Дар памяти

30 марта, среда Когда мы встречаемся на окраине Суиндона, Ричард облеплен грязью с головы до ног. - Берилл попросила взглянуть на Уффингтонскую лошадь, - поясняет он, набрасывая очищающие и подсушивающие заклинания. Он в синей мантии и под наиболее известной мне из своих личин – аврора Оуэна Робертса, лопоухого тощего парня с рыжими веснушками. Я выгляжу более привлекательно – постарше и вполне располагающим к доверию. Впрочем, у Ричарда есть основания прикидываться юнцом – человека с такой внешностью трудно воспринимать как реальную угрозу. – Лошади – ее страсть. На той неделе она начала приручать келпи. Он болтает, а я ловлю себя на том, что нервничаю. Как будто что-то должно случиться сегодня. Опять. Тихонько проверяю свою связь с Поттером. Нет, ничего. Он ждет ритуала, у него есть цель и это, я надеюсь, удерживает его на месте. Пытаюсь успокоить себя, перечисляя всех, кто остался в замке вокруг мальчишки. И все же, в прошлый раз этого было мало… И почему я не попросил, просто не попросил защитить его?! Конечно же, не мог оставить Альбуса. Ну и вдруг они бы решили, что я прошу слишком многого? Они и так уже говорили, что… Я холодею. Они говорили, что мне отказывали уже два раза и один раз был заключен договор. Нет, но этого не может быть. Это же бред! - Бред! – говорю я вслух. Ричард, за которым я иду, останавливается и пристально вглядывается мне в лицо. - Давай ты включишься в работу, - сердито говорит он наконец. – И в разговор не вмешивайся. Чары изменили его голос, и теперь он картавит, и это странным образом и нелепо, и угрожающе одновременно. И это… это слишком похоже на… Закрываю на секунду глаза, как будто это поможет не помнить. Смешно. Мы подходим к маленькой церквушке, плотно окруженной ясенями. Снаружи здание выглядит заброшенным и кое-где даже покрытым плесенью. Ясени расступаются перед нами, и чем ближе мы подходим, тем больше спадают чары. Мы оказываемся в ухоженном дворе, из окон на лужайку струится свет. В церкви тепло, алтарь украшен цветами. Священник – высокий мужчина лет пятидесяти с посеребренными висками в обычной черной мантии, но с белым воротничком – сидит на первой скамье и так усиленно молится, что не замечает, как мы подходим. Я вдруг вспоминаю, что на подходе не было никаких сигнальных чар. Они что, вообще не заботятся о безопасности? - Отец Филипп, - говорит Ричард. – Оуэн Робертс, старший аврор. Надо побеседовать. Он поднимает голову. Выцветшие голубые глаза рассматривают нас внимательно, как будто ни одна деталь не ускользает от пристального взгляда. - Что-то случилось? Ричард призывает стулья для меня и для себя. - Мы расследуем несчастный случай с мисс Уэнделл. - Но… - отец Филипп недоумевающе переводит взгляд с него на меня, - разве там есть что расследовать? Ведь дело закрыли. - И нас это не устроило, - спокойно и ооочень авторитетно говорит Ричард. – Если мы с Джоном найдем новые улики, дело снова откроют. Отец Филипп опускает взгляд на сплетенные пальцы: - И вы думаете, что что-то нечисто? Он нервничает, это видно невооруженным глазом. - А вы? - Я чувствую, что что-то не так, но чувства ведь никто не принимает в расчет. Вы знаете, я скорее поверил бы, что Мэри совершила самоубийство, но не так, не таким способом. - Отчего же не таким? – я все же не выдерживаю. – Уже точно установлено, что Уэнделл делала зелья для некоего Горбина. Кажется, это для него не новость. Он молчит довольно долго, прежде чем заговорить. - Она надеялась, что справится с собой, но, видно, не вышло. - Что вы знали об этом? – агрессивно вступает Ричард. - Предлагаете нарушить тайну исповеди? - Мэри убили, - говорю я. – И ее последняя работа с этим связана. От нее избавились хладнокровно, как от ненужной вещи, и… Он поднимает руку, останавливая меня: - Впервые она появилась здесь весной прошлого года. Женщина, приютившая ее, умирала, и Мэри пыталась найти утешение, совет. Она была совсем запутавшимся, несчастным ребенком, которого легко вовлекли в порок и у которого не было сил выйти оттуда без посторонней помощи. Это церковь, сюда часто приходят с подобными проблемами, но Мэри – она была особенно беспомощна, она совсем не умела жить и порой даже задумывалась о самом худшем. Я и мой друг, настоятель монастыря, взялись опекать ее, вскоре она крестилась, Грегори стал ее крестным, потом познакомил ее со своей семьей, и у Мэри появились другие близкие люди, появился парень, Максима. Он был младше ее на несколько лет, но очень серьезен для своего возраста, с самыми серьезными намерениями. И это казалось похожим на сказку – бедняжка-простолюдинка в одно мгновение обрела все, и жениха из знатной семьи тоже. Мэри была так счастлива, так весела, что мы и предположить не могли подобного тому, что случилось потом. Летом она не пропускала ни одной воскресной мессы, несколько раз даже пришла с Максима и его братом, он работает здесь, в Лондоне. Но в начале сентября Максима отправился учиться в Дурмштранг. Какое-то время все шло хорошо, и вдруг в начале января Мэри пропала. Осенью она, бывало, пропускала мессу-другую. Но выяснилось, что и Грегори ее не видел с Рождества. На письма она не откликалась. Он предпринял некоторые розыски, и узнал, что она уже давно ушла из аптеки и покинула квартиру брата. Он тоже не мог ее найти. Мы предположили, что это из-за старых дел… У Грегори были кое-какие связи, и благодаря ему нам удалось инициировать облаву в Лютном переулке, но было уже поздно. Мэри умерла. Мне нечего больше добавить, господа авроры. Нам неизвестны причины, по которым Мэри вернулась в Лютный. С Максима она не ссорилась, и до последних дней слала ему романтические письма. Мальчик убит горем до сих пор. - Зато его семья обрадовалась, - ухмыляется Ричард. - Нет, что вы, - в голосе отца Филиппа явный протест. – Вильярдо совсем не таковы. Два старших сына женаты на простолюдинках, так что, уверяю, это давно никого не волнует. - А Марта? – спрашиваю я. – Марта Вильярдо? Ричарду чудом удается сохранить невозмутимость. - Вы знаете о ней? – вскидывается отец Филипп. - Расскажите. - Марта Алонсо Сантос, первая красавица Мадрида. Она была дочерью Пожирателя, вы знаете? После гибели отца во время зачисток Марта сошла с ума. Мать похитила Марту из госпиталя святой Марии, и они бежали в Аргентину. А потом вдруг стало известно, что герцог Вильярдо женился на ней. Почему она преследует Эухению, никто не знает. Возможно, из-за ревности. Говорят, она была единственной, к кому был привязан герцог. - Был? - Сегодня утром стало известно, что герцог скончался. Собственно, я только что отслужил поминальную мессу. Хорошим человеком его нельзя было назвать, но по крайней мере он не причинил столько горя, сколько его жена. Разумеется, никто из семьи с Мартой не общался, и ей не с чего было блюсти семейную честь. Так что здесь вы вряд ли сможете что-то найти. Я уверен, что семья Вильярдо никак не причастна к гибели Мэри, они очень хорошие люди. - А кто мог бы быть причастен? Он качает головой: - Я не знаю. Поговорите с Максима или его братом Ромулу. Они больше и лучше знали жизнь Мэри, чем мы. - Где их можно найти? - Сейчас, - он достает из кармана большую записную книжку. – Я как-то был у Ромулу, вот. Ричард торопливо записывает адрес на услужливо вырванном из нее клочке. - Не знаю другой такой семьи, на которую бы обрушилось столько бедствий, - замечает отец Филипп. - Вы сказали, что если бы Мэри совершила самоубийство, то сделала бы это другим способом, почему? - Она… не любила беспокоить людей. Для нее больше подошло бы написать предсмертные письма, объяснить свой поступок, бесконечно просить прощения за него и потом сделать это так тихо, как только возможно, не подвергая опасности других людей. Когда он закрывает за нами дверь, желая удачи, у меня возникает ощущение, что что-то очень важное я упустил. Мы выходим на дорогу, ведущую к городу, и я уже предвкушаю головомойку от Ричарда за вмешательство в процесс, как вдруг он разворачивается и спрашивает: - Откуда ты знаешь про Марту Вильярдо? - А ты? Мы вперяем взгляды друг в друга. - Так, все, - говорит Ричард. – По-моему, нам нужно потолковать. - Не там. - Из-за этого парня, - кивает Ричард. – И когда ты успел его подцепить? - Ты нас видел! - Вообще-то да. - И… сколько ты видел? - Ну не так чтоб уж много. Я стараюсь не лезть в чужие дела без надобности. Мне нет дела до того, с кем ты трахаешься. Хотя выбор места, признаю, весьма сомнителен. - Жаль, что ты так быстро ушел. - Что? - Куда мы можем деться отсюда? - Дождь и ветер, честно говоря, меня уже доконали. Ричард протягивает руку: - Держись. Мы аппарируем четыре раза, прежде чем оказываемся в тупике между двумя людными улицами. - Пошли. - Что это? - Кардифф. И в соседнем здании, - Ричард трансфигурирует наши мантии в маггловскую одежду, - подходящий ресторан. Нас провожают в самый дальний угол. Это почти отдельное помещение. На столе стоят свечи, пахнет розовыми лепестками. Ни дать ни взять свидание. Сделав заказ и набросив отводящие и заглушающие, Ричард проверяет угол на предмет чар и различных маггловских устройств. - Все чисто, - говорит он наконец. – Так что там с Мартой? - Ты ушел слишком рано. Ее появление с охраной было весьма впечатляющим. - Ооо, - он внимательно смотрит на меня. Я внезапно чувствую облегчение, что могу рассказать все хотя бы ему. Что я могу довериться кому-то хотя бы на основании вассальной клятвы. – Но чего она от тебя хотела? - Не от меня. - Ооо, - Ричард откидывается на спинку стула. - Парень маг, иначе бы он тебя не заметил под магглоотводящими. Судя по внешности, ему около двадцати и он испанец. Ну а судя по Марте Вильярдо и по тому, что случилось вчера, это может быть даже кто-то из Вильярдо, верно? - Более чем. – Интересно, как много он знает? - Далее. Молодых Вильярдо, вышедших из подросткового возраста, трое. Ромулу, самый младший, Эрнесто, старший. Где-то между ними их кузен Хуан Антонио. - Где ты все это успел раскопать? - Отправил своего парня побеседовать с корреспондентом испанского Пророка. Так кто из них? Одежда на нем была маггловская. Хуан Антонио работает в министерстве магии, Эрнесто врач мадридской магической клиники, а вот Ромулу – архитектор в маггловском мире. Значит, Ромулу. Я прав? - Прав. Ричард приносит поднос с едой. Вечные издержки маглоотводящих – быстрее обслужить себя самому, чем снимать и вновь накладывать чары. Не знаю, кому из нас придется задать следующий вопрос. Ричард оказывается быстрее. - Надо полагать, ты обработаешь его сам? «Обработаешь». Ромулу и «обработаешь». Так и представляю, как приду и буду его «обрабатывать». Может быть, мне еще и мозг ему взломать? - Сожалею, Снейп, - неожиданно говорит Ричард. – И та шайка, которая на тебя напала, теперь мы знаем, откуда ветер дует… - Похоже, что да. И Ромулу… как-то во всем замешан. Но как? Я вспоминаю его последние слова. Она обзывал меня чудовищем за связь с Пожирателями. Нет, он не может быть замешан ни в чем дурном. Верно ведь? Правда, если только не вспоминать, что у старинных семей свои понятия о плохом и хорошем. Пытался же он вызвать своего братца на дуэль… Но, допустим, он бы принял участие в семейной мести, но я то тут причем? Я не имею никакого отношения к испанцам. - Как хорошо ты его знаешь? - Достаточно. - Достаточно для чего? - Для того чтобы понимать, что ему это не нужно. - Тогда кому? - Кому… я и сам бы хотел это знать… Из всех знакомых Альбуса с Испанией связан был только Гриндевальд, по крайней мере, так выходит из воспоминаний. Может быть, среди Вильярдо – кто-то из его потомков? Маловероятно, но все же… - Узнай все, что можно, о связи этой семейки с Гриндевальдом. - Знаешь, это странно, Снейп. Я имею в виду Вильярдо и группировку элитных наемников под руководством Андерса. - Почему? - Потому что Вильярдо очень бедны. Все. Вплоть до того, что дочери Вильярдо еще зимой ходили в поношенных мантиях. Кто был богат, так это герцог, муж Марты. Но он, как известно, вообще не общался с семьей. Мы замолкаем. Мне не лезет в горло еда, Ричарду, похоже, выпивка. - А в Лютном? Твои информаторы в Лютном? - В Лютном глухо. Тело Уэнделл нашли в задней комнате притона. Она две недели подряд приходила туда и покупала одну порцию дурманящего зелья, потом шла и перепихивалась с кем-нибудь из посетителей, когда за деньги, когда так, пила зелье мелкими порциями в течение всего вечера. Никто ее, разумеется, не трогал. Все знали, что она связана с Горбином, хотя никаких доказательств ни у кого не было, одни слухи. В тот вечер она пришла, как обычно, купила обычную порцию, выпила ее целиком и умерла. - И аврорат думает, что дело в дозировке? - Сомневаюсь, что они настолько уж идиоты. Но им тоже неохота заниматься тем, что никогда не будет раскрыто. - Ты думаешь, что ее накачали где-то еще… Ричард махом выпивает полкружки пива. - Я в этом уверен. Не помню, когда проводил день столь бестолково… И еще – не хочется думать, насколько мне страшно за Ромулу. Эта сумасшедшая… - Кто она ему? – Уточняю на вопросительный взгляд Ричарда: - Марта. Ричард задумывается: - Жена дяди, если не ошибаюсь. Чего она от него хотела? - Его в заложники. Ричард издает свист: – Ни хрена себе ты выбрал любовничка. Надеюсь, ты ей показал, кто есть кто. - Я вежливо сообщил, что я бывший Пожиратель и что сейчас подойдет мой друг Посредник. Она испугалась и убежала. Он снова задумывается: - А вот это уже нехорошо. - Более чем. - Я не ваши разборки имел в виду. Не стоит говорить про меня, Снейп, - говорит Ричард. До меня медленно доходит. - Ты думаешь, это может рассекретить тебя? Даа, сегодняшний день бестолковый, а вчерашний – идиотский. - Я не об этом. Ты хоть представляешь, что могут сделать с тобой или с твоим Ромулу, чтобы достать меня? Тебе случайно никогда не гадали на внутренностях, Снейп? Хочешь попробовать? Ладно, проехали, - неожиданно он поднимает руки вверх в примиряющем жесте. – Просто больше не делай так никогда. - Не буду. Он отчитывает меня, как какого-то щенка… - Зачем тебе все это? - Что именно? - Так вести себя со мной? Как будто ничего не случилось! - Ну, я же твой вассал. И потом, я не всегда так себя веду. - Да, иногда ты нарываешься на то, чтобы магия ударила в тебя. Так зачем? - Пфф, - он делает большой глоток пива. - Снейп, ты был моим единственным другом. И я был даже влюблен в тебя. И вот ты поступаешь, как последний урод. А потом приходишь и ведешь себя так, как будто ничего не произошло. Ладно, даже не так. Мало того, что ты ведешь себя не хуже, чем обычно. Ты еще и извиняешься, когда я знаю, что ты не извиняешься никогда. И как я должен себя вести, если вижу перед собой тебя такого, каким ты был всегда? Если я вижу твою походку, твои жесты, чувствую твой запах. Ты замечал, что оборотное никогда не меняет запах? И знаешь, мне плевать, что ты сейчас будешь думать обо мне, Снейп. Что ты будешь думать, что я поступаю жалко, прощая тебя, или презирать меня за доброту или за то, что привязанность к тебе делает меня слабым. Отлично, пусть делает, должно же быть во мне человеческое хоть что-то. Я не хочу быть совершенным человеком, Снейп. Я хочу быть просто человеком, Ричардом Брэндоном, я хочу проживать свою жизнь со всеми ее недостатками и привязанностями, а не сравнивать себя каждую минуту с тем образцом истинного слизеринца, которым ты мог бы восхищаться, и мне плевать, что ты и остальные будут думать об этом. Пле-вать! - Я восхищаюсь тобой. - Что? - Я восхищаюсь тобой. Встаю и отхожу к окну. Не собираюсь показывать ему лицо. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу. Как же мне этого порой не хватает там, в Хогвартсе. Если когда-нибудь выпадет хоть малейшая возможность переехать наверх, я ею воспользуюсь. За окном огни города и еще… - Что это, Ричард? – спрашиваю я. – Море? - Да. Бристольский залив. - Хорошее место. - Неплохое. Он подходит ко мне сзади, и я, стараясь не думать о дежа вю, прислоняюсь к нему спиной. Потом не выдерживаю, разворачиваюсь и притискиваю к себе, как тогда, на кладбище. - Спасибо, - говорю. – Спасибо за то, что простил меня. А в голове бьется одна-единственная мысль: он простил меня, потому что я ему нужен. Я нужен.