаясь к нему, я непрерывно молилась, и вдруг мне пришло в голову, что я могу помолиться в часовне над склепом, где похоронены старый князь, мой дед, и князь Риккардо. В несколько секунд я оказалась там, упала на колени на холодные плиты и, как будто место могло защитить меня, стала рассказывать обо всем, что со мной происходит. Когда я закончила, мне показалось, что на меня упала тень, я выхватила палочку, вскочила и выбежала из часовни, но снаружи, у входа и за валунами вокруг часовни, никого не было. Вернувшись обратно, я снова села на пол и вдруг в моей голове как будто кто-то Люмосом высветил воспоминание – я поднимаюсь в часовню вместе с мамой, а позади нас идут князь Риккардо и Мария Инесса. В детстве я видела ее довольно часто, и она даже несколько раз смотрела на наши с Хуаном Антонио дуэли и поправляла его или меня. В этом воспоминании она заговорила с мамой очень спокойно, и я поняла вдруг, что родство мамы с князем не было для нее секретом. Я вспомнила также о последних словах моей матери, и вдруг мне стало ясно, где я могу попросить о помощи. Я также подумала, что, возможно, Хуан Антонио все еще живет в вашей семье. Теперь, зная, куда бежать, я решила, что попытаюсь взять в заложники кого-то из гостей Инес. Обдумывая этот план, я аппарировала обратно на лестницу, ведущую к морю, и вдруг увидела на ступеньках у самой воды герцога ди Точчи, одного, без охраны, которая сопровождала его всегда при визитах в особняк. Я знала, что он недавно стал союзником Инес, но помнила также и то, что он все еще оставался другом Хуана Антонио и она из-за этого его недолюбливала. Поняв, что он также будет гостем Инес в этот вечер, я бросилась ему в ноги и, напомнив про наши детские дуэли, стала умолять его помочь мне, готовая, в случае отказа, осуществить свой план или погибнуть немедленно. Но он, выслушав мою историю, сказал, что обратиться к Марии Инессе – хорошая идея, и немедленно предложил свой план, который был очевиден уже и для меня. Вернувшись в особняк воодушевленной, я тут же получила несколько раз по лицу от Инес – она подслушала мою исповедь в часовне, хотя, к моему счастью, и не догадалась, что обет уже не действует. Ее охранник избил меня и отобрал палочку, после чего хотел меня изнасиловать, но Инес остановила его, сказав, что я буду вечером на сладкое. И что ей доставит особое удовольствие увидеть, что проделывают со мной, незаконным отродьем ее дражайшего деда. По ее словам я поняла, что она догадывалась о моей родственной связи с Раванилья уже около двух лет, а теперь только подтвердила свои подозрения. Меня заперли в моей комнате, запечатав ее чарами. Уже ночью ко мне зашли горничная Инес и два охранника. Амина привела меня в порядок, убрала синяки и порезы, оставшиеся от перстней Инес, заставила… - Мартина резко вскинула голову, - подчиняться ей. Ко мне впервые применили Круцио, и я… не смогла терпеть. После того, как я оделась, пришлось спуститься вниз. Внизу, в холле была привычная оргия, а у одной из колонн, в стороне от всех, стоял Паоло ди Точчи. Меня бросили ему в ноги. Он коротко поклонился Инес, затем один из его охранников схватил меня за… схватил меня и поволок в сад, откуда герцог аппарировал меня к себе в дом. Не сказав ни слова, он трансфигурировал мою одежду в приличную мантию, а после принялся снимать следящие чары. Утром мы были уже у ворот вашего дома. Поскольку обет должен был убить меня при попытке побега, герцог предложил использовать это для того, чтобы прикрыть меня от Инес. Он собирался сказать ей, что я обезоружила его и, попытавшись аппарировать, расщепилась и умерла еще до того, как он оказался около меня. И что в ярости от моего поступка он испепелил мой труп на месте, не оставив никаких следов. Его люди, разумеется, готовы были это подтвердить. Позже он прислал мне записку, что все так и случилось, что Инес подозревает о том, что мы ее надули, но, поскольку доказательств у нее нет, все останется так, как есть. Как вы знаете, баронесса приняла меня благосклонно. Хуан Антонио, хотя почти и не помнил меня, обрадовался появлению землячки, и мы снова подружились. Я была счастлива, что я в безопасности, что весь этот кошмар миновал и что я снова могу заниматься любимым делом. Все это выглядело так, как будто… как будто Бог наградил меня за годы страданий. И я расслабилась и снова позволила себе к чему-то привыкнуть, привыкнуть к вашей семье. Все отнеслись ко мне поначалу настороженно, но мало-помалу свыкались со мной и становились добрее. Она замолчала. Последовала долгая пауза. Мартина, казалось, ушла в свои мысли. - Что же случилось такого, что все это надо было изменить? – спросила наконец Эухения, которой надоело молчать. – Наша семья, кажется, ничем не дала повода для такого обращения с нами. Мартина усмехнулась: - Случились вы, сеньорита Эухения. Вы впали в кому, сеньора баронесса с ума сходила из-за вас, а Хуан Антонио сказал, что у нее слабое сердце и что он боится, что она всего этого не переживет. - Неужели ты думала, что тебя бы выгнали отсюда?! После всего, что тебе угрожало? - Дочь пожирателя-то? С каким удовольствием меня бы выкинул владелец этого дома, стоило только сеньоре баронессе умереть. - Грегори знал? – удивилась Эухения. - Есть ли что-то, чего он не знает? Меня уже предупредили о всяких пожирательских штучках. Что мне оставалось делать? – горячо возразила Мартина. - Отправляться куда-то умирать? Я не могу взять денег даже из своего банка в Париже, потому что знаю, что если я появлюсь там, об этом будет знать Инес. Вот я и решилась… - Маме ты клятву не давала? – поинтересовалась Полина Инесса. - Давала, стандартную, на непричинение вреда, неподнятие палочки, поэтому она и держала меня в доме так свободно. Только про привороты в ней ни слова нет... - Но ведь приворотные – это тоже вред! Разрушается личность человека… - воскликнула Эухения. Мартина кивнула: - В тех записках в монастыре было много интересного… У клятв есть один общий принцип действия, о котором мало кто догадывается. Они связываются не с магией волшебника напрямую. Связка выглядит иначе – волшебство - сознание мага – и только потом магия. - То есть клятва внедряется в сознание? – уточнила Полина Инесса. - Именно так. Не внешнее воздействие потом убивает волшебника, а сам волшебник направляет свою магию против себя, потому что чувствует, что совершил нечто недопустимое, из-за чего должен теперь заболеть или умереть. Внешних воздействий при этом не существует. - То есть… ты разорвала эту связь? Но как? – ахнула Эухения Виктория. - Попросту убедила себя, что вред в любом случае является благом, - пожала плечами Мартина. – Использовала то, что называют принципом Мезерали. --------------------------------- Вечером, когда Эухения в одиночестве перечитывала свои записки из книги Джафара, в комнату пришла баронесса. - Ничего нового в твоем лечении? – подметая пол подолом роскошного платья, спросила она. - Угу, - отозвалась Эухения. Баронесса прошла по комнате несколько раз от двери до окна и назад, прежде чем остановилась. - Я должна принести тебе свои извинения. Это было… некрасиво. В этом вся мать, подумала Эухения. Все для нее упирается в понятие красоты. Она не ответила, попросту не зная, что сказать. - Я лишь хочу, чтобы ты понимала, почему я не старалась вызвать скандал. То, что Ромулу после скандала договорился с Мартиной, – чистая случайность. Мирными переговорами всегда можно добиться большего, чем войной. Эухения опустила руку и принялась вырисовывать на покрывале круги. Баронесса присела на постель. - Извини, - сказала она. – Я должна была в любом случае помнить, что ты моя дочь. Она протянула руки. Эухения со вздохом наклонилась, чтобы оказаться в объятии матери, положила голову ей на плечо. - Только в следующий раз подумай о том, что тебе не надо решать это одной, ладно? – прошептала баронесса. - Это счастье, что ты не должна решать это одна. Эухения только еще раз вздохнула. - Между прочим, - сказала она, отстраняясь и глядя матери в глаза, - что там за история с отцом Мартины? Что за дружба такая с Пожирателем смерти? Баронесса только усмехнулась: - Мы действительно были помолвлены. Но об этом ты меня спрашивать не будешь, Эухения Виктория. Об этом я расскажу сама… когда-нибудь. ------------------------------ Следующим вечером Эухения Виктория сидела в кресле в любимой лаборатории, пила чай и краем глаза следила за отворотным для Хуана Антонио, кипевшем в небольшом котле на краю рабочего стола. На полке у самого окна стоял кубок с другим дымящимся варевом. Эухения наслаждалась тишиной и запахами, вычисляя по ним зелья, которые ее брат сварил за минувшую неделю, а также размышляя о том, сколько еще всего утаила от них Мартина и насколько убеждения волшебника могут повлиять на приготовление зелий при соблюдении точной рецептуры. Внезапно раздался стук, затем дверь тут же распахнулась, и на пороге показался растрепанный Ромулу: - Мама сказала, ты звала меня? - Как твоя магия? – спросила Эухения. – Ты уже можешь аппарировать? - Только на небольшие расстояния, - вздохнул он. – Палочка все еще очень редко меня слушается. Я по-прежнему пользуюсь портключом. Так что? Эухения кивнула в сторону кубка. - Это твое отворотное, - сказала она. – Пока слабенькое. Проверим – может, сработает. Если нет, я сварю посильней. А если и тогда нет, тебе, возможно, придется найти своего маггла и достать его крови. - Ааа, - Ромулу слегка побледнел, потом взял в руки кубок и поставил его на край стола. – Вот эта желтая гадость – отворотное? – зачем-то уточнил он. - Ну да. - А как? - Господи, просто выпей и все. Ты практически сразу почувствуешь, есть у тебя привязанность к твоему магглу или нет. - Ага. Ромулу дотронулся пальцами до кубка, потом посмотрел в окно, за которым, ввиду наступившей темноты, ничего не было видно. - Хен, я… - сказал он и замолчал. - Господи, да что с тобой? – спросила она раздраженно. – Что еще случилось? Что-то сегодня произошло? Или ты перестал доверять мне, потому что что-то наговорила Мартина. - Мартина? Нет, она тут ни при чем. То есть, конечно, при чем. Как и ты… Когда ты рассказала про Деметрио, я тут подумал и… - Что? Что ты подумал? Ромулу вздохнул и на секунду прикрыл глаза. - Что я, наверное, тоже не смогу так. Вернее, смогу. Но я больше не хочу. Я… тоже хочу это испытывать. Это все. - То есть… ты передумал? – догадалась Эухения. - Я люблю его, Хен, - ответил он, обхватывая себя руками. – И я сделаю все, чтобы его найти.